Часть 2. Рожденный быть вожаком.

Трек к главе: sinX - Dead Satellite (POV К.К. Кортисейр) -Помни, сын - ты рожден на этот свет, чтобы быть вожаком. Так будь им. Плевать, сколько голов придётся перешагнуть. Не повтори моих ошибок. Не будь слабым, иначе ты никогда ничего не добьешься. Не будь излишне добрым, иначе тебе сядут на шею. Не будь эмоциональным, ибо это показатель слабости. Меня зовут Кроссер Керберос Кортисейр. Или просто Кросс Кортисейр. Я сын Корридиса Кортисейра и Деллоны Диллингем. И надеюсь, больше мне к ее имени возвращаться не придётся. Зачем я здесь? Просто потому что я должен защитить свой мир и стать лучшей версией себя. Вендербонс прав, половина моего отряда сдохнет в этом проклятом лесу. Они либо слабы, либо воспринимают войну как какой-то дурацкий праздник. Наверняка уже ждут не дождутся, когда их выпустят светить своими тупыми рожами на парад. Конченные идиоты. Я здесь не за этим. Я здесь быть вожаком, а не строить из себя вожака. Да, мой братец тупой и сердобольный лох, которого приходится защищать, но с другой стороны - для меня это вполне легитимная возможность продемонстрировать этим духам свою силу. Заставить их себя бояться и уважать. Лучше, конечно, уважать. Власть и сила, которые держатся на страхе, редко могут выстоять долго. Впрочем, я что-то слишком ушел в философию. Вот и карцер. Чёрт меня побери, он мне уже совсем как родной. Грубая, твердая лавка вместо кровати, ржавый умывальник, пол и стены. И всё. Чтобы оправиться приходиться либо терпеть, либо проситься на улицу (только не факт, что дежурный захочет тебя туда вести среди ночи). Так что я терплю. Мне не привыкать. В армии Ликандроса я уже около полугода. Начинал как Даст - зелёным и тупым малолеткой. А потом неплохо проявил себя во время боевого крещения - перестрелял в стычке где-то у Кривого ручья из стационарного пулемёта целый взвод. Этого, конечно, мало. Лучше бы роту. Но этого хватило, чтобы меня начали ценить и уважать. Я много тренируюсь. Даже не потому, что это меня укрепляет. Я не могу сидеть без дела даже в карцере. Сразу начинаю чувствовать, что покрываюсь ржавчиной. Да и потом - не то это место, чтобы лечь и втыкать в потолок. Будь я в казарме - другое дело. Можно бы было ненадолго вылезти на крышу и подышать свежим, ночным воздухом. Люблю ночь. Она лечит и успокаивает после тягот прошедшего дня. А в этом августе ночи просто волшебные... Так, спокойно, Кортисейр. Никаких восторгов и никакой радужной рвоты. Лучше отожмись пару подходов по пятьдесят, а потом подумай, что вас ждет в новом походе... Раз, два, три, четыре... Теперь с хлопками... Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать... Теперь на кулаках... Двадцать шесть, двадцать семь, двадцать восемь... Теперь попеременно... Сорок восемь, сорок девять, пятьдесят. Фух. Немного передохну. Ржавчина ржавчиной, а пахать на износ тоже нельзя. Что нас ждет в этом походе? Нам говорят, что это разведывательная операция. Только хвостом чую, нам и на разведывательной операции по зубам настучат. Ну, не конкретно мне, а остальным. Кто вообще имеет шансы оттуда вернуться? Я, Циммер, Гелла, Бранко, хоть он и тупой, Зеллер. И из наших всё. А у нас, между прочим, лучшее подразделение. Ума не приложу, как мы еще выигрываем в этой войне. Наверное, за счёт технологий. Боевые машины, самолёты и так далее. У рысей только конница, тяжёлая конница на буйволах и, в лучшем случае, требушеты и катапульты. Сраные экофанатики. С природой, видите ли, надо в гармонии жить. Ну че, комки шерсти с когтями, помогает вам ваша природа? Не скрою, я сам люблю природу. Ночь, дождь, пасмурное небо, ветер. Но мы на войне. А на войне некогда думать о прекрасном. Что вообще такое война? Для меня лично это путь к бессмертию через лютейшую грязь, лютейший ад и лютейшее давление. Да, когда тебя убивают на войне, это горе для твоих