Часть 6

Глава 5: Осколки Прошлого на Полках Настоящего. Такси остановилось у знакомого фасада «Совы & Чайника». Темнота, дождь, запах мокрого камня и кофе – ее мир. Но он больше не чувствовался безопасным. Аннет почти несла Гермиону, ее тело все еще сотрясали остаточные судороги паники, дыхание было прерывистым, а глаза – огромными, мутными от слез и неотпустившего ужаса. Ключ дрожал в руках Аннет, замок щелкнул, они ввалились в темный магазин, пахнущий книгами, пылью и успокаивающей Гермиону смесью кофе и трав. Аннет усадила Гермиону на стул за прилавком, зажгла одинокий светильник – теплый, желтый круг в темноте. Сама металась, наливая воду, роясь в ящике за прилавком, где знала, что Гермиона держит настойку валерианы и капли на основе пустырника. — Пей, солнышко, пей маленькими глотками, — голос Аннет дрожал, в нем не было и следа привычной бравады. Она поднесла стакан с водой и пузырек к губам Гермионы. — Вот так... Дыши... Глубоко... Он ушел. Он не здесь. Ты в безопасности. Гермиона послушно сделала глоток горьковатой настойки, потом воды. Дрожь понемногу стихала, сменяясь ледяной, опустошающей слабостью. Слезы текли по щекам беззвучно, оставляя соленые дорожки на бледной коже. Она не могла говорить. Не могла думать. Только видела его лицо – маску ледяного гнева, сменяющуюся на миг шоком при виде ее паники. — Гермиона... — Аннет опустилась на колени перед стулом, схватив холодные руки подруги. Ее собственное лицо было мокрым от слез, искаженным горем и виной. — Гермиона, прости меня! Прости! Я... я не знала, что так будет! Я не хотела... Я не хотела причинить тебе боль! — Ее голос сорвался на рыдании. Она прижала лоб к коленям Гермионы. — Я просто... Я видела, как ты засыхаешь здесь! Как боишься собственной тени! Я думала... я думала, если ты увидишь его... сильного, успешного, "живого"... не призрака из кошмаров... это... это встряхнет тебя! Поможет понять, что прошлое это прошлое! Что ты можешь жить! Я читала в газетах... — Аннет подняла заплаканное лицо, ее карие глаза умоляли о понимании. — Местный магический журнал, колонка светской хроники... Там было крошечное упоминание. "Платиновый магнат Драко Малфой расширяет империю в Северную Америку. Первые переговоры в Сиэтле". Одна строчка! Я подумала... он будет в городе проездом, на деловой встрече. Шанс один на миллион, что вы пересечетесь! И если пересечетесь... в нейтральной обстановке... просто увидите друг друга... Это будет как... как вскрыть нарыв! Больно, но потом легче! Я хотела помочь! Клянусь всеми Мерлином, я хотела только помочь тебе ожить! Аннет снова разрыдалась, ее плечи тряслись. — Но я видела твой страх сегодня... Видела, что он с тобой сделал... Я предала твое доверие самым ужасным образом. Я заманила тебя в ловушку. Прости... Пожалуйста, прости меня, Гермиона. Я не переживу, если ты... если ты не простишь. Тишина магазина поглотила ее рыдания. Гермиона смотрела на согнувшуюся фигуру подруги. Сквозь туман собственной боли, стыда и остатков паники пробивалось другое чувство. Аннет... Ее якорь. Единственный человек, который знал всю правду и остался. Которая видела ее сломанной и не отвернулась. Которая, в своем неуклюжем, жестоком порыве, действительно пыталась "спасти" ее от самой себя. Гермиона медленно подняла дрожащую руку и положила ее на вздрагивающую голову Аннет. Прикосновение было слабым. — Я..., — выдохнула она, голос хриплый, едва слышный, но твердый. — Ты... хотела как лучше. Я знаю. Но... больше никогда, Аннет. Никогда не скрывай от меня такое. Никогда не ставь меня перед фактом. — Еще одна слеза скатилась по ее щеке и упала на волосы Аннет. Аннет резко подняла голову, в ее глазах смешались надежда и новая волна слез. — Никогда! Клянусь! Больше никогда! Ты простила? Правда? Гермиона кивнула, слабо улыбнувшись сквозь слезы. — Правда. Теперь... помоги мне дойти до кровати. Я... я не могу. *** Несколько дней прошли в хрупком, болезненном затишье. Гермиона не открывала магазин. Она сидела в своей квартире над «Совой & Чайником», куталась в плед, пила успокоительные чаи и пыталась не думать. Не думать о ледяном гневе в серых глазах. Не думать о собственном унизительном припадке страха. Аннет была рядом, тихая, заботливая, приносила еду, убиралась, читала вслух легкие романы. Прощение было, но тень случившегося висела между ними. И тень его присутствия в городе висела над всем Сиэтлом. Гермиона решила открыться. Нужно было возвращаться к жизни. К своему щиту. К запаху кофе и старых книг. Она впустила Аннет помочь ей открыть магазин, но попросила остаться – пока просто посидеть в углу кафе с книгой, быть рядом. Присутствие подруги, ее тихое бормотание за столиком действовало успокаивающе. Утро было тихим, дождливым. Гермиона стояла за прилавком, механически протирая уже сияющие чашки. Каждая мышца была напряжена, каждый звук за дверью заставлял сердце биться чаще. Она пыталась сосредоточиться на списке заказов, но буквы расплывались. Дверной колокольчик прозвенел, как выстрел. Гермиона