Глава IХ «Единственный закон — внутри» (Тиберий Нотт)

Больница Святого Мунго

25 июня 1949 г.

Я шёл по коридору, ступая мягко, но слишком быстро, чтобы не выдать дрожь. Подошвы ботинок стучали по мозаичному полу — чётко, размеренно, как метроном на вскрытии. Направлялся в лабораторную, на этаж ниже. Не потому что срочно нужно было сдать пробы, не потому что меня ждали. А потому что… нужно было уйти. С глаз. Из комнаты. От неё. Что с тобой, Тиберий? Я вцепился в перила, когда начал спускаться по лестнице. Пальцы побелели. Что ты вытворяешь? Что ты творишь? Это поведение можно было ожидать от Лестрейнджа — от этого лживого, артистичного демона с вечным запахом краски и вина. От Малфоя — изнеженного, самодовольного, привыкшего брать то, что хочет, и гадать о последствиях только если их приносит личный адвокат. Даже от Мальсибера — пусть и с его притупленным нравственным инстинктом и мёртвым взглядом. Но от меня?.. Я? Врач. Исследователь. Тот, кто дежурил в госпитале в Рождество, чтобы ни одна старая ведьма не умерла от одиночества. Тот, кто вырезал гнойник из бедра магловского мальчишки, когда все остальные врачи брезговали даже заглянуть в палату. Тот, кто всегда знал грань между сочувствием и вмешательством. И теперь — я. С её вкусом во рту. С её запахом на коже. С её голосом, всё ещё звучащим в голове: Ты должен уметь работать с последствиями. Я остановился у двери лаборатории, провёл рукой по лицу. Вены пульсировали на висках, дыхание было скомканным, как история, которую хочешь забыть, но помнишь дословно. — Мерлин, — прошептал я себе под нос, и в этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял старший лаборант — миссис Прэтт, женщина с лицом, словно вырезанным из сухого хлеба и характером, как у кислой настойки на корне вьюнка. Она посмотрела на меня с подозрением. — Господин Нотт, вы что-то потеряли? Да, подумал я. Самообладание. Принципы. Возможно, рассудок. — Нет, — ответил я. — Просто… пришёл проверить образцы. Она хмыкнула, уступая проход. Я шагнул внутрь, словно в операционную перед самым сложным вскрытием. А внутри головы всё ещё звучал её голос. И ощущение её ног в моем рту — чёрт побери — не отпускало.

***

Контрацептивы не хранятся просто так — особенно не в этих дозировках. Это было зелье не из аптечки: это было то, что пьют после серьёзных ситуаций. После насилия. После провала чар. После того, как твой здравый смысл оказался связан по рукам и ногам голыми лодыжками девушки с глазами цвета вечной весны. Девушка, которую тебе доверил Том. Шаги были медленнее, чем раньше. Я ловил себя на том, что считаю ступени. Тринадцать. Пятнадцать. Семнадцать. Как будто мог хоть так восстановить контроль. Как будто порядок в цифрах отменит беспорядок в действиях. Ты идиот, Тиберий. Ты кончил в ту, кого не должен был даже трогать. Потому, что она аномалия. Прореха в ткани времени — гипотеза на ножках, которую можно либо исследовать, либо уничтожить. Но точно не трахать в предрассветной палате, рискуя тем, что ещё неизвестно, в каком месяце она снова проснётся. Но если она из будущего? Этот вопрос не давал покоя. Он хлестал, как ремень по ладоням. Если она из будущего, ты только что вмешался в ход истории. А если она просто больна — ты нарушил врачебный кодекс. В любом случае — ты виноват. Я остановился у окна. За стеклом вставало солнце. Лондон начинал жить. И где-то там, под этим небом, ходил Реддл. Мой друг. Том не убьёт. Он скажет одно слово. «Разочарован». И всё. Можно будет рыть себе яму. — Чёрт, — я тихо выдохнул, и только теперь заметил, как дрожат пальцы. Я посмотрел на флакон. Зелье прозрачное, с лёгким радужным отливом. Работает точно. Побочные — головокружение, тошнота, иногда слабость. Но это потом. Сначала — еда. Сначала я должен сделать всё по протоколу. Хотя бы теперь.

