Часть 1

Эбби Он не хотел, чтобы ты это увидела. План был рассказать мягко, со временем когда он найдет способ объяснить тебе столетия огня и тьмы, не звуча при этом как ходячее предупреждение. Но сегодня всё пошло наперекосяк. Гламур сполз слишком надолго. А теперь? Теперь он стоял в дальнем конце твоей спальни, тяжело дыша, глаза светились расплавленным золотом под нахмуренными бровями, его широкая грудь вздымалась, а истинная форма рябила по коже. Его синевато-серая кожа мерцала в тусклом свете, мышцы были вырезаны с неестественной симметрией. Полосы глубокого фиолетового цвета шли по его рукам и вдоль рёбер, как боевая раскраска. Его руки с когтями, острые и опасные висели по бокам, сжаты в кулаки, как будто он готовился бежать. Но его глаза… Его глаза были устремлены на тебя. Ожидая. Ожидая крика. Вздрога. Шага назад. Подтверждения каждого страха, что он прятал под самодовольной улыбкой и показной бравадой. Но ты не убежала. Ты не вздрогнула. Ты сделала шаг вперёд потом ещё один с широко распахнутыми глазами, в которых не было ни капли страха. — Эбби… — прошептала ты, рот приоткрылся от восхищения. — Почему ты не сказал, что ты такой горячий? Его челюсть чуть приоткрылась. Ты сияла, глядя на него. — Боже… Эти полосы? Ты издеваешься? Ты выглядишь как воин-божество. А глаза святой ад. — Ты… — он моргнул. — Ты не боишься. — Боюсь? — ты рассмеялась. — Милый, мне хочется лизнуть одну из этих полос. Он затаил дыхание. А потом… всё сорвалось. Абби пересёк комнату за долю секунды, схватил твоё лицо своими когтистыми руками осторожно, но отчаянно и поцеловал тебя, как будто сдерживался веками. Это не был нежный поцелуй. Он был жадным. Жарким, открытым, наполненным всеми чувствами, которые он пытался в себе подавить с тех пор, как понял, что ты стала его всем. Он целовал тебя, как будто ты его последний шанс на спасение. Как будто он тебя не заслуживал, но собирался поклоняться тебе несмотря ни на что. — Ты должна была убежать, — прохрипел он у твоих губ. — Я должна была наброситься на тебя ещё недели назад, — прошептала ты в ответ, ногтями впиваясь в его обнажённые плечи. Из его горла вырвался звук наполовину рычание, наполовину стон и он поднял тебя с лёгкостью, унося на кровать с нечеловеческой силой и осторожной благоговейностью, словно ты была хрупкой и святой. — Ты не понимаешь, что сделала, — прошептал он, опуская тебя на матрас, его золотые глаза светились ярче, когти едва касались подола твоей рубашки. — Сегодня ты будешь умолять о пощаде, милая. Ты улыбнулась, сердце бешено стучало. — Тогда разрушь меня. И он разрушил. Он поклонялся тебе, как человек, которому наконец разрешили дышать. Оставлял нежные укусы аккуратно, почтительно на твоей шее, ключице, бёдрах. Его голос был непрерывным шёпотом грязных, но ласковых слов между поцелуями, когти скользили по коже в безумно сводящих с ума узорах. И сквозь всё это было одно, чего ты не могла забыть Как он смотрел на тебя. Как будто ты не боялась чудовища. Как будто ты любила его. И это… это заставило тебя влюбиться ещё сильнее. Бэйби Вы уже несколько недель ходили вокруг да около. Маленькие признаки. Жар от его кожи. То, как его глаза вспыхивали золотом, когда он волновался. Как хватка на твоих бёдрах становилась чуть сильнее, когда ты дерзила в ответ. Ты знала, что он что-то скрывает. И вот сегодня он сломался. — Я не такой, как ты, — сказал он, стоя в вашей квартире при приглушённом свете, с напряжённой челюстью и невыразительным лицом. — Совсем не такой. Ты наклонила голову, скрестив руки, и спокойно ответила: — Ты имеешь в виду демон? Его глаза дрогнули. В них вспыхнула тревога. — Я знала, — добавила ты мягко. — Всегда чувствовала, что ты… другой. Он смотрел на тебя какое-то время, потом медленно выдохнул и отступил на шаг назад. — Без криков, — пробормотал он. — Без слёз. Без побега. А потом началось. Это было не больно и не страшно. Это была сила, она наполнила комнату, как жара от огня. Его кожа стала синевато-серой, мышцы чётче прорисовались, а по груди, предплечьям