Пётр Первый и Последний

Санкт-Петербург, 1711 год. Ночной ветер стучал в массивные дубовые ворота дворца, словно пытался прорваться внутрь. В приёмной за массивным столом сидел Пётр Алексеевич, пристально вглядываясь в листок пергамента. На нём, крупным размашистым почерком, было написано: "Ваши реформы подтачивает человек, которому вы доверяете. Будьте осторожны." — Без подписи, — тихо произнёс царь, сминая письмо. — Либо трус, либо слишком умен. В комнате царила напряжённая тишина. За окнами слышался далёкий гул города, но он казался призрачным фоном для происходящего. В дверь постучали. Вошёл Александр Данилович Меншиков. Он остановился у двери, склонив голову. — Ваше величество? — Как ты думаешь, кто это мог написать? — Пётр поднял на него взгляд, испытывающе. Меншиков задумался. Он не сразу ответил, что было ему не свойственно. — Интриганы есть всегда, государь. Но если это правда… — Меншиков запнулся. — Это может означать одно: враг рядом. Пётр молча сжал пергамент. В свете свечи его глаза блестели напряжением. — Уже завтра встретимся с Толстым. Я хочу знать, кто за этим стоит. *** На следующее утро граф Пётр Андреевич Толстой, известный своей проницательностью, вглядывался в письмо, словно в него был вплетён скрытый смысл. — Бумага иностранная. Голландская, — наконец произнёс он. — Почерк? Чересчур уверенный для простого доносчика. — И что ты видишь? — спросил Пётр. Толстой молча достал тонкий стеклянный флакон, капнул на края пергамента и чуть прищурился. Через несколько мгновений по полям проступили едва различимые символы. — Это шифр, — тихо сказал он. — Такой используют послы. Пётр молчал. Он смотрел на Меншикова, изучая его реакцию. Тот стоял неподвижно, но напряжение читалось в каждом его движении. — Думаешь, это кто-то из наших? — царь наконец нарушил тишину. Толстой медлил. — Возможно, — ответил он. — И, возможно, ближе, чем мы думаем. За окном медленно рассеивался утренний туман. В эту минуту Пётр чувствовал, что приближается к разгадке. Но что, если разгадка окажется опаснее, чем он предполагал? *** На следующий день, когда дворец ещё спал, у ворот задержали курьера. В его вещах нашли второй лист — почти идентичный первому. Только на нём было написано другое: "Он знает." Пётр медленно встал, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Он взглянул на Меншикова. Тот тоже прочитал записку. — Что будем делать, государь? — голос его звучал спокойно, но взгляд выдавал напряжение. — Устраиваем проверку, — сказал Пётр. — Всех, кто имел доступ к бумагам. Без исключений. Толстой кивнул, но в его глазах появилось сомнение. — Ваше величество, если это кто-то из приближённых… — Если это так, — перебил Пётр, — он ответит по всей строгости. Меншиков молчал, но его рука сжалась в кулак. *** Поздним вечером в малой приёмной дворца царило полное безмолвие. Толстой медленно поднял голову от документов, изучая имена подозреваемых. Список был коротким. Слишком коротким. Внезапно дверь приёмной приоткрылась. В проёме появился слуга. — Граф, у нас проблемы. Человек, которого вы велели допросить… Он мёртв. Толстой резко встал, перевёл взгляд на тёмное окно. Его губы шевельнулись, но он ничего не сказал. За кулисами дворца начиналась игра, в которой ставки были слишком высоки. *** Пётр смотрел в ночное небо, чувствуя, как впервые за долгое время его окружает неуверенность. Он всегда знал, что править — значит сражаться. Но сейчас он сражался не с внешним врагом. Враг жил в его дворце, носил его доверие, знал его слабости. И, похоже, опередил его. Где-то в глубине дворца, за толстыми стенами, горела одинокая свеча. Кто-то склонился над пергаментом, готовя очередное послание. Чернила стекали с кончика пера, и рука вывела последнее предупреждение: "Время на исходе. Он уже рядом." Письмо было запечатано и передано тёмной фигурой, исчезнувшей в лабиринтах коридоров. Завтра утром оно окажется на столе царя. И тогда игра начнётся по-настоящему.