родных. Но черт меня побери, как будто этого горя и в обычной жизни не бывает. Как будто мы все смертны только во время боевых действий. Что за вселенская тупость? Более того, смерть на войне порой более привлекательна. Во-первых, в девяти из десяти случаев на войне умираешь быстро - от пули, штыка, меча или взрыва. Да, бывает, что приходится помучаться. Вот это страшно - лежать в крови, гное, моче и дерьме собственного производства, плакать и умолять, чтоб тебя добили. Мерзость. Если такое постигнет меня, я в какой угодно узел завяжусь, хоть безногим, хоть безруким - а избавлю себя от страданий. Сам. Поверьте, я к этому готов. Боязнь смерти нелепа. Когда она придёт, тебе уже будет насрать. А во вторых, ты умираешь героем. Идолом. Символом. Так уж повелось, что у нас волков принято чествовать чуть ли не последнего рядового пехотинца. И наверное, это правильно. Каждый солдат заслуживает уважения и почитания. И дело даже не в том, что он защитник и герой. Просто почти каждому солдату приходиться переступать через себя, когда он впервые берет в руки оружие и кого-то убивает. Не скрою, убивая впервые, я дрожал. А когда расстреливал из пулемета кучку этих драных кошек - кричал, но уже не от страха, а от эмоций, переполнявших меня. Спасибо моему отцу. Он воспитал меня настоящим солдатом, настоящим волком-самцом. Хотя иначе он и не мог меня воспитать. Шутка ли - Корридис Кортисейр, обер-майор четвертой мотострелковой гвардии в отставке. Нет, отец никогда не был груб или жесток, как бы в обратном меня не убеждал Дасти. Маменькин сынок. Конечно, ты же был и остался таким "добрым, мягкосердечным и великодушным, способным полюбить весь наш сложный мир". Тьфу, блять. Какая сопливая херня. Полюбит тебя наш сложный мир в ответ, как же, шире карман держи. Но мамочке это в тебе нравилось. И не нравилось, что я такой, как отец. Поэтому она и бросила нас с отцом. Сбежала к другому, как последняя шавка. И тебя с собой прихватила, додик. Конечно, как можно было тебя оставить, мы бы тебя плохому научили. Например, за себя стоять и защищаться, когда тебя мудохают. Ненавижу. Ненавижу. Вот тебя вроде уже двенадцать лет в живых нет, а я всё помню. Всё помню и не могу простить. Ненавижу. Ненавижу себя за это. Я ведь никогда не был идеальным сыном, мама. Ты же из-за этого оставила меня, да? Потому что я не соответствовал твоей картине мира? Почему, мама? Почему ты оставила меня, почему выбрала Дасти, а не меня? Потому что вы с ним белые, а я и отец - чёрные? Почему, мамочка? Я же любил тебя. Я до последнего не верил, что ты на кого-то нас променяешь. Что я такого сделал? Почему ты не говорила об этом со мной? Почему?.. Шаги за спиной. Узнаю эти тихие шарканья. Дасти. Бесстрашный болван. Если его тут сцапают, посадят ко мне в карцер, а если его посадят ко мне в карцер, я прошибу стенку этой клетки башкой и убегу. -Только не надо меня благодарить и утешать, я не виноват, что ты ничего тяжелее собственного члена в руках не держал, - осаживаю я. Грубовато вышло. Ну да ладно. Ушами чувствую, что Дасти улыбается. -Я тебе перекусить принес и воды. Поешь. Он протягивает мне через прутья решетки мясной пирожок и бутылку воды. Ну, я еще не совсем дурак, чтобы отказываться. -Это тебе Хортон просил передать, - говорит Дасти, пока я вгрызаясь в пирожок. Господь, как же вкусно... -Он очень благодарен тебе, Кросс, - вновь добавляет Дасти. -Передай, что если его благодарность и дальше будет такой приятной, я за его честь перебью весь наш лагерь, - я открываю бутылку воды и припадаю к горлышку. Холодная. Приятная. Почти вкусная. -Ты снова думал о маме, да? - блять. Какого лешего мы стали такими прозорливыми, младший брат? -Это тебя не касается, - отрыгиваю я. - Не лезь в мою голову. -Извини. Просто ты обычно всегда такой, когда о ней вспоминаешь. -Даст, какого хрена? Ты сюда пришел мне лекции по психологии