и шее побежали светящиеся фиолетовые полосы. Его руки стали когтистыми, неестественными. Глаза засветились расплавленным золотом. Он стал выше, шире, опаснее… и невероятно красивым. Он ждал, что ты закричишь. Ты моргнула, глядя на него. Потом приоткрыла рот не от страха, а от восхищения. — Боже мой, — прошептала ты, делая шаг ближе, глаза сияли от восторга. — Ты потрясающий. Он замер. — Что? — Серьёзно… вот это ты от меня скрывал? — ты обошла его по кругу, как будто рассматривала произведение искусства, и провела пальцами по одной из светящихся отметин на груди. — Ты выглядишь как финальный босс в видеоигре, где я с радостью проиграла бы. Он молчал. Просто смотрел. Потому что за века своей жизни он ещё никогда не сталкивался с такой реакцией. И ты не собиралась останавливаться. Твои пальцы скользнули по его груди, глаза блестели: — Эти отметины… они светятся, когда ты… — вы замялись, хихикнув. — Ладно, забудь, это всё равно чересчур горячо. Когти Бэйби дрогнули. Его грудь вздымалась. А потом он обнял тебя. Его руки большие, сильные, всё ещё слегка дрожащие после трансформации крепко обвили твою талию и притянули к себе. Он поцеловал тебя не грубо, а с такой страстью, как будто держал себя в руках слишком долго. Ты сразу ответила на поцелуй, обвив руками его плечи и прижавшись к нему всем телом. — Ты не боишься, — прошептал он у твоих губ. Его голос стал глубже, вибрации отдавались прямо в груди. — Ни капли, — ты улыбнулась. — Я же сказала — ты невероятен. Он тихо зарычал, и через мгновение ты уже была у него на руках словно невесомая. Он отнёс тебя в спальню, его грудь издавала глухое рычание. — Ты хотела демона, — сказал он, укладывая тебя на кровать, когтями ласково проводя по ногам. — И ты его получишь. И он подарил вам ночь, полную нежности и силы. Он касался, как будто боялся разбить, но в каждом прикосновении было обожание. Его глаза светились ярче, каждый раз, когда ты произносила его имя, каждый раз, когда твои пальцы цеплялись за него, словно за спасение. Он не просто показал тебе свою истинную сущность. Он позволил тебе полюбить её. И ты… полюбила. Всю. Целиком. Романс Он стоял напротив тебя в тишине своей спальни освещённый мягким золотым светом, пробивавшимся сквозь полупрозрачные шторы. Его тело было напряжено, челюсть сжата, будто он готовился к битве. Но сражался он только с собой. — Не кричи, — мягко сказал Романс, опустив глаза. Ты моргнула, слегка наклонив голову. — Почему я должна кричать? Его голос стал тише, почти шёпот. — Потому что я сейчас всё испорчу. Ты не до конца поняла, но всё равно кивнула. Ты ему доверяла. Всегда доверяла. Романс вдохнул. Дыхание было чуть дрожащим. А потом он изменился. Его кожа вспыхнула тенями и светом, иллюзия человеческой формы растаяла, как туман под утренним солнцем. На её месте появилось нечто… одновременно божественное и пугающее. Его кожа стала гладкой, сине-серой, отмеченной мягкими, светящимися фиолетовыми полосами, пульсирующими вдоль рук и шеи, словно живыми. Его руки больше, теперь с когтями, острыми и опасными. Его глаза светились золотом не просто ярко, а ослепительно, как будто видели слишком многое. Но он не двигался. Не дышал. Потому что ты молчала. Ты смотрела на него. Сердце колотилось. Губы приоткрыты. Замерла но не от страха. — Ни хрена себе… — прошептала ты. Его золотые глаза поднялись. Он всё ещё ждал. Вздрагивания. Отвращения. Отторжения. Вместо этого ты сделала шаг вперёд. Потом ещё один. — Можно я тебя трону? Он моргнул. — Что? — Ну, ты такой горячий в таком виде, — сказала ты, чуть подпрыгивая от восторга. — Почему ты не показал мне это раньше? Эти полоски? Эти когти? — Ты… ты не боишься? — Я возбуждена, — рассмеялась ты, беря его за руку и проводя пальцем по кончику когтя. — Роми, ты буквально сексуальнее самого ада. Он смотрел на тебя так, будто ты только что подожгла весь его мир. Ты улыбалась. Ты прикасалась к нему. Ты наслаждалась этим. Ты любила его. Даже такого. Он резко вдохнул. Напряжение в его теле треснуло. И тогда он обнял тебя. Не