Дорога в ЯроСЛАВАль

Утро началось с того, что Артём почувствовал, как что-то тёплое и упрямое устроилось у него на груди. Он приоткрыл один глаз. Алиса, уже проснувшаяся, подперев голову рукой, смотрела на него с такой нежностью, что у него внутри всё перевернулось. Её пальцы лениво перебирали складки его футболки. «Ты как всегда смотришь, будто собираешься поставить мне незачёт», — её голос был хриплым от сна, а в уголках глаз играли смешинки. Он фыркнул, но не смог сдержать улыбки. «А ты как всегда ведёшь себя так, будто уже знаешь, что получишь пятёрку. Незаслуженно». Его рука сама потянулась к её щеке, большой палец провёл по скуле. Девушка наклонилась и поцеловала его — коротко, но говоряще. «Это потому, что у меня есть свой личный репетитор. Очень строгий.» «Слишком строгий для собственного блага», — пробормотал он в ответ, уже теряя нить разговора, потому что её губы снова нашли его, на этот раз настойчивее. В этот момент на кровати пошевелилось ещё одно существо. Бублик, спавший в ногах, проснулся от их шёпота и, фыркнув, перевалился на бок, демонстративно показывая им спину. Алиса смущённо прикусила губу. «Ой, а я вчера с ним даже не поздоровалась... Всё из-за нашей ссоры». Она наклонилась к краю кровати.«Бублик, прости, малыш. Злая тётя Алиса пришла мириться». Корги лишь громко вздохнул, не удостаивая её взглядом. Но когда она почесала ему за ухом, его хвост предательски дёрнулся. Одна предложенная вкусняшка — и обида была забыта. Бублик блаженно зажмурился, принимая знаки внимания как должное. «Вот предатель, — покачал головой Артём. — Две года дружбы, а хватило одной крошки от тебя, чтобы сдать все позиции». — Пары, — напомнил он, вставая. — До 10:40 у меня. До 12:00 — у тебя. —И потом Ярославль, — прошептала она. —И потом Ярославль, — подтвердил он, и в его баритоне прозвучала клятва. На кухне Бублик, явно чувствуя предстоящую разлуку, ходил по пятам за Артёмом, тычась носом в его тапок. «Ключи», — протянула Алиса, заканчивая сок. В её ладонь легла тёплая связка с брелоком в виде того самого йорка Филиппа. «Чемодан в прихожей. И... не заглядывай туда. Там женские секреты.» Артём поднял бровь, принимая ключи. «Целый чемодан секретов на два дня? Цыплухина, мы едем в Ярославль, а не в месячную экспедицию на Северный полюс.» «А вот и нет, Артём Тимурович, — она игриво погрозила ему пальцем. — Это вы, мужчины, не понимаете тонкостей женского гардероба. Просто доверьтесь.» Он покачал головой, но в глазах читалось любопытство. Они вышли из подъезда вместе, но на тротуаре их пути должны были разойтись. «Главный вход, 12:05», — сказал он, его тон снова стал деловым, маска преподавателя начала наползать на лицо. «Не опаздывай.» «Не посмею», — она встала на цыпочки и быстро, пока никто не видел, поцеловала его в уголок губ. Затем развернулась и побежала к университету, оставив его стоять с бьющимся сердцем и связкой её ключей в кармане. Алиса выбежала в коридор после первой пары и почти сразу заметила его. Артём стоял у окна в дальнем конце, словно изучая что-то на улице. Но его поза была слишком собранной, а взгляд скользнул к ней в ту же секунду, как она появилась. Никто не обращал на них внимания. Коридор грохотал от голосов и смеха — идеальная маскировка. Она подошла вплотную, будто просто проходила мимо, и на секунду её пальцы коснулись его ладони. Холодный металл ключа упёрся в его кожу. — Ты уже готова к поездке? — тихо спросил он, не двигая губами. — Уже давно, — так же тихо ответила она, и уголок её губ дрогнул в сдержанной улыбке. — Ровно в двенадцать, — кивнул он, сжимая ключ в кулаке. Их взгляды встретились на долю секунды — тёплые, полные общего секрета. Затем они разошлись, как два корабля в бурном море, чтобы через пару часов встретиться в тихой