читать? Какая мне вообще разница до неё? Она бросила меня, она предала меня с отцом. -Неправда. Она тебя очень любила. -Враньё. Благостное враньё, которым она тебя так напичкала, что ты превратился в тряпку окончательно. -Ты несправедлив к ней, братец. -Это мне говорит ее любимчик. Смех да и только, Даст. Это же не тебя она бросила. А отцу было каково? Он ведь сразу понял, что она намерена делать. И очень страдал. Винил, что не дал ей чего-то, что было ей нужно. А по сути наша мамочка просто зажралась. -Не говори так про неё! - кричит Дасти. Давай, мамина радость, еще заплачь. Мама же учила тебя, что плакать не стыдно. Позорище. -А чего ей тогда не жилось с нами? - зло спрашиваю я. - У отца была шикарная пенсия военного, дом, автомобиль, он мог обеспечить ее в чем угодно. Чего она тогда сбежала от него к этому ослу-инженеру? -Я не хочу плохо говорить о мистере Кортисейре... -А, прости, я забыл. У тебя же был другой папаша. Жаль, что он тоже помер. С каким наслаждением я бы переломал ему ребра. -Зачем ты так? Я ведь ничего плохого о мистере Кортисейре не сказал. -Всего-то назвал родного отца как чужого. -Кросс, послушай. Я понимаю, что он остался для тебя единственным родным человеком, когда мы уехали... -Ну как единственным. Он потом ещё мачеху домой привёл, когда я подрос и переехал. За это тоже мамочке спасибо. Свято место пусто не бывает. -Кросс, братец, выслушай меня, прошу. Да, отец не был плохим. Но он не воспитал в тебе самого главного - любви. -Отец воспитал во мне мужчину. Для меня это первое и последнее одновременно. А ты просто восторженный сопливый болван, который до сих пор верит в сказки про любовь. Интересно, че ты будешь делать, когда на нас рыси в Нефритовом лесу нападут. Тоже про любовь им расскажешь? -Рыси тоже живые. И они тоже имеют право на... -Не имеют! - из меня вырывается рев, ибо больше я себя сдерживать, слушая эту брехню, не могу. - Не имеют, потому что они наши враги, Даст! Они убивают наших собратьев, они лезут на наши земли. Они - наши враги! Никакой жалости, никакой пощады, тем более - никакой любви! Мы на войне, братишка, на войне, да пойми же ты это наконец! Либо мы их, либо они нас! И тут твоя любовь вообще ни к селу, ни к городу! Сила, смелость и стратегия! Вспомни, чему нас тут учили и учат. Хорошие рыси водятся только в загробном мире! И я с огромной любовью отправлю туда каждую из них! Я замолкаю. Даст печально смотрит на меня. Он совсем белый. Чувство, что он ярче, чем тускло чадящий пузырёк лампочки под потолком. А глаза у него синие. Почти такие же, как у меня, но теплее. -Как же тебе тяжело, братик, - наконец говорит мой младший. - Ты ведь очень хороший, но боишься быть хорошим. Воспитание и война тебя ожесточили. -И именно поэтому я по-прежнему жив, братишка, - отвечаю я. -Нет, Кросс. Именно поэтому ты по-прежнему один. -Это мне говорит вечная заноза под моим хвостом, которая вечно напарывается на неприятности, а потом читает мне проповедь? - смеюсь я. Дасти тоже улыбается. -Просто знай, что мама любила тебя. И ей было очень больно и стыдно за то, что она тебя оставила. -Опять старая песня, которую ты уже задолбал перепевать. Ну бросила она меня ради тебя - и что с того? Зато я не вырос таким, как ты. Меня все уважают. -И боятся. -Ну это уже мелочи. -Ты же сам говорил, что страх подтачивает и иссушает. -Поэтому и нужно держать лапу на пульсе, понимаешь? Балансировать между страхом и уважением. Кнут и пряник. -Не понимаю. -Разумеется не понимаешь. Где тебе. Тебе уже двадцать три, а у тебя все детство под хвостом играет. Весь мир - бабочки, цветочки, солнышко и радуга. -Думаешь, что жить в мире, больше похожем на бочку с черной краской, лучше? -Я этого не говорил, но так хотя бы меньше шансов разочароваться. -Если боишься в чем-то разочароваться - зачем тогда жить? -Ох и насрано же у тебя в голове, Даст. Зачем жить? Да