Часть 1

— О, моё любимое, — радостно скалится Джон Тэлбот, прежде чем закрыть стаканчик крышкой. Делает глоток, задумчиво прислушивается к вкусу кофе и цокает языком: — Помол сбился. А так всё хорошо, даже молоко не перегрел. И одаривает Жиля широкой улыбкой, словно специально созданной, чтобы людям на нервы действовать. *** Точка, где работает Жанна, не слишком популярна, усил здесь не нужен; так что, когда незадолго до полудня порог переступает Жиль, Жанна решает, что в чём-то провинилась. Странная привычка: даже зная, что всё делала хорошо, волноваться, что где-нибудь незаметно для себя прокололась. Да и мысль про усил не менее странная — с чего бы управляющему вставать в усил, других работников, что ли, нет? Но Жиль просит: — Пустишь за тачку ? — как будто забыл про свою должность и не может попросту приказать. И поясняет: — Скоро явится один… тип, а у нас традиция — когда он приходит, кофе варю я. Кажется, ему хочется закатить глаза. Кажется, этот тип — исключительно неприятный в общении человек; впрочем, вряд ли хуже некоторых гостей, попадавшихся Жанне, с которыми даже она — чуть ли не самая терпеливая из бариста! — переходила на пассивную агрессию и улыбалась так же ядовито, как Изабелла. Наконец-то, спустя почти год, Жанна выучила имя владелицы сети! Какой позор! Жиль проверяет помол, протирает и без того чистые столешницы, нюхает и пробует открытое молоко. «Эй, — хочет возмутиться Жанна, — я даже когда новичком была, тщательно за сроками следила!» Но секунду спустя осознаёт: да он же нервничает, вот и занимает себя всем подряд. Кто этот загадочный тип? От него что, зависит судьба «Франции» — или даже непосредственно Жиля? Может ли она здесь чем-нибудь помочь? Последний вопрос Жанна задаёт вслух, но Жиль, скривившись, отмахивается: нет, это моё личное дело, отдыхай, можешь вовсе на обед уйти. Но Жанна остаётся — любопытно же посмотреть! …А потом, ближе к половине первого, в кофейню заходит Джон Тэлбот, и Жанна сдавленно фыркает: вот, что ли, тот загадочный и неприятный тип? Судя по недовольному лицу Жиля, именно он. Послав Жанне воздушный поцелуй, оглядев витрину с десертами, Джон Тэлбот заказывает средний капучино — «Да, только капучино, нет, ни сахара, ни корицы не надо», — и Жиль принимается за готовку. Зрелище одновременно восхищающее и ужасающее, перфекционизм во всей красе: он старается как можно идеальнее разровнять горку кофе в холдере , как можно ровнее затемперовать и молока в питчер налить именно столько, сколько нужно для среднего капучино, чтобы ни капли лишней не осталось. Укладывался бы в положенные три минуты — был бы образец для подражания, но то ли отсутствие практики сказывается, то ли Жиль считает, что спешить некуда, а возится он минут пять, а то и все семь; Жанна не засекала, но чувство времени говорит: долго, слишком долго, такое гостям не нравится. А может, он просто выпендривается перед Джоном Тэлботом, наблюдающим из-за стойки? Финальный штрих — латте-арт; Жиль рисует его, заметно прикусив кончик языка, так что должен получиться шедевр живописи, не меньше, хоть сейчас в картинную галерею. — О, моё любимое, — радостно скалится Джон Тэлбот. Пробует и заключает: — Помол сбился, а так всё хорошо, даже молоко не перегрел. Жиль с таким задумчивым видом взвешивает в руке холдер, что Жанна готова повиснуть у него на шее, в фартук вцепиться, заорать во весь голос в конце концов, лишь бы не дать случиться кровопролитию. Впрочем, Жиль всего лишь вытряхивает кофейную таблетку, споласкивает холдер кипятком, с лязгом вставляет на место — и цедит: — Помол в полном порядке. Хочешь придраться — придерись к чему-то другому. — А я говорю, что сбился, — широко улыбается Джон Тэлбот. — Взвесь эспрессо, давай проверим. Жиль всё-таки закатывает глаза — и, что ж, идёт проверять, так же тщательно разравнивая смолотый кофе и темперуя с потрясающей точностью: эспрессо из обоих носиков холдера выливается одновременно. Жанна сидит поодаль, ей не видно, сколько показывают весы, но, судя по поджатым губам Жиля, Джон Тэлбот был прав. Потрясающий профессионализм; интересно, а она так когда-нибудь сможет? — Сукин ты сын! — с чувством произносит Жиль. — Один грамм, всего на один грамм больше нормы! Да как ты это делаешь?! — Врождённая чуткость, — практически мурлычет Джон Тэлбот и делает ещё глоток. — Я тебя ненавижу. — О, это взаимно! Бросив пару монет в баночку для чаевых, он кланяется и уходит. Жиль, вздохнув, вытряхивает и промывает холдер. По лицу его не понять, насколько ужасная участь ждёт «Францию» из-за сбившегося помола. — И… что теперь? — нерешительно спрашивает Жанна. — Нас закроют? Тебя уволят? — Нет, — удивляется Жиль, протирая весы, — при чём тут?.. В смысле как он это провернёт, он же из другой сети и нам никто. — А что тогда? Почему ты так нервничал? Жиль оглядывает её с интересом, коротко хмыкает и пожимает плечами: — Ничего. Это не проверка — просто традиция: он пишет, в какую кофейню и когда собирается прийти, я иду туда варить ему кофе, а потом он придирается к мелочам и всегда оказывается прав. Можешь считать это дружеским стёбом, игрой или… полезной обратной связью от чуткого гостя. — Он кривится; очевидно, видал такую обратную связь в гробу. — А нервничал я потому, что по жизни нервный: всегда надо чем-нибудь руки занять. Игра! Дружеский стёб! А выглядело так, будто грядёт катастрофа, новая война между кофейнями, не меньше! …Подумать только, они друзья! Дружба дружбой, а война, значит, по расписанию? *** Точка, где работает Жанна, не слишком популярна, усил здесь не нужен; и потому Жиль, наведя порядок, не задерживается. — А что ты ему нарисовал? — у самой двери окликает его Жанна. — Член, — абсолютно серьёзно, без намёка на улыбку, отвечает Жиль. — Размером с его необъятное эго. Как понимаешь, в стакан еле поместился. Смотрит на ошарашенное лицо Жанны и хохочет.