Пункт назначения

Глубокая ночь середины ноября. Волшебный колледж. Вокруг царила тишина. Всё живое, что было в колледже, всецело отдавалось сну. Ну, или почти всё. Удивительное время в не менее удивительном месте для начала какой-нибудь ужасно запутанной истории. Мрачной ли, весёлой ли, страшной ли, или, быть может, даже трагичной. Возможно, даже всего и понемногу. Начало истории, причины появления которой так же скрыты во тьме глухой ночи и в недавно миновавших осенних деньках сентября и октября, что остались где-то далеко позади. Так же скрыты. как и немые намерения, что оказались в её конце. Возможно, даже в её завершающей точке. Хотя правильней будет назвать это многоточием. Одна история закончилась, а другая ещё не начиналась. На улице ужасная погода. Было влажно, а над небом сгустились тёмно-серые тучи, что покрывали собой всё небо. Они делали ночные пейзажи осеннего леса и внутреннего двора Волшебного колледжа ужасно тёмными и будто бы даже непроглядными, оставляя очертания всего вокруг на откуп ночной тишины, что жестоко окутывала всё на своём пути. Так же тучи казались тяжёлыми и готовыми в любой момент открыть тяжёлую глухую дробь дождя. Или даже ливня по крыше сонного учебного заведения, в котором царила напряжённая тишина. Несмотря на спокойствие снов, что видели те, кто отдался во власть Морфея и его сонного царства, лёжа на кровати, не ощущая тяжести. Тяжести, что царила в воздухе, предвещая явление ночной странницы, от которой и исходило это неподъёмное напряжение. Странницы, чьи намерения, действия, чувства ускользали от посторонних сомкнутых глаз. Лишь мрачное окружение было свидетелем всего, что происходило и будет происходить. Невольным и безразличным свидетелем, который волею случая своими мрачными, сырыми и дикими проявлениями отражал царившее у печальной странницы на душе в ту роковую ночь. Сквозь тишину послышались шаги. Тяжёлые, уставшие, но тихие шаги маленькой тринадцатилетней девочки, что возвращалась откуда-то из лесу, прилегающему к колледжу, шаркая ногами по влажной листве. Решительно, но с трудом перебирая уставшими ногами по земле, пока её провожал до самого входа холодный ветерок, который стремился ускорить свой ход и набрать силу. Он ускорялся и ускорялся, словно собирался перерасти в ураган. От того и поторапливал свою новую-старую подругу скрыться поскорее в стенах тёплого здания. Хотя, скорее привычную и путающуюся под ногами попутчицу, к которой тот не знал, как относиться, да и не пытался понять. Попутчицу, чья судьба его волновала. Но посмотреть ей вслед он словно чувствовал себя обязанным. Этой ночной странницей была рыжеволосая девочка – Алёнка. Она шла решительно в сторону входа. И так же быстро преодолевала метр за метром, стоило ей пересечь порог учебного заведения посреди ночи. Двор колледжа пустовал, более не бурлил жизнью. Разве что тени деревьев да облаков гуляли по нему, как у себя дома. Словно беспокойные люди, услышавшие нечто потустороннее у себя в пустой квартире. Алёнка же шла в застёгнутой до шеи на оранжево-алую молнию красной и потрёпаной осенней курточке без капюшона, но с карманами на липучках. Одёжка как раз подходила под дождливую погоду, что, вероятно, собиралась дать знать о своём прибытии в ближайшее время. Правда, куртка явно не подходила под ураган с ливнем, который походу собирался. Особенно, учитывая, что на куртке,призванной помочь хозяйке не замёрзнуть и не промокнуть от осенней мороси, раньше, казалось, был капюшон. Он будто был чем-то беспощадно содран, до этого, когда-то давно, едва не обнажая часть девчачьих плеч или даже лопаток, из-за чего той даже отчасти прохладно. Можно было предположить и оказаться правым, что его оторвал без особой жалости и с не дюжей яростью какой-то дикий зверь. Так же на Алёнке были чёрные флисовые штаны, уже стёршиеся во многих местах на равне с её пострадавшей курткой. А ещё