Дневник Марии через семь месяцев. Слабость Орочимару.

Дневник Марии через семь месяцев Меня переполняют эмоции, но я не могу понять какие. Радость, боль, грусть, восторженность, но в большей степени, наверное, стыд. Попытаюсь изложить по порядку, что произошло сегодня вечером. Орочимару-сенсей довольно часто проводит вечера в лаборатории или у себя в кабинете, и в эти дни мы с Кабуто по очереди носим ему ужин. В этот вечер Кабуто был в другом нашем убежище, чтобы забрать кое-какие материалы оттуда. Потому ужин пришлось готовить мне. Вообще, по плану Орочимару сегодня был свободен, но так как он может загрузить себя работой в любой, в даже не подходящий, по моему мнению, момент, то удивляться тому, что есть мне пришлось одной, не стоило. Чаще всего он сидит в своей лаборатории, поэтому я поставила тарелку с омлетом и чашку чая на поднос и пошла в лабораторию. Как бы он ни был занят, а есть надо даже ему, бессмертному саннину. В лаборатории Орочимару-сенсея не оказалось, и тогда я пошла в его кабинет. Когда я постучалась, никакого ответа не последовало. Я удивилась, где же он тогда, если не в своих двух излюбленных местах. Однако, прислушавшись (недаром же у меня звуковые ниндзюцу), я распознала тихий храп. Спит?! Я открыла дверь и передо мной открылась такая удивительная картина: Орочимару-сенсей сидит за своим столом, его голова лежит на руках, волосы растрёпаны, а бумаги разбросаны по столу и под ним. Что-то порвано, что-то смято. На столе стоит пустой стакан, а рядом почти пустая бутылка, судя по всему, из-под вина. Меня, честно, напугало то, что я увидела. Я поставила поднос на стол и подошла ближе к сенсею. Он невнятно бормотал что-то про власть, силу и бессмертие - главные цели его жизни. Я слегка дотронулась до его плеча, надеясь разбудить. И хотя мне казалось, что это далеко не самая разумная идея, я все равно хотела его разбудить, так как, во-первых, если он выпил столько алкоголя на пустой желудок, то он может и отравиться, а, во-вторых, может быть, ему нужна поддержка?... Орочимару-сенсей открыл осоловевшие глаза и произнёс что-то сонное и невнятное. «Орочимару-сенсей, что с вами? Что случилось?» - взволнованно спросила я. «Что ты здесь делаешь?.. А, ну конечно, время ужина, да...» - его голос был хриплым, а речь слегка неразборчива, но скорее от недавнего сна, а не от вина. Орочимару потер глаза и посмотрел на меня непонимающим, даже безумным взглядом. Я похолодела от ужаса и... истомы. Этот пронзительный взгляд золотых глаз… Он слишком сильно действует мне на нервы. Сенсей перевел взгляд на омлет и чай: ⁃ Я не голоден, - его тон был резок. ⁃ Но вам надо поесть! Тем более вы выпили столько вина без ужина, вы же можете отравиться ⁃ Я сказал нет! - рявкнул Орочимару-сенсей и стукнул по столу да так сильно, что скинул со стола какие-то бумаги, а вместе с ними и поднос. Тарелка разбилась, чашка укатилась куда-то под стол. ⁃ Сенсей, ничего страшного, я все уберу, - пробормотала я. ⁃ Нет, уходи отсюда! Оставь меня! Оставь! Уходи! - постепенно его слова становились все более невнятными, а на глазах выступили слезы.... Я ошарашено смотрела на Орочимару-сенсея и не знала, что мне делать и куда идти. Послушать его и выйти? Остаться и попытаться его успокоить? Я так и замерла, присев у разбитой тарелки. Я никогда не видела сенсея таким… слабым. Он всегда был воплощением холодного контроля, безупречного расчёта. Сейчас же передо мной сидел человек. Обыкновенный сломленный человек – злой, живой… Его желто-зеленые глаза блестели от алкоголя и слез. - Сенсей, вам плохо? Я могу чем-то вам помочь? – я прошептала, боясь шелохнуться. - Мне? Плохо? – он утер глаза рукавом хаори, но слезы продолжали течь ручьем, - я годы, десятилетия потратил на то, чтобы достичь бессмертия… И ничего, ничего у меня не выходит! – он закричал, яростно, с болью в голосе. Слезы перешли в истерику. - Уходи! Уходи, Мария! Ты не должна меня таким видеть! Не должна, не должна… - последние его слова звучали совсем бессвязно. Он казался упрямым ребенком, которого забирают с детской площадки в разгар игры. Я осторожно подошла к нему. Он взглянул на меня снизу вверх своими заплаканными глазами. Я положила руку ему на плечо, он вздрогнул, но потом снова залился слезами и… прижался лицом к моему животу. Я стояла перед ним, обнимала его и утешала, пока он плакал, давал волю чувствам. Мое сердце разрывалось – я хотела унять всю его боль, лишь бы он был счастлив. Он вцепился в мою одежду, притягивал меня к себе. - Как я жалок, черт возьми, слаб и жалок. Я никогда ничего не добьюсь… Я уже стар… - он бормотал, задыхаясь от слез. - Сенсей, вы не обязаны всегда быть сильным. Вы человек, вы имеете право быть уставшим, вы можете выгореть… - Не могу! – рявкнул Орочимару, попытался отстраниться от меня, но сдался и снова прижался к моему животу. - Вы человек. Вы можете проявлять слабость, вы можете сомневаться… Вы имеете право просить о помощи. У вас есть я, - сказала я мягко, проводя пальцами по его растрепанным волосам. – и Кабуто. И все те последователи, которые верят в вас, готовы вам помочь. - Ты… не понимаешь… - прошептал он, голос хриплый от слез. - Если я остановлюсь, если я сдамся, то все эти годы будут напрасны. Все жертвы… все ошибки… Он сжал руки в кулаки. В его жестах читалась лишь глубокая, изнурительная усталость. - А если не остановитесь, не дадите себе отдохнуть, то сломаетесь окончательно — осторожно сказала я. Он резко поднял на меня взгляд. Его золотые глаза, все еще влажные, сверкнули — но не гневом, а чем-то другим. Страхом? - Ты думаешь, я… не выдержу? Я не ответила сразу. Вместо этого присела на подлокотник его кресла, чтобы быть с ним на одном уровне. - Я думаю, что даже бессмертные саннины иногда нуждаются в отдыхе. Он засмеялся. Горько, тихо, но это был смех. - Останься, - неожиданно сказал он, голос был тих и робок до неузнаваемости, в нем ни капли привычной язвительности. – Просто… посиди со мной. Я кивнула и обняла его за плечи. - Всё будет хорошо, сенсей. Он вздохнул и положил голову мне на плечо. И так мы сидели молча, в абсолютной тишине. Я горько усмехнулась: на полу валялась разбитая посуда и мятые листы бумаги, как олицетворение той сумятицы, что происходит в душе моего сенсея. Да, у него есть душа. Теперь я в этом не сомневалась. Потом Орочимару заснул, я осторожно покинула его кабинет, но перед этим навела порядок, двигаясь почти бесшумно, чтобы не разбудить его. Пусть ничто не будет напоминать ему с утра об этом мгновении его слабости. Я не представляю, как я буду смотреть ему завтра в глаза. Я видела то, что мне было не дозволено. Но я счастлива, что это произошло.