Рапунцель

      Конец 7 курса.       Всё так ужасно, не должно было произойти вот так! Почему он здесь? Сейчас, среди чистокровных пожирателей смерти? Среди множество людей, которые презирают таких, как Свята, таких, как он? Барти было трудно дышать в этой маске, в этом помещении. Но пришлось. Рядом с ним Регулус с гордо поднятой головой и Эван с ровной спиной.       После байкота Блэк решил действовать по-другому. Был и серьёзный разговор, и последующие действия.       — Я не думаю, что он будет против неё, все же стоит попытаться, мы же так долго к этому шли, — шептал Регулус тихо, с преданными глазами, — Может быть если она будет ему служить на два фронта, с ней ничего не случится.       Какой же бред, как он мог поверить в такое? Безусловно, у Барти своя голова на плечах и винить во всём Регулуса было глупо. Он не представлял, что если шептать подобное каждый день, то можно сломаться. Крауч не думал об этом. Каждый раз, встречаясь с ней, он забывал обо всех словах друга, но оказывается, это прочно засело в глубине головы. Оказывается, на протяжении долгих месяцев Барти размышлял об этом, даже не замечая. И эти мысли сильнее окучивали сознание, не позволяя выбраться из подобной ситуации.       Непонятная тяга к чистокровному ордену не отпускала его. Барти на протяжении долго времени разрывался между тем и тем.       Он любил её. Это не обсуждалось ни при каких обстоятельствах. Барти Крауч любил всем сердцем. Может Бернадетт Барнс ему и не очень нравилась на первых курсах, но после он не смог выбросить из головы Святославу Вишневскую. Смотреть на её белые волосы одно удовольствие, а заглядывать в глаза-сапфиры, это как побывать на небе. Сколько раз он уже повторял эти сравнения?       Святослава — такое красивое имя, но такое трудновыговариваемое. Для остальных Бернадетт, а для него Свята. Это звучало так необычно. В тайне заглядывал в словари, чтобы узнать значение. Ему нравилось её катание. Иногда она позволяла наблюдать за тренеровками в выручай-комнате. Для неё это очень интимный процесс и довольно тайный, несмотря на то, что первый опыт она выставила на показ на пятом курсе.       Барти ссорился с друзьями, которые твердили ему, что это не в его стиле, в кого-то так сильно влюбляться. Но он спорил и стойко отстаивал честь гриффиндорской принцессы.       На протяжении всего седьмого курса он изучал окклюменцию. Что-то ему подсказывало, что эта способность ой как поможет в будущем. Почему-то, несмотря на вполне здоровые отношения, желание учиться возрастало в несколько раз. Он будто хотел показать, на что действительно способен, словно ему вновь казалось, что Свята уйдёт, если Барти прекратит стараться.       Но каждый раз девушка грустно улыбалась. Переодически, даже на уроках, пыталась достучаться, что если он продолжит также не переставая усердно работать, то с лёгкостью выгорит.       Барти в какой-то момент заметил довольно неловкую вещь. Девушке почему-то очень нравится загонять его в смущение. Прослеживается в этом поведение гриффиндорцев. Вечно ей хотелось бросить какие-нибудь двухсмысленные намёки посреди людного коридора. Особенно она очень любила встревать по среди его диалога с друзьями, которые с недавних пор всё знали.       — Барти, ты не хочешь немного остановиться с учёбой? — интересовался Эван, которого также немного беспокоило состояние друга.       — Я слишком боюсь завалить экзамены, — выдохнул он тяжело. Почему-то они действительно давили на него, хоть отец как не замечал, так и не прекращал, а Бернадетт всячески его поддерживала. К слову о ней.       — Кого завалить боишься? Если меня, то не бойся, — проворковала девушка, шустро проходя мимо.       Блондинка, с гордо поднятой головой, прошла мимо трёх краснющих слизеренцев. Двое залились краской из-за смущения, ну а один из-за злости. Регулуса всё никак не отпускало от всего произошедшего. Он гневно взглянул на Барти, а тот уже улыбался во все тридцать два зуба.       