на ней были красного цвета резиновые сапоги, которые уже, похоже, повидали не одну грязную лужу на своём печальном и долгом пути. Ученица продвигалась вперёд во внутренний двор колледжа с коричневой кожаной сумкой на перевес, которая была для неё слишком большой. Будто и не принадлежала ей до этого. Толи подарил ей кто, толи Алёнка её одолжила и совершенно не обещала вернуть. В прочем, учитывая, какой ветхой она выглядела, возможно, вещь и не была никому нужна до того, как её присвоила себе странница. Ручка сумки вольно отдыхала на Алёнкином плече, пока та поддерживала её дополнительно ладонью, крепко стискивая ткань. Словно та перед ней в чем-то провинилась или могла куда-то улизнуть в ночную гладь. Хотя, скорее... Алёнка просто хотела ощущать, что при ней оставалось всё то, собранное за относительно долгие поиски. А она определённо многое искала. И возможно даже далеко не один день. Не ровен час Алёнка проделала путь в само здание колледжа, минуя улицу и прощаясь с усиливающимся ветром, что сопровождал её. Рыжая девочка рассекала тёмные и пустые коридоры, в которых не было ни единой живой души, кроме неё. В чём, должно быть, не было ничего особо удивительного. Алёнка миновала множество комнат общежития, слыша, как её тихие шаги раздаются по коридорам грубым и приглушённым эхом, словно пытавшимся привлечь внимание всего колледжа. Но девочка не обращала на них абсолютно никакого внимания. Ей... будто было всё равно, что кто-то может услышать. Что кто-то может увидеть её беспокойный силуэт, шатающийся ночью там, где он не должен быть, и вернувшийся оттуда, где ему нельзя было находиться в принципе. В то время, когда совершенно нельзя было быть там, где она, судя по всему, не мало шлялась. В поисках чего-то, о чём было ведомо только ей самой. Спустя какое-то время Алёнка добралась до места, к которому, похоже, хотела. Добралась до аудитории профессора Звездочёта. Достав из кармана ключ от аудитории, она вставила его в замочную скважину и повернула. Дверь открылась со скрипом, который, казалось, утонул в темноте коридора. После та вошла, закрыв за собой дверь. Положив ключ на один из столов, она достала из кармана куртки свой телефон и включила на нём фонарик, освещая аудиторию. В белом блеске сияли склянки, что стояли на словно беспокойно дремлющих партах, и котёл, на котором обычно сидел профессор. А ещё при его свете стало лучше видно очертания небольшой аудитории, где студенты часто занимались зельеварением и другими дисциплинами профессора Звездочёта. Надо полагать... Алёнка пришла сюда со схожей целью. С целью что-то собрать, либо же сварить что-то очень конкретное. Правда, вряд ли дело было в неком эфемерном домашнем задании по дисциплине самого доброго преподавателя. Помимо прочего белый свет обнажал грязь на руках Алёнки. Следы уже высохшей сырой земли, на которую волшебница, возможно, упала руками. При этом ещё и повредив их. Ведь кожа на ладонях, и в особенности на пальцах, в некоторых местах была немного стёртой и даже немного зудела. Так же в аудитории лучше было видно рыжие растрёпанные волосы, в которых не было её типичных мелких безделушек. И которые, похоже, нормально не мыли уже неделю. Разве что одинокий карандаш оставался в волосах бок о бок с одним из хвостиков, который словно был даже не на своём месте. Хвостиков, волосы в которых были безнадёжно спутаны колтунами, с которыми на этот момент, возможно, могли совладать лишь ножницы. А ещё свет фонарика показывал Алёнкины слёзы, что катились вниз по красноватому лицу, которое всё старательно пыталось побледнеть, но у него выходило с очень большим трудом. Слёзы катились из глаз, под которыми красовались следы недосыпа, бесстыдно показывающие, что Алёнку не столь многое отделяло от того, чтобы быть совершенно опустошённой... Как морально, так и физически. Алёнка чувствовала себя ужасно. Должно быть, было по ней