Глава 17

Pov: Кира Будильник я не ставила — проснулась сама, почти в восемь. За окном уже плескалась Венеция: голоса гондольеров, далёкий звон, запах воды и сдобы снизу. Я лежала, глядя в потолок, и улыбалась раньше, чем успела вспомнить почему. Потом вспомнила. Девять утра. Особенное место. Оделась тщательнее, чем обычно. Чёрные брюки с высокой талией, белый оверсайз топ — просто, но как надо. Серебристые браслеты звякнули, когда я застёгивала серьги-гвоздики. Солнцезащитные очки — кошачий глаз, чёрно-белые — положила в сумку. Кеды. Волосы убрала в пучок, но потом передумала и оставила распущенными. Родители ещё спали. Я тихо вышла из номера. Марко уже стоял у входа в отель. Руки в карманах, волосы чуть растрёпаны со сна, в светлой футболке — совсем не похожий на человека с афиш. Когда он увидел меня, что-то в его лице потеплело. — Ты пришла, — сказал он, как будто всё ещё не был уверен. — Ты тоже, — ответила я. Мы оба засмеялись — и это сразу сняло утреннюю неловкость. Он повёл меня в сторону, противоположную площади Сан-Марко. Узкие улочки, почти без туристов, влажный камень под ногами. Лёгкий ветер поднимал прядь у моего виска, и я то и дело её убирала. — Куда мы идём? — спросила я. — Увидишь. Не туристическое место. — Ты это уже говорил вчера. — И снова скажу сегодня, — он покосился на меня с улыбкой. Мы шли мимо маленьких мостов, перекинутых через совсем крохотные каналы — такие узкие, что казалось, можно дотянуться рукой до противоположной стены. Вода внизу блестела, как будто кто-то рассыпал по ней мелкое стекло. Я остановилась на одном из мостиков, облокотилась на перила. — Смотри, — сказала я тихо. — Там рыбка. Он остановился рядом, совсем близко — плечо к плечу. — Вижу. — Помолчал. — Ты замечаешь такие вещи. — Какие? — Маленькие. Рыбки, краски на стенах, свет. — Он посмотрел на меня. — Я, когда в туре, перестаю замечать. Всё мелькает. Я повернулась к нему. — Тяжело? Он немного помолчал, будто взвешивал ответ. — По-разному. Иногда — нет, это жизнь, я её выбрал. Но иногда просыпаешься в очередном городе и не сразу помнишь, в каком. Все спрашивают, каково это — быть на виду, но никто не спрашивает, каково это — никогда не быть просто собой. Без сцены, без имени. Я ничего не сказала сразу. Просто смотрела на воду. — А сейчас? — спросила я наконец. — Ты сейчас — просто ты? Он посмотрел на меня долго. — Да. — Почти удивлённо. — Именно сейчас. Мы пошли дальше. ************************ Книжное кафе обнаружилось в конце тупикового переулка — маленькое, с деревянной вывеской и запотевшим окном. Внутри пахло кофе, старой бумагой и немного ванилью. Полки с книгами шли от пола до потолка, между ними — несколько столиков, мягкие кресла, тихая музыка. Почти никого. — Вот оно, — сказал Марко. — Нашёл случайно, на второй день. Зашёл, потому что устал от людей. Мы взяли кофе — мне капучино, ему эспрессо — и устроились в углу у окна. Я сняла с полки рядом книгу с итальянским названием, которое не смогла прочитать, и повертела в руках. — Ты читаешь? — спросил он. — Фанфики, — призналась я. — В основном. Но книги тоже. Просто фанфики — это другое. — Чем? Я задумалась, как объяснить правильно. — В фанфиках автор пишет, потому что не может не писать. Никакого издательства, никаких ожиданий. Просто человек и история, которую он хочет рассказать. Там очень много... настоящего. — Я чуть покраснела. — Смешно звучит, наверное. — Нет, — сказал он серьёзно. — Совсем не смешно. Это как с музыкой. Первые песни я писал в комнате, никто не слышал. Они были кривые, но честные. Сейчас сложнее — когда знаешь, что услышат тысячи, иначе думаешь. — Ты боишься? — Что разочарую? — Он посмотрел в чашку. — Да. Всё время. Я не ожидала такого ответа. Он сидел напротив меня — человек с постеров на моей стене, с акриловой фигуркой на моём столе — и говорил о страхе так просто, как будто это было нормально. Может, так и есть. — Я думала, что публичным людям проще, — призналась я. — Что если тебя любят тысячи, то страх куда-то уходит. — Наоборот, — тихо сказал он. — Чем больше людей, тем громче этот голос внутри. — Он поднял взгляд. — А ты? Чего боишься ты? Я обхватила чашку двумя руками. — Что останусь обычной. Что ничего не случится — ни большого, ни настоящего. Что буду просто... читать чужие истории, но не проживать свою. Он посмотрел на меня — долго, внимательно. Потом тихо сказал: — Кажется, твоя история уже началась. Я не ответила. Просто улыбнулась в кофе, чувствуя, как что-то внутри тихо встаёт на место. ************************ Мы вышли из кафе, когда солнце поднялось выше и стало совсем тёплым. Пошли к набережной — широкой, открытой, с видом на лагуну. Вода уходила далеко, на горизонте дрожали