грубо нет. С отчаянным, захлёбывающимся облегчением. Он поцеловал тебя, как человек, не дышавший много лет его губы прижались к твоим резко, чуть дрожали от всего, что он держал в себе. Его когти осторожно прижались к твоей спине, притягивая тебя ближе, как будто ты была всем, чего он когда-либо хотел… и не верил, что сможет сохранить. — Ты не должна была остаться, — прошептал он между поцелуями. — Ты должна была сбежать. — Ну, я никуда не собираюсь, — прошептала ты, обвивая его плечи руками. — И мне не терпится узнать, что ещё умеют эти когти. Это было последней каплей. Романс зарычал низко в груди — собственнически, благоговейно, срываясь и поднял тебя на руки, не прилагая усилий, неся к кровати с нечеловеческой лёгкостью. — Я тебя уничтожу, — прошептал он, голос его был тёмным и дрожал от эмоций. — Ты никогда не забудешь, кто я. Ты улыбнулась, прижавшись к его губам. — Отлично. Мистери Он стоял в дальнем конце комнаты, неподвижно. Таким напряжённым ты его ещё никогда не видела. Мистери — всегда тихий, спокойный, осторожный. Призрачный, как будто скользит сквозь комнаты, сквозь толпы, сквозь эмоции. Но не сейчас. Сейчас он дышал, как человек, добровольно идущий в огонь. — Тебе не… обязательно, — мягко сказала ты, наблюдая, как сжалась его челюсть. — Если ты не готов, я… — Я не готов, — тихо ответил он, и золотые глаза встретились с твоими. — Но я больше не могу притворяться. Не с тобой. Голос его дрожал. — Ты заслуживаешь знать, кто я на самом деле. И я должен увидеть, останешься ли ты, когда узнаешь. — Мистери… Он поднял руку, и всё его тело напряглось. А потом… всё началось. Сначала едва заметно его кожа будто заискрилась в тусклом свете. Затем она потемнела. Изменилась. Тёплый человеческий оттенок сменился гладким сине-серым. По рукам, по ключицам начали распускаться фиолетовые метки, словно татуировки, пульсирующие под поверхностью. Пальцы удлинились, превратились в когти, которые один раз сжались, прежде чем стиснуться в кулаки. Его глаза засветились расплавленным золотом, не человеческим, даже близко. Ты не видела их чётко, только сияние. И он всё ещё не двигался. Просто стоял плечи расправлены, будто ждал удара. Ждал, что ты сбежишь. Ждал, что его бросят. Ты моргнула. А потом, прежде чем он успел что-то сказать прежде чем тишина стала невыносимой ты улыбнулась. Нет, ты засияла. — Боже мой, — прошептала ты, делая шаг ближе. — Ты прекрасен. Мистери застыл, дыхание перехватило. Ты не кричала. Ты не плакала. Ты буквально дрожала от восторга. — Подожди… эти полоски? — Ты потянулась к его руке, потом остановилась, не уверенная, можно ли. — Можно я…? Он кивнул, ошеломлённый. Ты провела пальцами по одной из фиолетовых меток на его предплечье. — Это как чернила под кожей. Это потрясающе. Ты не сказал, что твоя демоническая форма такая горячая — боже, твои глаза… — Хватит, — прохрипел он, голос сорвался. Ты замерла, подняв на него взгляд. — Я думал, что потеряю тебя, — тише сказал он. — Я думал, это будет последний раз, когда ты посмотришь на меня так, будто… любишь. — Я люблю, — сразу ответила ты, беря его за руку с острыми когтями. — Это ничего не меняет. Наоборот, это делает тебя ещё более собой. Он смотрел на тебя, как на что-то нереальное. И тогда, наконец, сдержанность лопнула. Мистери рванулся вперёд, поцеловал тебя с той самой отчаянной, одержимой страстью, которую так долго в себе душил. Его когти обхватили твоё лицо осторожно с такой заботой, словно он всё ещё боялся поранить тебя. Но его губы не были нежными. Он целовал тебя, как человек, умирающий с голоду. Ты растворилась в нём, застонала в его губы, когда он повёл тебя к кровати, руки уже скользили под твою рубашку, касаясь тебя так, будто не верил, что ему это по-прежнему позволено. — Скажи это ещё раз, — выдохнул он между поцелуями, его сияющие глаза прожигали насквозь. — Скажи, что ты всё ещё хочешь меня. — Я хочу тебя, — прохрипела ты, запустив пальцы в его волосы, когда спина твоя опустилась на матрас, а он склонился над тобой. — Всегда. В любой