Все эти воспоминания пришлось скрыть, лишь бы никак не думать об этом. Казалось, Воландеморт не смог добраться до его мыслей. Барти открыл лишь часть, не менее сокровенную, но более безопасную. Про отца, про разговоры с друзьями, про учёбу, про веру в чистоту крови. Но вот Бернадетт, а тем более Святе там места не было. И лишь когда чужая палочка коснулась его предплечья, Барти понял, на что подписался. Сердце бешено забилось и в моменте даже захотелось плакать. Но надо было держать лицо. Надо было сделать его более радостным, иначе несдобровать.       Он убеждал себя, что сможет уберечь её. Что ему удастся сделать так, до неё никто не доберётся и они смогут жить спокойно и главное вместе. Но в моменте, в миг, когда на руке появилась чёрная татуировка, всё разбилось вдребезги. И пришло резкое осознание, что с этих самых пор, он не сможет быть рядом. Для её же безопасности.       Майское небо затянуло серыми тучами. Как будто бы погода передавала его эмоциональное состояние. Завтра не будет таким же как сегодня. Как говорит его девушка: «Жопой чую, это не к добру». Вот примерно такое же состояние.       Девушка же была прекрасна и чуть ли не единственная сияла в этот пасмурный день. Сердце забилось в бешенном ритме, а щёки начали предательски краснеть из-за стресса. Так хотелось открутить время назад, когда этого ещё не произошло.       Они сидели в астрономической башне. Барти с болью в груди отмечал символическую деталь. Здесь всё началось, здесь и закончится. Он знал её как облупленную. Со своей верой в светлое будущее, Свята никак не согласится с его решением. Барти знал, что девушка расценит это не иначе, как предательство и, к сожалению, он вынужден с ней согласиться. Только вот, не сможет же Крауч работать на два фронта?       Оттягивая момент признания, он аккуратно взял её за подбородок и подтянул ближе к себе. Поцелуй был с привкусом горечи, но одновременно такой сладкий и искренний, что Барти начал себя ненавидеть. Он понимал, что надо выбрать одно, иначе потеряешь всё сразу. Девушка будто поняла его настрой и слегка нахмурилась. В ее глазах мелькнуло что-то наподобие страха. Крауч нацепил на себя маску спокойствия и безразличия.       Девушка, сидящая вплотную к нему, вновь наклонилась для поцелуя. Он был решительным, манящим. Барти словно задурманили голову или околдовали, но все мысли мигом развеялись, лишь какое-то тянущееся чувство тревоги не переставало нарастать. Свята разорвала поцелуй первая и серьёзно взглянула ему в глаза. Почему-то именно сейчас Крауч не мог прочитать по ним, что та думает. Её рука находилась на его плече. Тёплый серый свитер не мог согревать также, как и её объятья, но на время и он сойдёт.       В глазах была решительность и постепенное остекленение. До Барти дошёл ход её мыслей только после того, как холодная ладонь мгновенно переместилась на предплечье и задёрнула рукав.       Чёрные полосы были словно живыми и змея будто шевелилась. Девушка ничего не говорила, лишь молчала и безэмоционально глядела на метку. Но Барти видел глаза. Сапфиры как будто потрескались и это не шутка. Такие яркие и светящиеся глаза резко поблекли и затуманились.       — Свята… — он долго корил себя за это действие. Юноша наклонился ближе, наверное, чтобы поцеловать или сделать хоть что-нибудь. Но её ладонь мгновенно переместилась с рукава на его губы.       Девушка закрыла рот своими пальцами, лишь бы он ничего не говорил и тем более, не целовал. Барти был готов к истерике, крикам и даже рукопрекладству, но никак не такой реакции. Она молчала, даже слёз не было. Её и так бледное лицо, стало белее, чем простыня под лунным светом.       В глазах была странная эмоция, Барти распознал её как злость и чувство предательства. Рука опустилась вниз, а сама девушка поднялась с лавочки, навесая над Краучем. Её глаза недобро мигнули, выдавая её состояние с потрохами.       — И как? Доволен результатом? — в её словах слишком много яда. Голос невольно дрогнул, показывая незащищённость. У Барти сердце сжалось сильнее. Он не имел права спросить, о чём именно она подумала. Жаль, что не мог залесть в её мысли. Его щёки слегка покраснели от странного смущения и этого вопроса.       — Нет, — честно ответил он. Если до этого Барти готов был всеми способами и силами убеждать её, что стоит попробовать играть на двух сторонах, что у них ещё может получиться счастливое будущее, то сейчас все слова забылись. Нет, она лишь посмеётся над ним, если он это скажет. Да и тем более, нельзя допустить её к Воландеморту, ни при каких обстоятельствах.       — А что случилось? — шипела девушка, — Почему ты недоволен?       Барти лишь молчал, не смея произнести слова в свою защиту. Это самая лучшая реакция, которую стоило ожидать. Так будет проще. Его лицо, которое перед ней всегда было открытым, теперь вновь скрылось под масками.       — Так правильно, — не отвечая на её вопрос, сказал он. Сказал, словно в пустоту, словно убеждая себя в этом.       Девушка отшатнулась, как от удара. Её нос сморщился в презрении, а глаза всё же наполнились слезами.       — Ну ты и мудила, Крауч, — произнесла Бернадетт на русском, испытывая отвратительное чувство дежавю. Она мгновенно развернулась и побежала прочь из астрономической башни, оставляя его на едине с собой.       В голове всё смешалось. Она просто не могла поверить в это, все же было нормально. Идя в гостиную, в голове проносились воспоминания того вечера, когда он признался ей в любви.       Коньки одиноко валялись в стороне, забытые своей хозяйкой. Девушка сейчас обращала внимание только на парня, что сидел рядом с ней на диване. Каток всё также холодил тело, но на него уже никто не обращал внимания.       Крауч откинулся на подлокотник и забросил одну согнутую ногу на подушки, другая касалась пола. Он хотел было начать курить из-за того, как нервничает, но решил, что это как-то неуместно в данной ситуации. Бернадетт сидела ровно, но закидывая голову на спинку. Присутствовала лёгкая неловкость после поцелуя.       — О чём задумался, Рапунцель? — усмехнулась девушка, замечая серьёзное выражение лица. В голове пролетела мгновенная ассоциация с диснеевской принцессой. Она даже не знает почему, просто резко вспомнилось.       — Почему именно Рапунцель? — нахмурился он, непонимающе поднимая голову и смотря ей прямо в глаза. Голубые искрились смешинками, вовсе не издеваясь.       Она неопределённо пожала плечами, всё ещё ухмыляясь. Барти смутно вспомнил страшную сказку братьев Гримм, которую когда-то читала ему мама. Он помнил, как морщился каждый раз, когда колдунья ослепляла принца и это казалось, ему непонятным и страшным. Собственно, эту сказку Крауч не любил и считал глупой.       — Это скорее ты принцесса, заточённая в башне, — пожал он плечами, вновь обращая взгляд к потолку.       — Ах, вот как? — усмехнулась девушка, приподнимая брови.       Возмущения Крауча разбавили обстановку. Бернадетт смотрела на него из-под ресниц, думая, как бы продолжить их основную тему. Он ей был небезразличен и девушка видела, что и ему не всё равно на неё. А терять сейчас возможность почувствовать те самые эмоции, ой как не хотелось. Было что-то в этом особенное. То, что облегчит её ношу.       — Ты будешь ждать меня? — спрашивала она, надеясь на понимание. Было в этом вопросе что-то такое, что каждый распознаёт по-своему. Будет ли он ждать её согласия? Будет ли он ждать после урока? Будет ли он ждать её решения? Этот вопрос включал в себя всё вместе.       — Буду, — быстро, не раздумывая ответил он. А затем на лице появился румянец смущения, который девушке только польстил, — Хочу любовь раз и навсегда.       Слова были произнесены шёпотом. Но так много они в себе несли. На лице Бернадетт появилась слабая улыбка и мгновенно воспоминания влетели в голову.       — Но ведь такой не бывает? — приподняла она брови. Ждала его ответа, поймёт ли он, что именно Барнс вложила в слова.       — Бывает, просто её надо встретить, — она просто почувствовала, как его сердце учащенно забилось. Девушка в этот момент испытала так кучу эмоций, что невольно затряслась. Её глаза блестели от предвкушения, понимая, что он испытывает те же чувства.       И как после таких слов, как после такой искренности, этот человек мог её предать? Зачем он это сделал? Насколько много поведал Воландеморту? Насколько именно он осведомлён? К чёрту всё, как же её достал этот мир! Почему люди здесь такие упыри?       Её трясло от гнева, расстройства и предательства. Влетев в свою комнату, она со злостью захлопнула дверь в ванную. Соседки лишь подскочили от неожиданности и никто не успел спросить. Лишь услышали тихий плач и скулёж за дверью.