***

Я открыл дверь — и увидел её. Сидит в кресле, левая нога закинута на подлокотник, вся как изломанная картина эпохи декаданса. В руках — моя палочка. Как нож. Как ошибка. Поворачивает её, будто проверяет на прочность, будто уже знает, куда направить, и не решается. — Тебе нужно поесть. Зелье… — начал было я, но не успел закончить. — Авада Кедавра, — сказала она. Чётко. Без крика. Как кто-то, кто уже решился. И — вырезала руну. Так чётко, так безупречно, что я едва не отступил назад. Так же — точно так же, как Том. В тот вечер. В загородном доме Хепзибы. Я был там. Я видел, как заклятие ложится в воздух, как изгибается пространство. И сейчас — это движение, эта рука, эта черта, как лезвие по глазам. И ничего. Мир даже не вздрогнул. Воздух не треснул. Ни вспышки, ни вибрации магии. Пусто. — Баубиллиус! — выкрикнула она. Ещё одна руна, ещё один взмах. Абсолютно выверенный. Блестящий, как у ученицы лучшего факультета. И вновь — ничего. — Блять! — сорвалось с её губ. Она кинула палочку в меня — как будто это она виновата в собственной беспомощности. Я поймал. Правая рука дрожала. Не от страха — от осознания. От грани, которую мы только что пересекли. — Что это было? — выдавил я. Голос сорвался. Она села обратно. Придвинулась ближе к окну. Не смотрела на меня. — Ничего. Ни магии, ни даже ощущения… — её голос стал тише. Словно она сама испугалась того, что сказала. — Я не чувствую её. — Ты только что произнесла непростительное! — повысил голос я. Не крик — скорее, почти мольба. Я не знал, что она сделает дальше. Какую грань она ещё перешагнёт. Она проигнорировала. — Когда я взяла палочку того парня, — её голос стал напряжённым, — она ударила меня. Как током. Магия, чистая, сырая, агрессивная — прямо в кость. А твоя, как и у Малфоя — ничего. Пусто. Как будто мне снова десять. И отец — снова тащит меня за волосы к камину. «Колдуй, Софи! Колдуй, чёрт тебя побери, ты должна чувствовать, ты — наша кровь!» — вспоминаешь, а пальцы уже тянутся к тисовой ветке. Как в детстве. Она не смотрела на меня. Только в окно. Где восход разбивался о стекло, как волна о причал. Я слушал. И — впервые — не знал, что сказать. Передо мной сидела не просто девушка. Передо мной сидела аномалия, в теле которой магия умерла, или, хуже того, не родилась вовсе. И я, врач, наследник рода, узник логики, переспал с ней, позволил ей себя коснуться, позволил себе забыть, кто я. Теперь она не чувствовала магии. А я — не чувствовал себя. — Что там? Давай быстрее, — скомандовала она, указывая на флакон в моей руке. В голосе — ни капли терпения, ни следа утренней слабости. Только холод, только требование. Я медлил. — Сначала нужно позавтракать, — начал я, но голос дрожал. — Но, София, ты только что произнесла непростительное… Она усмехнулась, выпрямилась. — Есть не буду. А ты теперь знаешь, что я сквиб. Так что давай сюда свою вкусняшку. Или твой род всю жизнь будет шептаться, что ты трахнул сквиба. Эти слова она произнесла почти как оскорбление. Но и как констатацию. Я не был уверен — то ли я теперь командую, то ли просто регистрирую собственный провал как мужчина и как целитель. — Я делал и похуже, — буркнул я, не узнав свой голос. — Милое признание, — ответила она. Взяла флакон из моей руки, не дожидаясь, пока я отдам добровольно, скользнула пальцем по этикетке, что