Север

I. Север В краях седых, где воет вьюга, Как са́ван, накрывая близь, Не слышно сладостного звука, Что обещал бы людям жизнь. Под крышей храма, беспокойно, Гудят монахи без конца. В молитвах то́мятся невольно, Но восхваляют ли Творца? То — ложь, абсурд и пущий бред. Ведёт гуде́ньем этим страх. Там места восхвале́нью нет, То — мо́льбы: не пропасть во льдах. Белёсой стелется дорожка Мороза дивной бахромой. Мощёный камень стонет горько, Треща под следом раз, другой. Когда ступает ужас, милость, Им следом тянется зима. С застывшим сердцем жертва льнётся Льдяному камню алтаря. Не будет крови, не прольётся — Застынет в жилах, это да. Лишь только лба её коснётся Губами суть — сама зима. Постылым телом, слёгшим горько, Дщерь белокурая падёт. Храм занесёт метелью колкой. Нет тела — зимь легко пройдёт. II. Монах Подкидыш в храм — не редок случай. Святитель головой качнул. Растёт в молельнях непослушный Отрок без нравств, да туг на ум. За ночью ночь, да год за годом, Стал к свету ближе лишь во снах. В глазах других он был уродом — Чернявый, горестный монах. В молитвах бытия не чаял, Псалом не знал он наизусть. Смотрел лишь за стены, мечтая Сбежать в простор когда-нибудь. Грехи за пазухой не тяжки: Ведь в день один помрем мы все. Махнув рукой, монах несчастный Крадётся за вином во тьме. Всего чуть-чуть, глотков лишь пару. Ах, как же краше стала жизнь! В томленье сладком, с тела жаром, Пора бы честь знать, да убыть. Не раз, не два, конечно, было, Не раз наказан, как сейчас: В полах завидев отраженье, Работал, ждал свободы час. Вздыхая томно, с недовольством, И зная — получил за что, Сидел и тёр, с по-свойски истой Задумкой вновь стащить вино. III. Приговор Правда горчит, а ложь — так сла́дка, Но в этом — есть вся суть вранья. Не сладок вовсе тот нападок, Что на него свалил судья. За ним, конечно, грех имелся, Да, подворовывал, не раз. Бывало, что винишком грелся — Изрок грядёт в сей мрачный час. Не он тем вором был, конечно, Архимандрит внимать не стал. Разборок без, и с лёгким сердцем На кару и́нока сослал. IV. Холод Морозы колкие под кожу Всё лезут, гонят в теле дрожь. Монах влачится, плечи съёжив, Судителя бичуя ложь. Жестоко выброшен в морозы — Костей чечёткой смерть трещит. Монах не льёт от горя слёзы, Хотя душа его болит. Болит она — зато не тело: Лишил мороз монаха чувств. Озябло и закоченело — Сквозь север к смерти, брань из уст. Один лишь взгляд — верх узнаванья. То — ужас, милость, суд его. Сражая страхи подсознанья, Падёт он в ноги, но легко. Не ставя след на снежной глади, Бредёт великий силуэт. Плащ — вьюгу он с плеча пригладит, Взгляд — лёд, и в нём сам божий свет. V. Оттепель Главою ниц, глаз не подняв, Не смея, смертный увядая, Да в мыслях жизнь уже отдав, Бормочет синими губами: — Прости... — хоть не виновен он В грехе, что здесь его оставил. И ждёт забвений сладкий сон, Что от страданий бы избавил. Молчанья грузный ляжет стяг На плечи жалкого монаха. А он сидит, уже обмяк Средь снега — и теперь без страха. Бог зим, морозов — взор его Несёт в себе эонов холод. В нём древность, знанья — оттого Сбивает с толку, как он молод. Рука коснулась бренной кожи — За ней не лёд был, а тепло. Морозы, что тянули ношей, В небытие — да утекло. Хватило духу — встреча взглядом. Затонет чернь в голубизне — Холодно-тёплой, лишь бы рядом. Он тянется рукой ко мгле. Касаний нет, нет больше бога, Но от чего-то так тепло. И холод не проймёт ино́ка, И тело больше не трясло. Монах — в растерянном забытьи, Уже не зная холода́, Не знал и мо́розей игристых — Ему теперь тепло всегда. Босой по снегу, поседевший, Шагает