Глава XI «Намерение и ложь» (Том Реддл)

Министерство магии, Лондон 25 июня 1949 г.

Сказать, что я был удовлетворён, значило бы упустить вкус истинного азарта. Удовлетворение — удел ленивых. А здесь, в этой душной, пропахшей страхом и отчаянием комнате, я, пожалуй, чувствовал себя ближе к тому, что маглы называют «охотничьим голодом». Вопросов было больше, чем ответов. Девушка, представившаяся Софией, выдала за последние сутки столько нестыковок, сколько не смог бы насочинять и целый отряд гоблинов с похмелья. Имена, даты, биографии. Одно имя для Малфоя, другое — для меня, третье — для сыворотки. Параллельные жизни, переплетённые как пряжа в лапах домашнего эльфа. Меня бы это утомило. Но не сегодня. Сегодня, наконец, в моём распоряжении оказался разум, действительно достойный вскрытия. Она знала моё имя. Не «Том», не «мистер Реддл», а именно то имя, что я начал произносить лишь в кругу избранных. Возможно, она — всего лишь инструмент, бросок чьей-то магии через пространство и время, посланный чтобы испортить мне игру. Кто? Может быть, Министерство, но в их головах нет даже тени такого воображения. Аврорат? Смехотворно. Нет, если это ловушка — она куда тоньше. Если же правда — то я встречаю здесь, лицом к лицу, нечто иное, чем весь этот выродившийся, блеклый послевоенный мир. Я наблюдал за ней. Пластика тела выдавала хищницу, скрывающую рану. Её дерзость — страх, замаскированный под наглость. Она уже уложила в постель того, кто отличал себя рассудком — Нотта. Сквиб, и всё же — умеет колдовать. Из будущего? Нет. Я слишком долго был на дне, чтобы поверить в чудеса. Но теория о будущем всё равно тревожила меня своим лаконизмом: именно в тот миг, когда создавался крестраж, именно тогда, когда разрезал ткань между мирами… Всё слишком точно, слишком «вовремя», чтобы быть случайностью. Я понимал одно: живой она уже не уйдёт. Она знает слишком много. Даже если её память — игра, даже если все её знания — только череда угадываний и подслушанных имен. Она опасна не тем, что сказала. Опасна тем, что умолчала. Я задумался, возвращая взгляд к Софии. Она уже перестала изображать растерянность. Теперь — вызов. Она не просит о пощаде, не умоляет о милосердии, не лжёт без нужды. Смотрит мне в глаза. — Откуда… — начал я, чтобы узнать откуда она знает мое имя, но она опередила меня. — Зачем я здесь? — спросила резко, в голосе — жёсткая, почти американская ирония. — Что такого важного произошло, что вы устроили весь этот спектакль? Ваш этот Малфой никакой не аврор, а этот Мальсибер — скорее загонщик в квиддич, чем юридический консультант, ему лет двадцать пять, не больше. Я не позволил раздражению проявиться. Она поняла слишком быстро. Театр разоблачён, декорации не спасают от истины. Впрочем, и я не намерен был раскрывать все карты. Слишком рано. Я медленно, спокойно — с той вежливой холодностью, что когда-то заставляла дрожать даже старших преподавателей в Хогвартсе, — сказал: — Вы не говорите всей правды, мисс София. Почему же я должен? — Тогда отпустите меня. Что вы привязались? — бросила она, откинувшись на спинку стула с такой грацией, будто сидела не перед трибуналом, а в дешёвом баре где-нибудь на окраине Бруклина. Я на мгновение прикрыл глаза. Какое восхитительно бессмысленное требование. Если бы она понимала хоть четверть того, где находится и кто перед ней — возможно, даже она бы замолчала. Но нет. Эта женщина… или кто бы она ни была — жила в абсолютном отрицании последствий. А может быть, она просто не боялась. Ни меня, ни смерти. Опасное качество. Я подался немного вперёд. — Привязались, мисс Беннет, — повторил я с мрачной насмешкой, — это слово плохо передаёт то, что