я когда-то писал сам, своим подчеркнутым каллиграфическим почерком. Ни на секунду не сомневаясь, открыла пробку и выпила всё до дна. — Готово, — бросила она. Я смотрел, как горлышко флакона касается её губ. Этот простой жест был в тысячу раз откровеннее всего, что происходило между нами утром. В голове пронеслось имя — Изольда. Изольда Гринграсс. Моя невеста. Моя будущая жена. Мой билет обратно в правильную, строгую жизнь. Женщина, которой я должен всё. Я хотел почувствовать стыд, вину, — но ничего не чувствовал. Кроме тревоги. И странной, липкой зависти к самой Софии: Она выбирала. Даже когда была слабее, даже когда лежала на полу, даже когда магия умирала в её пальцах. — Если выживешь, — сказал я. — больше не произноси ничего на латыни. Нигде. Она только фыркнула и плюхнулась обратно в кресло. — Мистер Мальсибер… он старый? — спросила она, и в голосе прозвучало нечто вроде лёгкого интереса. Я, если честно, не сразу понял, о чём речь — мозг был перегружен. Я убрал флакон обратно в карман, палочку в другой. Посмотрел на запястье, будто это могло мне помочь, будто там действительно были часы, а не просто кожа, вспотевшая от стресса. Черт. Через десять минут мы должны быть у Малфоя. Черт. Я не отправил отчёт Реддлу. Три провала до девяти утра. Это, по всем показателям, сулило катастрофу. Возможно, с летальным исходом — для меня. — Ты готова? — спросил я, радуясь, что она хотя бы одета. Но София не отставала: — Старый он или нет? И вот тут я понял, о чём речь. — Нет. Примерно твоего возраста, — ответил я. И добавил в уме: с тем лишь отличием, что он знает, как носить мантии от Сен-Жермена и при этом остаться живым даже после пяти заданий в Тунисе, где тебя трижды пытались отравить. Валериус Мальсибер. Официально — безработный и добропорядочный маг. Неофициально — первый среди курьеров реддловской сети, особые поручения, редкие зелья, перевезти кинжал из Греции, проклятую маску из Боготы. Член попечительского совета Хогвартса — чтобы был прикрыт. И сегодня он играл роль главы Аврората перед женщиной, в которой всё ещё, вероятно, было моё семя. — А кто этот действующий Легилимент? — спросила она. Я знал, что этот вопрос прозвучит. Удивительно, что не сразу. — С ним вы уже знакомы, — сказал я, на секунду посмотрев на неё. — Мистер Реддл? — Именно. — Он, значит, тоже из Министерства? — Нет. Он — не из Министерства. Она приподняла бровь: — Теперь мы на «вы»? Я сглотнул. Действительно, Тиберий. Теперь вы на «вы»? После утра, где ты держал её ноги у лица, сосал пальцы и кончил в неё, будто это был обряд освящения? Теперь — на вы? Да. Так проще. Так безопаснее. Так правильнее. Особенно когда он войдёт ей в разум, а не смотря на провальную попытку вчера — он это все равно сделает. И увидит. Что именно я сделал. Что именно мы сделали. — Как ваше самочувствие? Не тошнит? — выдавил я, хватаясь за хоть какую-то профессиональную маску. Целитель. Да. Именно. Вот она — моя роль. — Тошнит, — коротко ответила она, глядя мне в лицо. Чёрт. — Надо было поесть, — пробормотал я. — Если вырвет — придётся пить ещё. Она посмотрела вниз, на свой живот, потом на меня. — На худой случай выпрыгну с шестого этажа. Мы же всё равно идём в Министерство. Я зажмурился. Если она когда-нибудь решит прыгать — Том не станет спасать как Малфой, он подкинет.