он в монаший стан. И снег на коже не растаял, Но не заметил он — устал. VI. Возвращение Знакома беготня и запах, Знаком и ропот из молельн. Сбежались юноши и старцы На чудо глянуть поскорей. Босой ногой в снегах ступая, И не познав мороза хель, Седой монах сквозь двери храма Идёт к вину, да поживей. Он не ворует, не крадётся, Берёт и пьёт, как будто сам Решает, когда встанет солнце, Когда меняться небесам. Никто из старших не проронит И слова в нынешнем бреду. Лишь ветхенький старик догонит, Руки коснётся — на беду. А сразу с тем — её одёрнет. Неужто это их монах? Теперь седой, немой, холодный Несёт благоговейный страх. Ждала одна судьба — погибель. И всё ж пред ними он стоит, Затронут древним богом зимним — Невозмутимости зенит. Расспросы были бесполезны, Но ярок словом томный взгляд, Всё вспоминающий с надеждой Зимы касанья — сладкий яд. Жрецом назвали средь народа — Коснулся бога — честь он сам. Забыли все вдруг про урода, Который, мол, разграбил стан. Монаху не прельстили званья, Он взоров в храме не желал. Зимы ждал бренной окончанья — Хотел его увидеть там. Но вот сошли снега, и талой Водицы потекли ручьи. Он, удручённый и усталый, Встречает оттепель весны. Но не милы ковры зелёны, Цветы не радуют глаза. И птицы песенку насвищут О жажде встретить холода. С тоской зелёной, не иначе, Часы считая, ждал зимы. Снежинки резал по-ребячьи, Лишь по привычке тёр полы. И вот свершилось. Как же скоро Увидит саван белизны — Босой по снежному он полю Пройдёт с вещанием зимы. Придёт и Он, придёт за жертвой. Монах ей косоньки сплетёт. У алтаря, по стойке верной, Голубизны он взор найдёт. Дождался, бедный. Дева бледна — Такой быть жертва и должна. У алтаря дрожит от страха — Нет, здесь виновна не зима. Но Богу угодить не в силах — Глаза Его — сейчас на нём, Не деве в платьице беливом — Седом монахе, но своём. И снова бренное касанье — Тепло. Ох, как же он скучал! С протестом ярым, не согласьем, На отстраненье застонал. Зима, блеснув глазами колко, Монаху — свет в голубизне: Нет, не нужна ему девчонка. Морозов Бог исчез во тьме. VII. Воссоединение Прошла зима легко и гладко, Хоть жертва не была взята. Монах бродил с мольбою сладкой — Увидеть рядом с ним себя. Бродил он по полям из снега, По леса, рощам, по следам. Искал он Бога в муках бреда — Просил всё, по нему рыдал. Вот только этою зимою Царила тишь, да благодать — Нет вьюги завываний сладких. Он мог лишь ти́хонько страдать. Воспели все благословенье — Пора суровых зим прошла. Перед монахом — на коленях Вся паства пала на раз-два. "Спаситель, усмиривший зиму!" "Мессия северных земель!" Скребёт ногтями храма стену, Теряя дух — из ночи в день. И снова, в умственном ненастье, Ждёт окончания зимы: Придёт всеобщее несчастье — Дать людям знать приход весны. Монах там будет, самый верный, Покорный изморозей сын — У алтаря, в одеждах белых, Прося, как жертва, сгинуть с ним. Вот ждёт он ночь — и ждёт вторую, Но как прошедшею зимой: В её конце его не будет — Бог храм обходит стороной. Уж понял он: ждать смысла нету — Решимость в сердце жизнь зажгла. Решив судьбу взять в свои руки — Оставит камень алтаря. Знал, где искать, но путь — не лёгок К стенам из скал и груд камней. Вдох словно тысячей иголок Пронзил, как думы прошлых дней. Так высоко, почти у неба, Отвесная стоит скала, А ниже — лёд, да то и дело Зазывно море с ним бурля. Красиво... Сердце замирает — И дальше биться смысла нет. Красавец ледяной играет, Маня с собой в холодный свет. Нет смысла вовсе в уговорах, И в сказках сладких нет нужды — Монах счастливый сам шагает В объятья нежные зимы.