очертания островов. Ветер был мягким и немного солёным. Мы шли медленно, плечо к плечу. Разговор иссяк сам собой — не неловко, а именно так, как бывает, когда слова больше не нужны. Я смотрела на воду, он — тоже. Иногда наши руки соприкасались, и никто не отодвигался. — Марко, — сказала я негромко. — Да? — Спасибо. За это утро. За место. Он остановился. Я тоже. Он смотрел на меня — так, как смотрел тогда у двери номера. Только теперь без вопроса в глазах. Просто — уверенно и тепло. — Кира, — сказал он тихо. — Мне жаль, что через два дня я уеду. Что-то сжалось внутри. — Мне тоже, — честно ответила я. — Но я рад, что мы успели. — Его рука нашла мою. — Что ты тогда сидела на той скамейке с телефоном. Я засмеялась тихо. — А ты вошёл в кадр. — Судьба, — сказал он — и я вспомнила, как он произнёс это слово впервые, у дверей отеля. Теперь оно звучало иначе. Серьёзнее. Он шагнул чуть ближе. Рука, которую он держал, слегка сжалась. Я подняла взгляд — и он уже смотрел на меня. На этот раз не спросил. Просто наклонился и поцеловал меня — медленно, по-настоящему. Не как в первый раз, робко у двери, а так, будто у нас было время. Будто этот момент можно было не торопить. Ветер с лагуны трепал мои волосы, где-то плескалась вода, и я думала только о том, что его руки тёплые, и что я не хочу, чтобы это заканчивалось. Когда мы оторвались, он не отошёл. Остался близко, лоб почти касался моего. — Ну вот, — сказал он тихо и немного улыбнулся. — Ну вот, — повторила я. Мы стояли так, над лагуной, в утреннем свете — два человека, которые нашли друг друга совершенно случайно. Или не случайно. ************************ Pov: Марко Я проснулся раньше будильника. Лежал в темноте, слушал, как плещется вода за окном, и думал о том, что сегодня утром увижу её снова. Это было странное чувство — лёгкое, как будто кто-то убрал груз, который я так долго не замечал. Она стояла у входа ровно в девять. Волосы распущены, лёгкая блузка, те самые серёжки — она надевала их каждый раз, и я уже начинал считать их своими любимыми. Увидев меня, улыбнулась — просто, без смущения. Мы оба немного выдохнули. Я повёл её к мостам — туда, где Венеция ещё не проснулась по-настоящему. Узкие каналы, тишина, лёгкий ветер. Она всё время замечала детали — рыбку в воде, облупившуюся краску на стене, отражение окна в канале. Я поймал себя на том, что смотрю не на город, а на неё. На одном из мостиков я сказал ей про тур. Про то, что города мелькают. Что иногда устаёшь быть «Baby Lasagna» и хочешь просто — Марко. Не знаю, зачем сказал. Наверное, потому что с ней это выходило само. Она спросила: «А сейчас — ты просто ты?» Я ответил честно. Да. ************************ В кафе было тихо и пахло книгами. Она взяла с полки итальянский томик, который явно не могла прочитать, и всё равно держала его с таким видом, будто листала родной язык. Я смотрел на неё и думал, что она, наверное, везде чувствует себя именно так — как дома среди чужих историй. Она рассказала про фанфики — не стесняясь, с настоящим огнём в глазах. Про то, что там есть честность, которой нет в издательских книгах. Я слушал и думал про свои первые песни — кривые, в пустой комнате, для никого. Потом она спросила про страх. Я сказал правду. Что боюсь разочаровать. Что чем больше людей — тем громче голос внутри. Она смотрела на меня так, будто это не было слабостью. Просто — фактом. Я не привык к такому взгляду. Потом она призналась про свой страх — остаться обычной, прожить чужие истории вместо своей. И я понял, что хочу сказать ей кое-что важное. Что её история уже началась. Что я вижу это — в ней, в том, как она смотрит на мир. Я так и сказал. Она улыбнулась в кофе, и мне стало хорошо. ************************ На набережной мы почти не разговаривали. Просто шли рядом, и этого было достаточно. Иногда наши руки касались — никто не убирал. Лагуна уходила к горизонту, ветер был солёным, утро — почти настоящим. Я остановился, когда понял, что через два дня улечу. Что этот город, эти улочки, это кафе — останутся здесь. А она — тоже уедет. В Москву, в свою жизнь с постерами и фанфиками и мечтами. Я сказал ей об этом. Честно. Она ответила: «Мне тоже жаль». И я взял её за руку. А потом поцеловал — не спрашивая, просто зная, что это правильно. Ветер трепал её рыжие волосы, и она не отстранялась. Этот поцелуй был другим — спокойным, как будто у нас было время. Как будто никуда не надо торопиться. Когда мы остановились, я не отошёл. Остался близко. — Ну вот, — сказал я тихо. — Ну вот, — повторила она. Я смотрел на неё — рыжеволосую девушку, которая вошла в мой кадр три дня назад, — и думал, что Венеция умеет творить странные вещи. Хорошие вещи. И что я совсем не готов прощаться.