Министерство магии 25 июня 1949 г.

Мы вышли из камина спокойно — почти буднично, как будто это была не история о беглой пленнице, не последствия сексуального безумия, не утро, которое обещало погубить мою карьеру, а просто дежурный визит в Министерство. Обычный. Технический. Она молчала. Я тоже. Молчание было не союзом, а оружием. Каждое её молчание напоминало о том, что она знает. И, возможно, расскажет. Каждое моё — было попыткой не выдать панику. — Мистер Нотт! Вы опять привели Мисс Гринграсс? — раздалось звонко и чуть громче, чем хотелось бы, — прокричала рыжая девушка на ресепшене улыбалась, будто только что узнала, что ей повысят жалование. Или предложат руку. Фамилия Изольды выбила из-под меня пол. Изольда здесь?! Она же в Бельгии. Или в Бристоле. Или… Потом дошло. Она сказала это, глядя на Софи. Малфой.... Что ты, чёрт тебя побери, опять натворил? Рыжая продолжала сиять, как милая идиотка на первом балу: — Мистер Малфой предупредил утром, что она вновь появится. Ах вот как. Значит, «вновь». Значит, Абраксас решил не просто покрыть, а обернуть ложь в удобную легенду. Изольда — это теперь София. — Да, — неожиданно сказала Софи, и голос у неё был безупречно вкрадчивым. — Абраксас сказал, что через пять минут после нашего прибытия вы должны принести нам чай и кофе. Я чуть не выругался. Что ты делаешь, женщина? Приводишь свидетелей?! Поднимаешь лишний шум?! — Ой, это вряд ли я смогу организовать, — запищала рыжая, явно не привыкшая к подобной постановке вопроса. Правильно, это не ресторан, это Министерство. А ты, Уизли или кто ты там, не официантка. — Ну так пошлите кого-то, Седрелла, — сказала София, мягко, с тем акцентом, что словно вырезал ножом — американским ножом — по британской бюрократии. Улыбка у неё была такая же, как и вчера, когда она под сывороткой правды говорила, что она из 1980го года. Та самая улыбка, от которой у меня теперь дёргался глаз. — Я… я постараюсь… — замялась рыжая. — В этом нет необходимости, Седрелла, — сказал я, прочитав имя на её значке. Хватит спектакля. — Мы не за чаем сюда пришли. — Да-да… мистер Малфой сказал… воспитательная работа… — пробормотала она и посмотрела на нас обоих с участием. Почти жалостью. София метнулась взглядом на меня. — Скажите, Седрелла, а ваш мистер Малфой, он… — Я знал, что будет дальше. «Аврор ли он?» «Имеет ли полномочия?» «Кто он вообще такой?» Я вежливо, с почти любезным хладнокровием, взял её под локоть. — Хорошего дня, миссис Уизли, — сказал я, и Софи, к моему облегчению, не сопротивлялась, но шла с опасной лёгкостью. Как актриса, которая точно знает: её следующая сцена — главная. А пока пусть я играю роль её водителя.

***

Лифт был переполнен. Как обычно по утрам. Пахло бумагой, лавандовым парфюмом и свежими чернилами — типичная смесь амбиций, усталости и административной магии. Мы стояли в дальнем углу. Я — напряжённый, как стальной трос на магловской подвесной дороге. Она — всё ещё бледная, с тонкой испариной на висках. Но глаза… Глаза были остры, как лезвие скальпеля. — Почему она назвала меня Изольдой? И что, чёрт побери, за «воспитательная работа»? — спросила она вслух. На весь лифт. Отлично. Просто превосходно. Если бы в этот момент начался пожар — он был бы менее разрушительным, чем её рот. Я уже открыл рот, чтобы произнести что-то нейтральное, что-то вроде «позже», «не здесь», «прекрати, ради Мерлина», как вдруг… Двери лифта, почти сомкнувшиеся, вдруг вздрогнули. В проёме появилась рука. А за ней — силуэт. Силуэт, который я узнал сразу. Валериус Мальсибер. — Мистер Нотт, — прогудел он с довольным рыком, заполняя собой не только дверной проём, но и весь оставшийся воздух в кабине. Он встал перед нами, повернувшись спиной. Высокий. Широкоплечий. Громкий. Опасный. Больше меня в полтора раза, и громче вдвое. А за моей спиной — София Беннет. — Кто такая Изо… — начала она, и я почувствовал, как у меня перехватывает дыхание. Нет. Нет. Только не сейчас. Только не при Мальсибере. — Петрификус Тоталус, — прошептал я и едва заметно ткнул в неё палочкой, спрятав движение под локтем. Она замерла. Как будто никогда и не собиралась раскрыть чужое имя на весь магический департамент. К счастью, было тесно. Люди смотрели в пол, в потолок, на указатели — куда угодно, только не друг на друга. Это был наш шанс. Единственный. Но её глаза… Они были живы. Жгуче живы. Замороженное тело, да. Но глаза прожигали мою грудь, пробивали щитки совести, поднимались по позвоночнику, как ток заклятия. Не думай о том, что между её ног твоё семя. Не думай, Тиберий. Не смей. Но я думал. Думал, как глупец. Думал, как человек.