гавани. Подъезд был старым, но чистым. Сердце Артёма почему-то заколотилось сильнее, когда он вставил ключ в замочную скважину её квартиры. Щёлк. Тишина. Он зашёл внутрь. В прихожей пахло ей — лёгкими цветочными духами и чем-то ещё, неуловимо домашним. На вешалке висела её лёгкая куртка, на полке лежала забытая заколка. Он почувствовал себя немного странно, будто вторгается в её святая святых. «Так, чемодан...» — пробормотал он себе под нос, чтобы развеять тишину. И тут он увидел его. Небольшой, но удивительно увесистый тёмно-синий чемодан на колёсиках, стоящий аккурат посреди прихожей. Рядом лежала записка, наспех прикрепленная стикером к ручке: «Не заглядывать! Это приказ А.А. Цыплухиной.» Он усмехнулся. «Приказ... Ну уж нет.» Повертев чемодан, он убедился, что он заперт на маленький кодовый замок. Любопытство стало разъедать его ещё сильнее. Что она туда набрала? Не в силах сразу уйти, он сделал шаг вглубь квартиры. Дверь в её комнату была приоткрыта. Он отодвинул её и замер. Комната была... совсем не такой, как он представлял. Он ожидал чего-то более дерзкого, яркого, в духе её характера на семинарах. Но тут было полное ощущение нежности и уюта. Стены цвета утреннего неба, белая компактная мебель, розовые портьеры на окне. На кровати с балдахином — горка подушек и плюшевый щенок, до боли напоминающий Бублика. Его сердце сжалось от внезапной, острой нежности. Вот она, настоящая Алиса — не дерзкая студентка и не соблазнительница в его спальне, а почти девочка с нежным, романтичным миром. Он видел её заколки на туалетном столике, открытый тюбик гигиенической помады. И тут его взгляд упал на стену. Сначала он улыбнулся, разглядывая постеры с кареглазыми аниме-персонажами и выцветшие снимки каких-то комиков. Это было мило. Глупо и трогательно. Потом он увидел его. Фотографию. Его. Та самая, со старой зимней конференции. Он был снят вполоборота, смотрел на зал поверх очков — строгий, собранный, недоступный. Кто-то аккуратно, почти с благоговением, приклеил этот снимок рядом с изголовьем кровати. Что-то внутри него дрогнуло, сжалось в тёплый, смущённый комок. «Она правда смотрит на меня перед сном?» Он даже сделал шаг ближе, непроизвольный порыв — и тут его взгляд упал на подоконник. На нём, рядом с плюшевым корги, стоял бинокль. Настоящий. Тяжёлый. Дорогой. И развёрнутый он был не куда-нибудь, а строго в сторону окна, выходящего на улицу и университетский парк. Тепло в груди мгновенно испарилось, сменившись ледяной волной, окатившей его с головы до ног. Живот свело. В ушах зазвенело. Воспоминание ударило с обжигающей ясностью: её признание. «Я иногда... мимо твоего дома проходила.» Тогда, в пылу страсти и умиления, это показалось ему трогательной, почти детской глупостью. Теперь, глядя на этот холодный объектив, он видел не романтику, а систему. Метод. Его фото на стене. И бинокль на подоконнике. Два факта сложились в одну ужасающую картину, от которой кровь стыла в жилах. Он провёл рукой по лицу, пытаясь вернуть себе дыхание. Разум пытался бунтовать, находить логичные объяснения — может, для астрономии? Смешно. Может, забыла убрать? Слишком удобная позиция. — Спокойно, — выдохнул он шёпотом в тишину комнаты. — Не сейчас. Не перед дорогой. Но холодный комок тревоги уже поселился под рёбрами, отравляя предвкушение поездки. Он взял чемодан — тот самый, с «секретами» — и вышел из комнаты, больше не оглядываясь. Фото. Бинокль. Странная, пугающая девочка. Он закрыл дверь, провернул ключ и ещё мгновение стоял, прислушиваясь к гулкому стуку собственного сердца. «Ладно... поездка сначала. Всё остальное — потом.» Ровно в двенадцать, когда последние студенты покидали университет, его машина плавно подкатила к главному входу. Алиса выскочила из дверей, словно её вытолкнула наружу