просто чтобы жить. Как бы это банально не звучало. Просто жить, функционировать, просыпаться утром, чувствовать собственную силу, идти вперед, совершенствоваться, становиться лучшей версией себя. Волка ноги кормят, не забывай это. -Но тогда это не жизнь, а какая-то бесконечная гонка на выбывание. -Жизнь и есть гонка, дурила. Только не на выбывание, а на выживание. Остановился - тебя обошли - вымер. Вымер и нет тебя. -Не понимаю, - Дасти присаживается спиной к моей решетке. - Если вся наша жизнь - это вечная гонка просто за тем, чтобы выжить... Разве это не скучно? И что останется после того, как ты всех обгонишь? Куда дальше? И какой вообще смысл у этого дальше? -Какой же ты все еще ребенок, честное слово, - говорю я, садясь спиной к его спине. - Неужели тебе захочется стоять на месте после того, как ты всех обогнал, и размышлять про какое-то дальше? Неужели ты не отправишься дальше, чтобы окончательно перешагнуть через горизонт? -Не знаю, Кросс. Я не совсем тебя понимаю. -А ты меня и не поймёшь. Мы с тобой слишком разные. Я предпочитаю действие, а ты - слова. Там, где ты остановишься, чтобы дать дорогу, я пойду по головам. -Разве идти по чьим-то головам правильно? -А разве не лучше идти по головам самому, чем ждать, пока пойдут по твоей? -Не лучше. Но я же задал вопрос иначе - правильно ли это? -А что вообще правильного осталось в нашем мире? Вот пошлют нас через пару дней в Нефритовый лес, сложим мы там свои бошки - правильно это или нет? Для меня лично нет, а для какой-нибудь драной рыси очень даже да. И в чем же смысл на эту тему рассуждать. Правда у каждого своя, Даст. Рыси лезут к нам дабы утвердить свою правду, а мы рвём их в клочья и тесним для того, чтоб процветала наша правда. Таковы правила. И не нам с тобой их переписывать. -Да, наверное. Но всё же - без любви жить очень тяжело. Холодно. -Вот заладил со своей любовью. Хорошо, даю тебе слово волка - как только я найду ту, в которую стоит, сразу в неё влюблюсь и буду любить, любить, любить... -Ты не совсем прав. У настоящей любви нет такого понятия "стоящий", как и понятия "нестоящий". Она возникает внезапно, машинально, стихийно. -Да не гони. Уж ты меня точно любишь в первую очередь потому, что не будь меня - ты бы из лазарета не вылезал. -Хорошо же ты думаешь обо мне... -Не обижайся. -И не думал. Но я люблю тебя потому, что ты мой брат. Мой старший брат. Я полюбил тебя сразу, как только увидел при рождении. -Только не надо меня жалобить. Тем более я при твоем рождении посмотрел на тебя и сказал "А че он такой уродец?" -От тебя подобное звучит как комплимент. Ты ведь тоже любишь меня. Я это знаю. -Ага, щас. Я тебя терпеть не могу, придурок. Во-первых, ты вечно лезешь, куда не просят, во-вторых, ты дрищ и слабак, в-третьих, ты постоянно меня бесишь своей философией цветочного лоха. Весь мир сказочный и розовый, мама тебя любит, дерьмо не воняет, а девочки-волчицы не пьют, не курят и не лгут. -Опять ты утрируешь. Любишь же ты всё представить в черном цвете. -Это не черный цвет, это реальность, Дасти. Суровая, дрянная, мерзкая и грязная. Чем быстрее ты поймёшь это и перестанешь верить в мамины россказни, тем лучше. Вот когда поймёшь - я буду горд за тебя. А теперь топай обратно, а то тебя хватятся. Да и мне бы хоть три часа поспать. -Ты прав. Спокойной ночи, старший брат. -Доброй ночи, младший. Даст беззвучно уходит. Нет, зря я так про него. Он хорош в двух вещах - с ним хорошо разговаривать на разные темы и... Медицина. Стоп. Как же я забыл? Даст ведь чертовски сведущ в медицине. Надо будет рассказать об этом Вендербонсу и Фаррингтону, пусть поставят его медиком в отряд. И пользу принесет, и меньше шансов, что его заденет. Ты гений, Кросс. Гений и точка. Впрочем, какие тут могут быть разговоры. Я рожден чтобы быть вожаком. Не больше и не меньше. Такова жизнь. Моя жизнь. Моя гонка на выживание...