***

Толпа разлилась по коридору, как вода из прорванной трубы. Офисные служащие стекались в разные стороны, оставляя нас троих — меня, её и Мальсибера — в странном треугольнике напряжения, словно на магическом дуэльном ринге. Петрификус спал, и Софи заговорила сразу — голос был как хлёст по коже: — Ты из ума выжил?! — прошипела она, не заботясь о тоне. Я облизал губу, закатил глаза. Только бы она не продолжила. Только бы… Но её было не остановить. Сцена, как всегда, шла по её правилам. И ведь мы действительно спали на койке Мунго. Спали. Или не совсем спали. Кто теперь разберёт. Главное, чтобы Мальсибер не вспомнил, как легко он ломает рёбра, когда кто-то переходит черту. А Валериус шёл вперёд. Шёл уверенно, тяжело. Его спина, широкая и безразличная, как будто говорила: «Мне всё равно, кто вы и зачем — просто идите за мной и не портите день». Он распахнул дверь кабинета Малфоя, но не вошёл. Остановился, обернулся. Ждал. А она — разумеется — не удержалась. — Так вот, значит, кто этот Мальсибер? — громко, на весь коридор. Прекрасно. Ещё чуть-чуть — и мы получим не разговор, а дисциплинарную комиссию. Она встала прямо перед ним. Глаза в глаза. В них — вызов. Игра. Угроза. Всё вместе. — Ваше Величество? — бросила она. Тишина. Такая, что слышно было, как щёлкнула пружина в палочке кого-то из охранников за углом. Валериус приподнял бровь. Медленно. Осторожно. Точно так же, как в седьмом году, когда загонщик их команды уронил снитч в грязь перед трибуной гостей. — Что, простите? — спросил он. Голос — лёд, обтянутый в бархат. Но внутри — ярость. — Я говорю: ВАШЕ ВЕЛИЧЕСТВО? — повысила голос Софи, повернувшись в сторону двери. И именно в этот момент послышался голос из кабинета. Глубокий. Чистый. Такой, каким режут правду пополам. Голос, от которого у меня внутри всё остановилось. — Мисс Беннет? — Он не кричал. Он не повышал тон. Он просто обратился к ней и воздух в коридоре стал густым, как зелье из неправильно приготовленного аконита. Все трое мы одновременно перестали дышать. Я знал этот голос. Я знал его с тех пор, как начал понимать, что значит быть подчинённым не просто магу, а магу с Властью. Потому что это был Том. И он всё слышал. Он уже всё знал?