накопившаяся за утро энергия. Она поймала себя на том, что искала его взгляд ещё на ступеньках. Дверь пассажира была приоткрыта. Она влетела в салон, запыхавшаяся, с сияющими глазами. —Точно как швейцарские часы, — выдохнула она, скидывая рюкзак на заднее сиденье. И тут же огляделась. — А Бублик не с нами? — Нет, — Артём тронулся с места. — Дорога долгая, он плохо переносит машину — начинает нервничать. Четыре часа в одну сторону, да ещё ночёвка в незнакомом месте — для него это стресс. Я пока ты на паре была, успел закинуть его к Сергею. — К Сергею? —Тому самому, который подарил мне этого коротколапого друга. У него и его жены свой питомник корги. Бублик — как раз из их первого помёта. Подарили на мой двадцать третий день рождения. Теперь у нас с ним один общий праздник, — он улыбнулся. — Я его к ним отвожу, если уезжаю больше, чем на сутки. — Понятно, — Алиса кивнула, представляя себе Бублика в окружении сородичей. Первые минуты ехали молча, но это не была неловкая тишина. — Ну что, как тебе моё логово? — не выдержала первая Алиса. — Не слишком... детское? —Неожиданное, — честно ответил он. — Очень... голубое. И розовое. —А фото? — она спросила это с наигранной небрежностью. —Фото... — он на секунду замолчал. Внутри снова кольнул тот самый холодок. — Было неожиданностью. Она, казалось, удовлетворилась этим ответом. Артём сжал руль. Нет, не сейчас. Через полчаса городской пейзаж сменился заснеженными полями. Солнце, бледное зимнее, слепило, отражаясь от белого покрова. — Голодна? — спросил он, нарушая комфортное молчание. — Умираю с голоду, — призналась она. — Юрий Павлович сегодня так увлёкся, что, кажется, хотел прочитать нам всю свою диссертацию. У меня даже сока не осталось. Он свернул на заправку, и они купили бутерброды и кофе. Ели прямо в машине, смеясь над нелепыми крошками, которые Алиса рассыпала на свои джинсы. — Аккуратность — признак профессионализма, Цыплухина, — с деланной строгостью заметил он, протягивая ей салфетку. — А я не профессионал, — парировала она, озорно блестя глазами. — Я студентка. Мне положено быть неаккуратной. И голодной. И в этот момент, когда она смеялась, с салфеткой в одной руке и бутербродом в другой, он поймал себя на мысли, что та самая тревога отступила. Её присутствие, её смех, её энергия — они были сильнее. Он наблюдал за ней, за тем, как она откинула голову, как солнечный свет играл в её волосах, и чувствовал, как что-то твёрдое и холодное внутри него тает. Город остался позади, уступив место белой глади полей, уходящей к самому горизонту. Машина мчалась по почти пустой трассе, и внутри салона постепенно воцарилась своя особая атмосфера — приватная, оторванная от реальности. Артём не сводил глаз с дороги, но его периферийное зрение было всецело занято Алисой. Она устроилась поудобнее, сняла ботинки и поджала под себя ноги, что-то тихо напевая себе под нос. — У тебя... тут, — он вдруг произнёс, на секунду оторвав взгляд от трассы и проведя пальцем по воздуху у своего виска. — Что? Крошки? — она испуганно потёрла щёку. — Нет, — он покачал головой, и в уголках его глаз собрались лучики смешинок. — Просто смотрю на девушку, которая мне нравится. Это не запрещено, надеюсь? Алиса застыла с открытым ртом, затем губы её дрогнули в смущённой улыбке, и она вся вспыхнула, как маков цвет. Она отвернулась к окну, но он видел, как алеет её ухо и шея. «Боже, он может быть таким... прямым», — пронеслось в её голове, и от этой мысли стало жарко. Чтобы скрыть смущение, она включила радио. И, как будто сама судьба подыгрывала им, из динамиков полилась томная, чувственная баллада. Певец хриплым голосом обещал целовать каждую частичку тела своей возлюбленной. Алиса фыркнула и переключила канал. Следующая песня — о жаркой ночи на берегу