вы для нас сейчас представляете. Она вздохнула и поправила рукав, всё тем же ленивым, вызывающим движением, которым мужчины обычно подают сигару к губам. Провокация. Или защита. — Я не преступница. Я не шпион. И если вы не собираетесь официально предъявить обвинения, то, по вашим же законам, должны… — она хотела продолжить, но я перебил. — …отпустить? — уточнил я, поднимаясь. — Вы знаете, мисс Беннет, у нас есть такое понятие, как «особый интерес». И вы — как раз из этой категории. Она закатила глаза. — Ну хоть не «особо опасна» больше, спасибо и на том. — Опасность, — сказал я спокойно, — не всегда измеряется палочкой в руке. Иногда она — в самом факте присутствия. Вы — аномалия. Магическая, социальная, хронологическая. Вы появились там, где не должны были быть. Вы говорите то, что знать не имеете права. Вы — вмешательство. Возможно, намеренное. Она молчала. Но я видел, как напряглись мышцы под тканью её свитера. И всё же — ни страха, ни мольбы. — И если вы — не ошибка, — продолжил я, — то вы — орудие. Или провидение. В любом случае, живой уйти вы не можете. Это прозвучало почти нежно. Как обещание. Не как угроза. Я видел, как зрачки её сузились. Как чуть дрогнули пальцы, но она не отступила. Только сказала: — Если вы меня убьёте — вы так и не узнаете правду. На это я, наконец, усмехнулся. — Неужели? Я подошёл к краю стола. Положил ладонь на ту самую папку, что всё ещё лежала перед ней — полупустая, но достаточно тяжёлая, чтобы намекнуть на продолжение. — Вы хотите, чтобы я вас отпустил? Докажите, что вы не представляете угрозу. Или… — я медленно наклонился, глядя ей прямо в глаза, — расскажите, зачем вас прислали. — Никто меня не присылал, — ответила она спокойно. Я выпрямился. — Тогда расскажите, кто вы на самом деле. Она выдохнула тяжело, но не как сломленный человек — как уставший от идиотов командир, которому вновь приходится объяснять очевидное. Поднялась, отодвигая стул, словно сожгла за собой мост. Мы поравнялись — она была ниже, но не настолько, чтобы это играло роль. А затем, с отточенной дерзостью, будто ведущая переговоры с начальством, которому она не подчиняется, сказала: — Меня всё это порядком заебало. Тон — хлёсткий, почти презрительный. — Я не в состоянии вести этот бредовый диалог дальше. Я не ела нормально три дня, пила лишь воду. Не курила сутки. Мой мозг работает, но только если ему дают хотя бы никотин. И сладкую газировку. Затем — резко, как будто я был пустым местом, прошла мимо, остановилась у Нотта, — и, не дожидаясь разрешения, потребовала: — Дай зелье. Не попросила. Скомандовала. Я медленно перевёл взгляд на Тиберия. Он замер, как будто в нём одновременно боролись два чувства: долг — и личное. И то, и другое я успел изучить за годы нашей непростой ассоциации. Он не любил, когда им командовали. Но сейчас, кажется, она им уже командовала не первый раз. — Тиберий? — тихо, но отчётливо произнёс я. Он взглянул на меня. В его глазах было то, чего я не видел с Хогвартса: страх. Или… стыд? Он не ответил сразу. Лишь достал из внутреннего кармана маленький, почти прозрачный флакон — чёрное стекло, серебряная крышка. Нервно перекатил между пальцами. — Это последнее. — произнёс он негромко. — И ей нужно. Ей. Не «объекту». Не «пациентке». Не «этой». Ей. Я не ответил. Только медленно повернулся и отошёл к окну. Весь этот фарс вышел из-под контроля. Она выпила зелье прямо у него из рук. Не морщась. Не глядя на меня. Лишь на секунду скосила глаза в сторону Малфоя, стоявшего рядом с подносом, как официант, который вот-вот выронит тарелки. — Лучше? — спросил Тиберий, всё ещё не веря, что это происходит. Софи кивнула. — Лучше. Ещё бы сигарету — и я бы начала думать. Я обернулся. — Вы здесь не для того, чтобы вам было комфортно. Она села обратно, медленно. — А вы, Том, не настолько хороши в том, чтобы это скрыть. Я задержал взгляд на её лице. Нахальство? Нет. Женщина, у которой больше нет ничего — кроме языка. — Тогда, — сказал я, — рассказывайте. С самого начала. Вы ведь что-то забыли упомянуть, не так ли? — Сигарету. — Скомандовала она. Ни «пожалуйста», ни даже вежливого «можно». Просто — приказ. Словно я — очередной мальчик на побегушках из её американских подворотен. Словно мы не в Министерстве, не в моём спектакле, не в окружении лучших молодых умов магического Лондона. Словно я не Том Марволо Реддл. Я посмотрел на неё. Долго. Равно, холодно. Как на пламя свечи, которое, несмотря на отсутствие ветра, продолжает дрожать. Её губы чуть приоткрыты. Глаза горят не вызывающе, нет — напряжённо, как будто она сейчас упадёт. Ноздри чуть подрагивают, кожа бледнее обычного. Запястья — худые до болезненности. Пахнет потом, горечью желудка и чем-то… живым. Слабость не делает человека безоружным. Иногда она делает его опаснее. Я медленно достал из внутреннего кармана тонкую табачную сигару. Не дешёвую — «Silver Wands», импорт, Австро-Венгрия, почти невозможно достать в послевоенной Британии. Пальцы не дрожали. Я разломал кончик. Без слов. Она наблюдала. Не мигая. Как животное, загнанное, но ещё не сдавшееся. Или… как хищник, сделавший вид, что загнан. — Вы сами подожжете или я окажу честь, мисс Беннет? — спросил я. Она не ответила. Я поднёс сигарету к губам, провёл по нему краем палочки. Щелчок и я поднёс ей. Она взяла сигарету из моих пальцев и коснулась мизинцем моей руки. Случайно — или намеренно? — Я вообще-то Беннет только сегодня. — сказала она и, не отводя взгляда, сделала глубокую затяжку. Потом выпустила дым — точно в сторону Малфоя. Тот отмахнулся. Она затянулась снова. — Спасибо, сэр. — сказала. И на этот раз без вызова. Впервые за утро — без вызова. Я сел. И понял: Сигарета — это не просьба. Это флаг. Она заявила, что перешла на новую стадию. Что будет играть — в открытую. Что ей есть, что терять, и она готова потерять это медленно, с затяжкой, с дымом между словами. Что она хочет говорить. Но на своих условиях. — Теперь, — сказал я, сцепив пальцы перед собой. — Расскажите мне. Где вы были до появления на полях Хэнглтона? Она улыбнулась. И в дыму её зубы показались мне слишком белыми. — Вы уж простите, сэр, но вы ведь не настолько старый. Или проблемы с запоминанием фактов? — голос её был язвительным, почти насмешливым. — Я ещё на поле сказала вам. Я спала с парнем, заявилась женщина, была сцена. Это всё, что я помню. Она сидела на краю стула, дым из её сигареты тянулся лениво, как след за кометой. Я всматривался в неё, отмечая детали — каждую складку одежды, дрожание пальцев, движение зрачков. Она лгала? Или, что хуже, говорила частичную правду? — Имя парня? — спросил я спокойно, как бы между прочим. — Уильям. — бросила она, даже не сделав паузы. — Фамилия? — Дарси. — сказала она и затянулась. Мелькнуло что-то — либо вызов, либо нетерпение. — Вы уверены, что не путаете с романом, мисс Беннет? — я склонил голову чуть набок, вглядываясь в её лицо. — Имя слишком… театральное. — Роман был с ним. А вот театр — это всё, что здесь происходит. — она кивнула в сторону кабинета, в сторону Малфоя, Мальсибера, и, конечно же, меня. Я должен был усмехнуться. Но не стал. Слова её были неприятны, потому что были близки к истине. — Хорошо, пусть будет Уильям Дарси. — проговорил я. — Где он сейчас? — Понятия не имею. — она щёлкнула пепел в пустую чашку. — Наверное, всё ещё сидит с лицом в подушку, задаваясь