***

Всё, что было дальше, я бы назвал состоянием шока. Даже не из-за её слов — они были ожидаемы, слишком дерзкие, слишком прямые, как всё в ней. Нет — шок вызвало то, как она вошла. Не скромно, не с опаской, как делают те, кто боится. И не уверенно, как делают те, кто владеет ситуацией. Она вошла, как та, кто знает, что ей нечего терять. — Свидетель, заявитель и приглашённый Легилимент! — отчеканила она, проходя вглубь кабинета, словно актриса, которая уже слышала реплики партнёров за кулисами прямиком к Тому. Малфой опустил газету. Его волосы, к счастью, были снова в норме — гладкие, вычищенные, аккуратные, словно он всю ночь не спал, а воскрешал себя в зеркале, чтобы Реддл не увидел вчерашнюю разруху и голубые локоны. Я бросил взгляд на Мальсибера. Тот смотрел на меня. Долго. Проницательно. Знал? Знал ли он? Что я спал с ней? Что у меня ещё трясутся руки? Что она могла бы — в любой момент — повернуться к Тому и всё выложить? — Ты что-то выяснил? — спросил он негромко, почти шепотом. Я выдохнул сквозь зубы. — Всё в отчёте. Больше ничего. — А за утро? — уточнил Валериус, как будто собирался вести допрос уже не её, а меня. — За утро я остановил третью по счёту попытку бегства, — сказал я, не поднимая глаз. Мальсибер усмехнулся — горько, по-мужски, без всякого юмора: — Вам нельзя доверить девку? Ты её видел? Она ведь палка. Палка… если бы ты знал, что умеет эта «палка»… Как она движется. Как чертит руны. Как доводит до потери разума и самоконтроля за один выдох в душной палате. Мы с ним вошли в кабинет. Том стоял у стола, левее от него — Абраксас, по привычке уже устроившийся в кресле. Сигарета дымилась между его пальцами, а лицо выражало скуку, но глаза. Глаза всё видели. Всё считали. И, возможно, уже передали счёт мне. — Мисс Беннет. Доброе утро, — произнёс Том. Он говорил так, будто это действительно было доброе утро, а не последствия катастрофы, которую я сам устроил. И Софи — как всегда — не разочаровала. — Доброе, доброе, — бросила она, садясь на тот самый стул, где сидела вчера. И в этот момент — я знал. Эта игра ещё не началась. Но все фигуры — уже на доске. — Вы в порядке? — спросил Том, и голос его, как всегда, был безукоризненно собран. Он звучал так, будто каждый слог заранее проверили в Министерстве Звуков и Интонаций на соответствие стандарту. — А чего вы говорите первым в кабинете господина Аврора Блюхейра? — парировала она в ответ. Слишком спокойно. Слишком быстро. — Разве вы здесь главный? В этой постановке? Разве не милорд Мальсибер должен сидеть за столом? И вот в этой фразе — в каждом слове, в каждом ударении — я услышал, как трещит декорация. Как падает занавес, как актёры замирают, понимая, что публика не просто догадалась, а знает. Софи раскусила нас. Она поняла, что это — не заседание, а спектакль. Что Валериус Мальсибер здесь — не потому что его вызвали приказом, а потому что Том назначил его роль. Что Малфой сидит в кресле как главный — потому что так написано в сценарии, а не в должностной инструкции. Я опустил глаза. Впервые за долгое время. Потому что стыдно было даже не за ложь — а за низость спектакля. Но Том нет. Он даже не моргнул. Будто именно такой ответ он ждал. Будто она играла по его нотам, даже не подозревая об этом. Он медленно, методично, без лишней суеты отодвинул стул и сел за стол рядом с Софи в полуоборота. Будто бы давая сцену ей. И тогда он заговорил: — Мы действуем согласно приказу по Министерству №14/3-В. Временные заседания комиссии проводятся под наблюдением юридического куратора и действующего легилимента. Юридического куратора и действующего легилимента. Не больше, не меньше. Он снял с себя и Валериуса титул, власть — словами, но ни на секунду — не взглядом. Глаза его не покидали Софию. С того момента, как она вошла в кабинет. И он не собирался уступать. — Вас что-то смущает в процедуре? — уточнил он. Она не ответила сразу. И впервые — я увидел в ней паузу. Не замешательство, не страх — но раздумье. Как будто и она не ожидала, что он сыграет до конца. Что он не раскроется, не поддастся, не сорвёт маску. Что если это спектакль — он будет в нём и режиссёром, и суфлёром, и финальным занавесом. Софи склонила голову. — Вы хорошо репетировали, — сказала она. — Я почти поверила. А Том медленно выдохнул. Не усмешка — нет. Просто лёгкое движение рта. И на миг — всего на миг — я увидел довольство. Он знал, что она поняла. И всё равно переиграл.