вздрогнула, уронив чашку. К счастью, она упала на мягкий коврик, не разбившись. Она подняла глаза. Он стоял в дверях. Не в шикарном костюме, а в дорогом, но более повседневном темном пальто, накинутом на плечи поверх темного свитера и брюк. Капли дождя блестели на платиновых волосах. Лицо было бледнее обычного, глаза – запавшие, с темными кругами, но горели тем же ледяным, неутоленным огнем, что и в ресторане. Он оглядел магазин – стеллажи с книгами, витрины с диковинками, уют кафе – с выражением глубочайшего презрения. Как будто видел не убежище, а склеп. Его взгляд скользнул мимо замершей в углу Аннет и впился в Гермиону. Тишина стала гулкой, давящей. Воздух наполнился запахом дорогого парфюма, дождя и невысказанной ярости. Гермиона почувствовала, как ноги подкашиваются, но ухватилась за край прилавка. «Не сейчас. Только не паника сейчас.» Она вобрала в себя воздух, пытаясь найти опору в знакомых стенах, в запахе кофе. — Малфой, — ее голос прозвучал хрипло, но громко. Предупреждение. Себе и ему. Он шагнул внутрь, позволив двери захлопнуться за его спиной с резким щелчком. Шаги были медленными, тяжелыми, как шаги судьи, входящего в зал суда. — Грейнджер, — его голос был низким, опасным, лишенным всяких интонаций, кроме ледяного презрения. Он остановился в метре от прилавка. — Уютное гнездышко. Нашла, где спрятаться от последствий. — Уходи, — выдохнула Гермиона, чувствуя, как дрожь поднимается от коленей. Аннет встала в углу, готовая броситься, но Гермиона едва заметно мотнула головой. «Нет. Это между нами.» — Уйти? — Он резко рассмеялся, звук был сухим, безрадостным. — После десяти лет? После того, как ты сбежала? Как крыса с тонущего корабля? Оставив меня одного разгребать грязь, которую мы навалили вместе? — Я не... — начала Гермиона, но он перебил, его голос нарастал, как гром. — Ты бросила меня! — Он ударил кулаком по прилавку. Филигранная медная турка подпрыгнула и со звоном упала на бок. — Бросила, когда мне было хуже всего! Когда вся страна плевала мне в лицо, называя предателем, отродьем, хотя я выжил только благодаря твоим лживым показаниям на суде! Твоим словам о "раскаянии" и "помощи"! И что? Ты отстреляла свою спасительную речь и смылась? Исчезла! Оставив меня гнить в этом аду осуждения и одиночества! Каждое слово било, как хлыст. Гермиона видела боль в его глазах, настоящую, старую, гноящуюся, прикрытую яростью. Но его боль вызывала не сочувствие, а ответную волну гнева. — А что я должна была делать?! — закричала она в ответ, голос сорвался на визг. Дрожь теперь была от ярости. — Стоять рядом и улыбаться? Дышать этим воздухом, пропитанным ненавистью? Каждый день видеть осуждение в глазах тех, кто считал меня героиней, но не мог простить, что я... что я... — Она не смогла договорить "любила тебя". — Что я протянула руку тебе! Я не вынесла давления! Не вынесла шепота за спиной! Не вынесла чувства вины за каждый свой вздох, за каждую мысль о тебе, пока шла война и гибли люди! Я сломалась, Малфой! Сломалась! И сбежала, чтобы не умереть! — Чувство вины? — Он язвительно фыркнул, но в его глазах мелькнуло что-то еще. — А я? Я должен был разгребать последствия твоего великодушия! Благодарить за жизнь, которую ты мне подарила, как подачку? Жить с клеймом "спасенного Грейнджер"? Это ты сломала мою жизнь своим исчезновением! Ты украла даже призрачную возможность... — Он запнулся, сжал кулаки. — Возможность что-то исправить! Или просто сказать "спасибо"! Ты просто стерла себя! Как будто нас не было! Как будто Выручай-комната была галлюцинацией! — А что было исправлять?! — Гермиона кричала, слезы текли ручьями, но она не обращала внимания. Годы боли и молчания вырывались наружу. — Ты выбрал сторону! Ты носил это клеймо! Ты служил им! Ты сделал свой выбор, который все разрушил! Еще до войны! И я... я должна была расплачиваться за твой выбор и за свой? За то, что не смогла ненавидеть тебя до конца? За то, что увидела в тебе человека, когда все видели монстра? Мои друзья... — Голос ее задрожал. — Гарри, Рон... Они потеряли так много. Они горевали. Они строили свою жизнь. Они не видели, как я задыхаюсь! Как мне больно! Как я разрываюсь между любовью к ним и этим... этим проклятым чувством к тебе, которое казалось предательством всего, за что мы боролись! Моя боль осталась незамеченной! Мне было невыносимо! Я не смогла больше! Понимаешь? Я "не смогла!" Они стояли друг напротив друга через прилавок, оба дрожа от накала эмоций, оба искалеченные прошлым, оба кричащие свою боль в лицо друг другу. В воздухе висели обвинения, горечь, невыплаканные слезы и невысказанные слова, которые теперь, вырвавшись, не принесли облегчения, а лишь разбередили старые раны. Аннет замерла в углу, бледная, с руками, прижатыми ко рту, понимая, что это не просто ссора. Это был кратер вулкана, прорвавшегося после десяти лет молчания. И лава была ядовитой, обжигающей и для него, и для нее. Конфронтация была неизбежна, и теперь они оба стояли посреди осколков своего прошлого, разбросанных среди книг и кофейных чашек.