очень заметно. При чём настолько плохо она себя чувствовала, что даже не торопилась что-то делать по поводу своих неугомонных горьких слёз. Не пыталась их прятать, заглушить, не пыталась утереть. Напротив, стоило ей оказаться в аудитории и закрыть за собой дверь, до этого безмолвная девочка начала болезненно всхлипывать, не дыша полной грудью. Но из-за необходимости дышать, хватавшая крупицы воздуха, дыша через раз и продолжая тихо плакать. Хотя девочка бы соврала, если бы сказала, что не хочет сейчас раскричаться от души в ночную тишину в надежде услышать от неё сочувствие. Ну, или хотя бы жалость. Или что её крики призовут кого-то, кто утешит, прижмёт к себе и крепко обнимет. Однако она понимала, что со своими ночными похождениями получит скорее обратное этому. Привлечёт ненужное внимание, да и влетит ей, скорее всего, увидь кто в такой час здесь планирующую заниматься очень мутными делами. К тому же... Та же природа не славится своим сочувствием. Сейчас она своей мрачностью и осенней холодностью ноября лишь усугубляла всё то, что накрыло Алёнку с головой. Ураган, который не давал ей покоя. Ураган, который не давал взять над собой и своими порывами вверх и заставлявший продолжать двигаться дальше в направлении своей цели, что терзала её разум во главе с остальными мыслями. Поэтому вместо собственного утешения и вытирания слёз Алёнка принялась делать то, ради чего она, собственно, и пришла в аудиторию пожилого профессора. В такой час, в который он сам сейчас, вероятно, спал крепче кого-либо ещё и не мог пресечь планы нерадивой студентки. Со слезами на глазах принцесса открывала, теперь уже, можно сказать, свою сумку. Из неё та достала мятый лист бумаги, который выглядел так, словно был страницей, вырванной из какой-то ну очень старой книги. В ней было написано что-то древнее, но не на сказочном языке. Да и не сказать, что слишком древнее. Текст был вполне себе обычный, людской, что, надо полагать, девочке упрощало многое из того, что она хотела сделать. Однако даже на просто обычном, родном... Надо полагать, не всегда можно понять слова, увековеченные в листе. Но, похоже, это всё же было что-то, что Алёнка прекрасно понимала, несмотря на кажущуюся ветхость страницы и текста на ней. Ведь затем, методично поглядывая на бумажку, она доставала из сумки разные вещи: Небольшую бутылочку с водой, причудливые длинные спички с чёрными полосами, чёрную соль, баночку с чем-то вязким и тоже чёрным, похожим либо на крем, либо расплавленную резину, синие лепестки какого-то цветка, которые были похожи на незабудки, какие-то странные спиралеобразные корни толстого растения, возможно, ядовитого, хвост тритона, раздробленный на мелкие кусочки клык неизвестного зверя, странные порошочки всех возможных оттенков зелёного в пакетиках и ещё много всякого разного хлама. Это всё Алёнка была намерена использовать для своего артефакта или зелья. Хотя, учитывая, с какой болью она смотрела на котел Звездочёта, вероятно, всё же для второго. - Скоро всё будет готово. Мне больше не будет больно. Всё... Будет почти как обычно. Словно... Словно ничего не случилось. Я вновь буду справляться так, как до всего этого. Я смогу вновь быть... Нормальной. Я больше не буду привлекать лишнее внимание, - мрачно, с лёгкой надвигающейся истерикой пробормотала себе под нос Алёнка, заливая в котёл, на котором обычно сидит Звездочёт, воду из бутылки. После, при помощи спичек и своей магии, она разожгла огонь под котлом, кинув в горелку, что была под ним, немного лепестков синего цветка. Из-за чего пламя стало зеленоватого оттенка, а затем... Почему-то стало фиолетово-синим, быстро и сбивчиво мелькая. - Теперь нужно положить десять осколков в два миллиметра длиной клыка бурого медведя... - Алёнка читала рецепт зелья, держа его немного дрожащими руками, как и ингриенты, что клала в котёл, обращая внимание на необходимую граммовку. А