вопросом, куда пропала его ночная гостья. В углу кабинета Тиберий шумно вдохнул. Он всё ещё стоял, выпрямившись, как мачта, руки сцеплены за спиной, но по его лицу было видно — это даётся ему с трудом. Я наклонился вперёд. — Вы исчезли прямо из постели? — Был секс, хотите проверить, что я не вру? — выпалила она. Я услышал, как Тиберий качнулся, как будто у стены его придержал только воздух. Я отвёл взгляд — инстинктивно, в сторону Нотта. — Да не с ним! — сказала она, проследив, куда я смотрю. — С мистером Дарси! Затем залетела его мать, начала кричать, и всё — дальше пусто. Я вздохнул. Медленно. Не потому что устал — нет. Потому что почувствовал, как паутина вновь натянулась. Её речь — резкая, нецензурная, откровенная до отвращения — нарушала ритм, вносила шум в стройность театра. Но в этом шуме… была музыка. Слишком прямолинейная, чтобы быть хорошим лжецом. Слишком уверенная, чтобы быть безобидной. Я посмотрел на неё — и увидел усталость. Сонную, сырую, глухую. — Вы утверждаете, что попали сюда… прямо из той встречи? В мантии, без магии, без… — я махнул рукой. — …объяснений? Она кивнула. — Тогда следующий вопрос. — я медленно откинулся в кресле. — В чьей мантии вы прибыли в Хэнглтон? — Понятия не имею, — отозвалась она, затягиваясь так, будто этим дымом могла зашить дыру в собственной памяти. Затем, скосив взгляд, стала искать, куда бы скинуть окурок. Её взгляд упал на Малфоя — будто он был ей обязан пепельницей, а заодно и выходом из этой ситуации. Абраксас вздёрнул подбородок, скрестив руки на груди, будто в его обязанности теперь входило тушение сигарет в министерских приёмных. Но в отличие от Тиберия, он не метнулся, не дрогнул, даже не выдохнул. Только сказал сухо, не поворачивая головы: — У вас, как я вижу, и в этике, и в вашей истории — пробелы, мисс Беннет. Мантии не появляются из воздуха. Особенно в магловской деревне. — А может, это ваша мантия? — дерзко перебила она, слегка склонившись к нему и ухмыльнувшись, будто предложила ему анекдот, который сам он не осмелился бы рассказать. — Вы же, судя по всему, поставлены тут не по заслугам, а по связям. Может, забыли её где-то? Тиберий тихо фыркнул, Малфой побелел, но сдержался. Я внимательно следил за каждым движением. Ни одна из этих реплик не приблизила нас к истине, но сами интонации — они многое выдавали. — Если вы и правда не знаете, чья это мантия, — медленно начал я, не повышая голоса, — то должны хотя бы помнить, когда она появилась на вас. — Я помню только крик. Твой крик на все чертово поле. — Софи пожала плечами. — Всё остальное — как плёнка в кислоте. Вроде бы кадры есть, но сгорели. Я закрыл папку и положил её в сторону. Слова её, как я и думал, были бесполезны. Но тон, оборонительная поза, реакция на власть, на Абраксаса, на Тиберия, на меня — всё это говорило о незаурядной психике. Она не боялась нас. И это был либо диагноз, либо ключ. — Вы понимаете, мисс Беннет… — я наклонился вперёд, чтобы наши взгляды встретились. — …что если вы действительно говорите правду, и если это не инсценировка, то кто-то вас туда отправил. А значит, где-то есть тот, кто знает больше, чем вы. И кто хотел, чтобы вы оказались здесь. Со мной. — Ещё, — сказала она, и указала на мой пиджак, без тени стеснения. Бычок — об стол. Малфой шумно выдохнул, будто всё это происходило не у него за спиной, а на семейном фарфоре Малфоев. Его раздражение я чувствовал телом, как пар под дверью. Но я не шелохнулся. Не моргнул. — Вы считаете, что заслужили? — спросил я тихо. И это был не вызов. Это была проверка. Софи вскинула подбородок. — Я считаю, что вы хотите услышать ответы, сэр. А значит, вам выгоднее, чтобы я оставалась в