океана. Ещё одна — о том, как не могут дождаться, чтобы остаться наедине. — Что это за радио такое? — с преувеличенным возмущением выдохнула она, выключая его. — Сплошной разврат! И все потому, что мужчина моей мечты сейчас слишком серьёзен и смотрит только на дорогу. Она сказала это с наигранной обидой, бросая ему вызывающий взгляд. Артём не ответил. Он лишь медленно провёл языком по внутренней стороне нижней губы, сжав руль так, что костяшки побелели. Его челюсть напряглась. Он намеренно отгонял от себя самые откровенные, грязные мысли, которые навязчиво лезли в голову от её близости, от её запаха, от этого дурацкого радио. Не получив ответа, Алиса почувствовала, как её бравада иссякла. Неловкая тишина повисла в салоне, густая и звенящая. «Чёрт, я перегнула. Он сейчас подумает, что я... что я слишком доступная. Навязчивая». Паника, острая и липкая, подступила к горлу. Она сглотнула, готовая провалиться сквозь сиденье. И вдруг он нарушил тишину. Его голос прозвучал нарочито спокойно, почти бесстрастно, но каждое слово било точно в цель. — Я просто думал, — сказал он, глядя прямо на дорогу, — где бы здесь свернуть вглубь леса. Чтобы сделать всё то, о чём так... мечтательно поёт твоё радио. Алиса ахнула. Теперь горели не только уши, а, казалось, каждую клеточку её тела охватил пожар. Она уставилась на него, широко раскрыв глаза. Он рискнул на секунду встретиться с ней взглядом, и она увидела в его серых глазах не насмешку, а тлеющую, тёмную страсть, которая заставила её похолодеть и вспыхнуть одновременно. Они ехали дальше в полной тишине. Но теперь это была не неловкая, а тяжёлая, густая тишина взаимного осознания. Воздух был наполнен невысказанными обещаниями. Они оба сидели, уставившись в лобовое стекло, ярко-красные и абсолютно сконцентрированные на том, чтобы просто дышать. Любое слово могло сорвать тот хрупкий контроль, который они с таким трудом сохраняли. Они остановились на заправке. Действовали как заведённые: он заправил машину, она сбегала в магазин за водой. Их движения были чёткими, избегающими долгих взглядов. Когда их пальцы случайно коснулись при передаче бутылки, оба вздрогнули, будто их ударило током. Снова в пути. Проехали уже больше половины пути. Солнце склонялось к горизонту, заливая салон золотистым светом. Тишина между ними преобразилась. Из неловкой она стала интимной, наполненной красноречивыми взглядами, которые они бросали друг на друга, когда думали, что другой не видит. Артём украдкой наблюдал за ней. Она прикрыла глаза, но он видел, что она не спит. Её пальцы бессознательно перебирали складки на свитере, губы были слегка приоткрыты. Он знал, о чём она думает. Потому что он думал о том же. Его собственное тело было одним сплошным напряжённым нервом. Каждая шутка, каждое её прикосновение, каждый взгляд за эти четыре часа складывались в одну невыносимо сладкую пытку ожидания. Он вспомнил её комнату. Тёплую, голубую, пахнущую ею. Вспомнил её фото на стене. И бинокль. Холок тревоги снова кольнул, но на этот раз он был приглушён гораздо более мощным и насущным чувством — желанием. Желанием быть с ней здесь и сейчас, отбросив все мысли, все правила, все страхи. Алиса, в свою очередь, чувствовала его взгляд на себе, как физическое прикосновение. Она представляла, как его руки, сильные и с длинными пальцами, снова скользят по её коже. Как его губы... Она сглотнула и приоткрыла окно, чтобы впустить струю холодного воздуха. Он не сводил с дороги глаз, но всё его существо, каждая клетка, казалось, были направлены на неё. Эта сосредоточенность, это молчаливое, мощное внимание было для неё более возбуждающим, чем любые слова. Они не говорили почти до самого Ярославля. Им не нужно было слов. Всё было сказано красноречивым молчанием, быстрым дыханием, случайными