она там прилагалась. На цифры, увековеченные на листе бумаги, вольно капали Алёнкины слёзы, пока она не обращала на это совершенно никакого внимание, борясь с усталостью от того, как острая боль разрывает её грудную клетку изнутри. И казалось каждое движение Алёнке даётся через силу, словно каждый раз плывёт против течения бушующей реки. Ей было плохо, очень плохо. Но даже несмотря на это, она старалась сделать всё правильно, без ошибок, кладя ингредиенты в кипящую водичку в котле и равномерно помешивая, давая волю всем своим слезам без какого-либо зазрения совести. Без какого-либо стыда и вины. По крайней мере она была не в том состоянии, чтобы их осознать. В любом случае всё равно их никто не увидит, а Алёнку некому слышать. - Получившуюся жидкость мешать, продолжая варить на медленном огне в течение пяти минут, пока она не станет вязкой консеменции... Консенстенции. После чего произнесинеобходимое заклинание. Либо представленное из списка, либо вашего сочинения, не забывая использовать ключевые выражения для структуры заклинания. Иначе... Оно не сработает. Эти волшебные слова обязаны быть, - Алёнка помешивала зелье, как мантру произнося, судя по всему, слова с листочка. Она мешала и мешала, чувствуя, как её руки коченеют от волнения и приближающегося момента некого конца. Мешала, пока субстанция не преобрела вязкость, став при этом чёрной, как смоль. И пока от этой жидкости не запахло, как от кладбища китов. Проще говоря, словно что-то сдохло относительно недалеко. Судя по отсутствию какой-либо паники со стороны девочки на этот счёт, так и должно было быть. Правда, от неприятного запаха она всё равно поморщилась. Было тяжело его выносить. После этого Алёнка, тяжело вздохнув и всё же, наконец, утерев грязной ладонью слёзы, оставляя на лице немного следов сухой земли, что намокала от слёз, она принялась читать заклинание. Читала его без каких-либо листочков, словно по памяти, либо же импровизируя на ходу. Но сути, надо полагать, это не меняло. Только не факт, что от этого не зависел результат и возможно, ей стоило бы быть поаккуратней, чего она не похоже, что была намерена делать. В прочем, Алёнка, кажется, была уверена в своём успехе на этом поприще. Или же была слишком уставшая, чтобы в него не верить или о нём думать хоть сколько-то скептично или даже хотя бы с банальным пессимизмом. - Боль, слёзы сожаления, - Памяти отрава, сердца пытка, - Исчезнуть без следа не могут, тщетна та попытка - Но не признаю я попыток поражения - Покрою мглою голоса, - Их действия сокрою за ширмой заклинания. - Не слышать больше слов людских мне наказания - И с осуждением близких сказок разделит чётко полоса. - Черта, что спрячет память в темноте, давая вновь дышать спокойно - Память ошибок острых, с меня довольно, - Без страха, боли и отчаяния - Канут в мглу осенние страдания - Голос сентября заглохнет навсегда - Октября лепет пропадёт, будет мне отрада. - И память лета, светленьких деньков, что радость приносила мне - Уйдёт на дно безмолвной тишины, - Заглохнув навсегда, без звука, без бравады. - Утопая в заклинанья бездне. Пока Алёнка всё делала и читала заклинание, за окном разразился дождь. Сначала тихо и предупредительно роняя каплю за каплей на черепицу. А затем он яростно раскатился ливнем, что неугомонно капал по крыше так, словно тучи из последних сил удерживали его от этого. Где-то вдалеке раздавались раскаты грома, словно всё стремилось подчеркнуть... Произошло что-то не совсем хорошее. Ну, или совсем даже плохое. Но что именно они не знали и не могли знать, но будто бы могли чувствовать. Ощущать всем своим естеством. А знать всё наверняка могла лишь Алёнка, но явно не думать о том плохом, что, возможно, могло случиться. О том плохом, что могла принести её ночная авантюра. А возможно, и не могла, но этого уже и Алёнка не могла знать. Алёнка прочитала заклинание, после чего зелье