состоянии, при котором их дают. Моя губа дёрнулась. Почти неуловимо. Вот оно. Чистая манипуляция. Без прикрас. Почти профессиональная. И всё же — правдивая. Я достал портсигар, неторопливо. Подал сигарету. Самую тонкую, с тёмным фильтром. Подумал — дал ещё одну. Она взяла. Без слов. Щелчок. Искра. Пламя. Дым медленно пополз вверх, окутывая её, как лоскутное одеяло из табака и усталости. Она откинулась на спинку стула. И, на миг, казалось, стала частью комнаты — такой же обветшалой, прожжённой, как и мебель в ней. Только я — смотрел. Внимательно. Я подался вперёд. — Начнём по-другому, мисс Беннет. — Допустим, вы правда — из будущего. Тогда у меня к вам всего один вопрос. Я сделал паузу. — Вы когда-нибудь слышали слово «Гонт»? Ответ прозвучал быстро — почти слишком быстро. — Нет. Я не слышала ни слово крест… крестр… ну вы поняли. Ни «Гонт», ни про медальоны, ни про бессмертие. Про бессмертие читала только в книжках, и то — у сказочников. Сомневаюсь, что я кого-то убила, но если и так — я не помню. Мантия чужая. Волдеморт? Имя услышала два дня назад. Случайно. От… Си… Уильяма. Я поднял бровь. — Вы хотели назвать другое имя, — сказал я. — Вы начали с «Си…» — Не имя. Прозвище. — бросила она, выдыхая табачную воронку. — Сикль. Он так себя звал. Типа, приносит удачу. Сикли давал. — Вы утверждали, что были в Нью-Йорке. Откуда у вашего любовника — сикли? — спросил я, откровенно зацепившись за деталь. — Встретиться бы — узнала бы. — ответила она, и затянулась вновь. Словно эта сигарета была единственной связью с той реальностью, из которой её выдернули. Я медленно выдохнул. Каждое её слово было проверкой. Каждая реакция — ребусом. Но эта история… была либо очень хорошо разыграна. Либо — чертовски правдива. — Сикль, — повторил я, пробуя слово, как пробуют вино: сквозь язык, в задумывающемся молчании. — Прозвище? Значит, ваш Уильям — кто-то из магического мира? Случайный любовник? — Случайный — точно, — отозвалась она мгновенно. Голос усталый, но колючий. — Я не проверяла его налоговую декларацию, сэр. Он мне понравился — и я не думала, что после секса меня швырнёт в другое время. Простите, я не готовилась. — А вы часто… швыряетесь? — спросил я без тени усмешки. — Нет. Обычно я просто ухожу. В этот момент в комнате стало почти слышно, как воздух дрожит в ожидании. Даже кончик сигареты у неё в пальцах замер, как лампада над могилой. Я продолжал смотреть. Долго. Она не отводила глаз. Это мне подходило. — Вы врёте, — сказал я наконец. — Но не всё. И это делает вас опасной. Она кивнула. Просто. Без раздражения, без вызова. Приняла. Я встал. Медленно. Кабинет, в котором пахло бумагой, кожей и чужим потом, на миг словно уменьшился — до круга света между мной и ею. Я подошёл ближе. Не быстро, но не давая ей отступить. — Вы обязаны быть понятной. — отчеканил я. — Это вам так кажется, — ответила она, и в её голосе не было страха. — Вы привыкли понимать всех? А что с теми, кто не укладывается в ваш порядок? Я остановился в шаге от неё. Слова прорезали воздух как лезвие. — Они исчезают. Софи докурила до фильтра. Потушила бычок — резко, точно, с тем самым американским жестом, будто вбила гвоздь в дубовую поверхность стола. Её глаза — эти зелёные глаза — блестели. Не от слёз. От злости. Упрямства. От… того, чего я пока не мог распознать. — Так что теперь, Реддл? — бросила она, прямо. — Сожжёте меня? Отправите в Азкабан? Промоете мозги, как в лазарете? Я стоял молча. Смотрел. Если бы она была настоящем магом — я бы уже слышал пульсацию заклятий под кожей. Но она была другим. Чем-то иным. — Нет, — сказал я наконец. — Мы сделаем иначе. — Как именно? — Вы будете… под наблюдением. — Ах. Шпионский