форме. Он зарычал низко, почти нечеловечески, и этот звук отозвался вибрацией в твоём теле, когда он прижался к тебе. — Ты моя, — прошептал он, его клыки скользнули по твоей шее. — Даже сейчас? — Особенно сейчас. Что-то в нём оборвалось. Он зарычал, грубо, зверино, и вонзил зубы в твою ключицу, оставив след. Обещание. Ты застонала, выгибаясь к нему и он потерял контроль. В ту ночь Мистери поклонялся тебе с голодом демона и благоговением влюблённого человека. Его руки, его рот, его слова всё повторяло одно и то же, снова и снова: Ты увидела монстра. И осталась. И теперь он никогда тебя не отпустит. Джину Он не хотел, чтобы ты это увидела — по крайней мере, не сейчас. Не тогда, когда он всё ещё учился верить, что кто-то вроде тебя может хотеть кого-то вроде него. Но всё случилось слишком быстро. Эмоции — сырые, спутанные — взорвались. Контроль дал трещину. Одно биение сердца, один всплеск чего-то тёмного и древнего в груди… И вот оно. Его истинная форма. Сине-серая кожа, прорезанная глубокими фиолетовыми узорами, похожими на рваную молнию, по плечам, шее, груди и рукам. Светящиеся золотом глаза — яркие, хищные, бесконечные. Когтистые руки дрожат от сдерживаемого напряжения. Рот — всё ещё его, но острее, темнее, демоничнее. Он стоял перед тобой, как шторм, едва удерживаемый цепями. Молчаливый. Застывший. Ждал крика. Вздрога. Шага назад. Может быть — прощания. Потому что ты была мягкой, человеческой, такой хорошей. А он — всё, чем пугают детей в сказках, рассказанных под одеялами. Ты смотрела. Глаза распахнуты. Губы приоткрыты. А потом — — Боже мой, ты такой горячий. Джину моргнул. Ты сделала шаг ближе. — Подожди — это фиолетовое на коже узоры? Боже мой. Я знала, что ты что-то скрываешь. — …Ты не боишься? — Бояться? — переспросила ты, обводя его кругом, словно только что получила в подарок новую любимую игрушку. — Милый, у тебя есть когти. Знаешь, сколько женщин продали бы душу за парня с такой демонической сексуальностью? Рот Джину открылся. Закрылся. Он не знал, что сказать. Ты заулыбалась, глаза светились. — Ты всё это скрывал от меня? Он, наконец, вдохнул тихо, дрожащим вздохом, словно больше не мог сдерживаться. — Я думал, ты убежишь. — О, милый, — прошептала ты, входя в его личное пространство и прикладывая ладони — тёплые, нежные к его груди. — Ты правда думал, что это меня испугает? — Я не… хороший. — Голос его сорвался. — Я не человек. Я делал вещи… был тем, кем не должен. Ты заслуживаешь лучшего. Но я не могу… — Его руки зависли у твоей талии, когти дрожали от желания обнять, удержать. — Я не могу тебя отпустить. Ты посмотрела на него с такой нежностью, что это обжигало. — Тогда и не отпускай. Это было всё. Последняя нить контроля в его груди порвалась. Он поцеловал тебя яростно, отчаянно, почти дрожа от всего, что столько времени сдерживал. Его когти вонзились в твою талию не до боли, но достаточно, чтобы заявить: моя. Во всём, что значило. — Скажи это, — прорычал он сквозь поцелуи, его губы касались твоих, а золотые глаза будто прожигали душу. — Скажи, что хочешь этого. Что хочешь меня. — Я хочу тебя, — прохрипела ты, уже задыхаясь. — Всего. Он не стал вести тебя к кровати. Он унёс. Быстро. На руках, будто ты самое хрупкое, святое, что он когда-либо держал. И, возможно, так и было. Как только твоя спина коснулась простыней, он оказался над тобой — поклоняясь, целуя, пожирая. Его когти скользили по твоим бёдрам, рёбрам, запястьям. Всегда нежно, всегда осторожно — но всё равно дрожали от сдержанности. — Моя, — прошептал он у твоей кожи. — Ты сказала это. Ты сказала, что хочешь меня. — Да. — Я испорчу тебя для всех остальных, — пообещал он. — Отмечу так, что даже душа будет помнить меня. — Тогда чего ты ждёшь? Джину зарычал — низко, глухо и снова поцеловал тебя, уткнувшись лицом в твою шею, туда, где пульс сладко бился под языком. В то место, куда он всегда кусал, когда больше не мог сдерживаться. И на этот раз? Он укусил. Потому что ты не испугалась монстра. Ты хотела его. И он собирался показать тебе, что это значит.