прикосновениями коленей, которые они больше не спешили убирать. Дорога стала долгим, изощрённым прелюдией, и к тому моменту, как вдали показались первые огни города, они оба были на грани. На грани того, чтобы сдаться и наброситься друг на друга прямо здесь, в машине, или сойти с ума от этого сладкого, невыносимого томления. Заселение в отель прошло в лёгком тумане. Артём говорил с администратором своим обычным, слегка отстранённым тоном, в то время как Алиса, стоя в сторонке, поймала себя на мысли, что смотрит на его спину, на то, как ткань рубашки натягивается на лопатках, и её сердце бешено колотилось. Он взял ключ-карту, их пальцы снова встретились — короткое, обжигающее прикосновение. Номер встретил их мягким полумраком и захватывающим видом из панорамного окна. Чемодан мягко стукнулся о паркет, и Алиса, сбросив куртку, сделала шаг вперёд, с сияющими глазами обернувшись к Артёму. — Ну что, Артем Тимурович, — Алиса, скинув куртку, сделала шаг в центр комнаты и повернулась к нему, раскинув руки. — Наше убежище. Он не ответил. Вместо этого он подошёл, обнял её за талию и притянул к себе, прижавшись лбом к её виску. Они стояли так, сбрасывая с себя остатки долгой дороги, просто дыша в унисон. — Душ, — выдохнул он наконец, и это прозвучало не как предложение, а как суровая необходимость. — Вместе. Иначе мы никогда не попадём на ужин. Его прямотa застала её врасплох, заставив кровь прилить к щекам. Он взял её за руку и повёл в ванную. Пространство заполнилось паром, скрывшим их отражения в зеркале. Они помогали друг другу — он намылил ей спину, её пальцы дрожали, когда она втирала шампунь в его коротко стриженные волосы. Это была не страсть, а какая-то новая, глубокая интимность. Прикосновения были бытовыми, но от этого не менее волнующими. Каждый смытый клочок пены был словно смытой частью их публичных масок. Они молчали, прислушиваясь к шуму воды и учащённому стуку собственных сердец, сдерживая порывы, которые так и норовили вырваться наружу. Это было сладкое, обоюдное мучение — быть так близко и знать, что сейчас не время. Чистые, розовые от горячей воды, пахнущие одним и тем же гелем, они наконец вышли. Одевались быстро, почти не глядя друг на друга, — иначе соблазн остаться был бы слишком велик. Вечерний Ярославль был прекрасен. Фонари уже зажглись, отражаясь в тёмной воде Которосли, подсвечивая древние стены монастыря. Они гуляли, держась за руки, и Алиса ловила на себе взгляды прохожих — не осуждающие, а скорее одобрительные. «Какая красивая пара», — прочитала она в глазах одной женщины, и её сердце ёкнуло от гордости и счастья. Они нашли уютный ресторанчик в подвальчике с кирпичными стенами. Ели, смеялись, их ноги переплетались под столом. Артём рассказывал истории из своей студенческой жизни, и Алиса видела его совсем другим — молодым, озорным, не обременённым грузом ответственности. Выйдя на улицу, они оказались на пустынной набережной. Ночь была морозной и ясной. Звёзды яркими точками горели в чёрном небе. Алиса остановилась, вдыхая холодный воздух, и обернулась к нему. — Знаешь, мне сегодня так понравилось, — сказала она тихо, её голос был чистым и звонким в ночной тишине. — Просто быть с тобой. Не прятаться. Не отпрыгивать в сторону, когда кто-то появляется. Чувствовать, что ты... мой. Он смотрел на неё, и в его глазах плясали отражения далёких звёзд. Он не сводил с неё взгляда, и всё её тело начало трепетать под этим тяжёлым, сконцентрированным вниманием. — Так что, — она сделала шаг к нему, и её губы изогнулись в дерзкой, обещающей улыбке, — сегодня я предупреждаю заранее... Я прижмусь к тебе всем, чем только можно, и не отлипну до самого утра. Это прозвучало как выстрел. Тишина после её слов повисла густая, звенящая. Глаза Артёма вспыхнули — не просто желанием, а чем-то первобытным, животным, сметающим все преграды. Он не сказал ни слова. В следующее мгновение он резко подхватил её на руки. Алиса вскрикнула от неожиданности и обвила его шею, безудержно смеясь, пока он почти бежал с ней по набережной обратно к отелю. Дверь номера захлопнулась. Он прижал её к ней спиной, его губы впились в её губы в поцелуе, который был не столько поцелуем, сколько заявлением о намерениях — яростным, нетерпеливым, голодным. Всё происходило в темноте, прерываемое лишь прерывистым дыханием и глухими стуками падающей одежды. Он отнёс её на кровать. Теперь его движения замедлились, стали почти болезненно выверенными. Он растягивал момент, наслаждался каждой секундой. Его губы скользили по линии её челюсти, спускались к шее, оставляя на коже влажный, горячий след. Он дышал ей в ухо, и каждый его выдох заставлял её содрогаться. Его пальцы, тёплые и шершавые, медленно водили по её обнажённой спине, заставляя мурашки бежать вниз, к самому копчику. Она стонала, её тело выгибалось, пытаясь приблизиться, ускорить это сладкое мучение. Воздух был наполнен их запахами — её духов, его одеколона, кожи, возбуждения. Сексуальное напряжение достигло такого накала, что, казалось, ещё мгновение — и комната взорвется. И вот, когда её пальцы уже вцепились в его волосы, а губы искали его губы, он внезапно замер. Приподнялся над ней. В полумраке его лицо было серьёзным, почти суровым. Он сделал паузу. Тишина снова стала оглушительной. И тогда он произнёс. Спокойно. Низким, бархатным, срывающимся до шёпота голосом, в котором дрожала сталь. «Алиса Алексеевна…» Она замерла, не понимая. Её разум, затуманенный желанием, с трудом воспринимал слова. «Я… хотел бы… объясниться». Он смотрел на неё без тени улыбки. В его глазах горела абсолютно серьёзная, напряжённая искра. «Я — провинившийся студент. И прошу… наказать меня». Мир перевернулся. Секс, нежность, страсть — всё это отступило, уступив место чистому, концентрированному шоку. Алиса смотрела на него широко раскрытыми глазами, пытаясь сообразить, не ослышалась ли она. Но его поза, его взгляд, тон — всё говорило о том, что это не шутка. Это игра. И она поняла. Мгновенно. Её собственный разум, всегда готовый к спору и вызову, с радостью подхватил брошенную перчатку. Паника сменилась азартом. Она медленно приподнялась на локте, её взгляд стал оценивающим, строгим. Уголок её губ дрогнул. «Артём Артёмов, — её голос прозвучал твёрже, с новой, металлической ноткой. — Ваша просьба... неожиданна. Но выслушана». Он почти незаметно выдохнул, и в его глазах мелькнуло одобрение. Она справилась. Она вошла в роль. Алиса соскользнула с кровати и подошла к своему загадочному чемодану. Она чувствовала его взгляд на своей спине, жгучий, как прикосновение. Щёлкнули замки. Она откинула крышку и, не глядя, запустила руку внутрь. Её пальцы нашли то, что искали — маленький свёрток из шёлковой ткани. Она выпрямилась и медленно, с театральной паузой, развернула его. На её ладони лежало чёрное кружево. Стринги, такие воздушные, что казались паутиной. Крошечный бра, почти невесомый. И к нему — пояс для чулок, тот самый держатель, предмет фетиша, обещание и пытка в одном флаконе. Она повернулась к нему. В её руках кружево выглядело одновременно невинно и развратно. Она видела, как его глаза, эти обычно холодные серые стальные шары, потемнели, наполнились таким голодным, таким необузданным огнём, что у неё перехватило дыхание. Вся власть в этот момент была в её руках. Она сделала медленный, соблазнительный шаг к кровати. Её походка изменилась, стала уверенной, хищной. «Ну что, Артёмов Артём… — её голос был тихим, но каждое слово било точно в цель, обжигая, как поцелуй. — За какое именно поведение вы хотите получить наказание?»