роман. Отлично. А когда начнётся секс с надзирателем? — усмехнулась она, но во взгляде мелькнуло нечто другое. Может быть — страх. Или тоска. Или усталость, сжатая до сарказма. Я не ответил. Просто шагнул ближе. Пахло дымом, потом, её кожей — не магией, но чем-то… затягивающим. Я наклонился, и, срываясь на едва слышный тон, прошептал: — Когда вы начнёте говорить всю правду. Я отпрянул от неё медленно — как от пламени, которое всё ещё не обжигало, но уже обещало ожог. Вопрос от нее прозвучал тихо, но ясно: — Тиберий проследит? Я не ответил сразу. Посмотрел на Нотта. Тиберий стоял у стены, лицом к полу, будто его тень оторвалась и ушла, оставив оболочку. Слишком прямая спина, слишком застывшие руки. Он не поднимал взгляд. Не пытался оправдаться. Даже не дышал слишком громко. Нет. Точно не он. Он выбыл. Может, не навсегда, но на сегодня — определённо. Я отвернулся от него. Повернулся к Малфою. — Мистер Малфой, — сказал я, давая голосу звучание холода. — Подготовьте всё в Меноре. Малфой поднял голову, оторвав взгляд от стола, будто впервые услышал своё имя с оттенком приказа. — Менор? — переспросил он, и в его голосе промелькнуло нечто… нервное. Я кивнул. — Да. Там будет удобнее. И безопаснее. Абраксас сжал губы. Я видел, как напряглись его скулы. Он понимал, что это больше, чем приказ. Это — решение. И он не может его оспорить. Он встал. Кивнул. — Как прикажете, сэр. — голос его был сух, но ровен. Он ушёл, и я остался с ней. И с Тиберием, который по-прежнему был здесь телом, но не разумом. Я шагнул к двери. — Мисс Беннет… — начал я, не оборачиваясь. — Вы идёте со мной добровольно. Или мне вызвать эскорт? Пауза. Тишина. — А в Меноре можно курить? — спросила она наконец. Я усмехнулся. Чуть. Почти незаметно. И в этот момент она резко встала. На мгновение я подумал, что она согласилась. Дым рассеивался, глаза горели, под прищуром чувствовалась готовность — и к диалогу, и к перемирию. Но я ошибся. — Нет, — прошептала она, и движение, последовавшее, было не бегством — это был выброс чистой инстинктивной силы. В одно мгновение она оттолкнула меня — резко, почти профессионально. Не враждебно, но с намерением. В ней не было злобы — только отчаянный рефлекс, как у животного, загнанного в угол, которое внезапно нашло щель в заборе. Я пошатнулся. Не упал — но не среагировал. И это разозлило меня больше, чем само её движение. Она бросилась к двери. Неуклюже, но стремительно. Достигла рамы — вцепилась в неё обеими руками, как будто в спасательный круг — и в следующую секунду её вырвало. Прямо в проём. Между коридором и кабинетом. На пороге, как на границе миров. Желудочное содержимое с шумом ударилось о мрамор. На сей раз без крови — только горький кислотный запах, остатки зелья, чай, нервы, страх и, возможно, вчерашние сожаления. Я застыл. Она сгибалась, дрожала, сцепив пальцы в дереве дверной коробки. Спина вздрагивала в такт рвотным толчкам. Волосы свалились вперёд, закрыв лицо. Сзади послышалось лёгкое движение — это Тиберий подался к ней, но я вскинул руку: — Не подходи. Он замер. Не потому, что боялся меня — а потому, что знал: она должна пройти это сама. Про себя я отметил: второй выброс за утро. Возможно, реакция на перемещение. Возможно, контрацептивное на голодный желудок. Возможно — ложь, отравляющая её изнутри. Я подошёл медленно. Остановился в полуметре. Смотрел сверху вниз — на то, как она дышит, как пытается вернуть себе контроль. Она сильная. Слишком. И в этом её слабость. — Вы в порядке? — спросил я наконец. Голос был низкий, спокойный, почти ласковый. — А вы? — отозвалась она хрипло, не поднимая головы. Я кивнул. В этот раз — честно. — Теперь — да.