на мгновение вспыхнуло фиолетовым, обнажая чёрную вязкую жижицу. В удивительно меньших количествах, чем, наверное, она должна была бы получиться. И у которой уже был не такой сильный, ужасный запах, и от зелья уже даже почти не пахло смертью. Но выглядело оно, мягко говоря, не слишком обнадёживающе или безопасно. Хоть и пахла жижа теперь немного ванилью, выглядела она... Крайне сомнительно. Как если бы взяли нефть и сделали из неё лизун либо пластилин, который был подозрительно жидкий, как сопли умирающего тролля. Но Алёнку это не смущало. Она, словно на импульсе, взяла бутылку, из которой и наливала воду в котёл, а затем влила в неё зелье. Набралось где-то в районе половины, а изначально воды в ней было на целую. - Дать остыть... Три минуты, - Пока зелье стыло, стоя на одном из столов аудитории, Алёнка убирала всё за собой. Руки дрожали, а ноги ощущались ватными. Но в то же время где-то внутри себя она ощущала поступь от грядущего облегчения. Принцесса предвкушала вкусить результат своих трудов, но и последствий чужого знания не могла не бояться. Поэтому, помимо прочего, и заметала сейчас следы. Явно не хотела, чтобы о её ночных делах кто-то узнал. Нельзя было оставлять своих признаков. Остатки хлама Алёнка убрала в свою сумку, протёрла котёл изнутри и снаружи тряпочкой, которую также достала из сумки. Ну а после даже выключила фонарик и убрала свой телефон. Свет ей был, похоже, больше не нужен, да глаза её, видимо, привыкли к темноте. Хотя, скорее Алёнка убирала вообще всё, что приходило ей в голову, просто на автомате. Всё, что могло бы выдать её присутствие, как бы глупо это наверное не было и не выглядело. Правда, кроме ключа от аудитории. Его она не убирала. Он был нужен ей, чтобы уйти и закрыть за собой дверь. Затем вернув его на место. Вероятно, обратно на вахту, где она и могла взять ключик. Спустя три минуты дело оставалось за малым. За тем, ради чего Алёнка так старалась. Пришёл момент выпить зелье. - Готово... Оно получилось... Получилось. Оно обязано сработать. Всё будет кончено, - она сломано улыбалась и немного подрагивала от нервов. Её улыбка скорее походила на оскал, который всеми правдами и неправдами пытался подавить истерику. Та словно бы пассивно стояла за спиной у Алёнки, будучи не самой пассивной заложницей стенок её сознания, которое, вероятно, было серьёзно ранено, покалечено, но кричать в открытую ему больше не давали. Алёнка не давала. Его, наоборот, пытались заткнуть, заставить замолчать и больше никогда не подавать голос, чьи нотки раздражали и злили девочку до слёз. - Пора, - Алёнка залпом опустошила чёрное содержимое бутылки. Без задней мысли, без страха, сомнений, без сожалений. И даже горький, с ужасной кислинкой вкус зелья, которое напоминало по вкусу горячие чернила, вообще её не смутил. Она, конечно, поморщилась, но выпила, невзирая на вкус. Как лекарство, которое было необходимо выпить. Ну а после она положила бутылку в сумку, по началу не ощущая никакого эффекта. Словно... Оно даже и не сработало. - И где!? - Агх!? - в её голосе звучало разочарование. Ровно до момента, пока она не почувствовала ужасную, раскалывающую, острую боль в своей голове. У неё будто была ужасная мигрень, сравнимая по силе с дождём из гарпунов, в ходе которой у неё в голове будто воцарялся тяжёлый туман. Алёнке становилось невыносимо больно по всему телу, а дышать вокруг словно становилось не чем, как в жаркий летний зной. А затем, сев от боли и резкой усталости на пол, волшебница в следующее мгновение стремительно потеряла сознание, провалившись во тьму, развалившись на полу, как брошенная кукла. Чтобы это ни было, можно было точно сказать лишь одно. Теперь... В Волшебном колледже, похоже, спали совершенно все. Тьма. Непроглядная и пустая. В ней не было ничего, кроме черноты, подстать цвету зелья, что выпила Алёнка. Это виновница торжества и видела после выпитой настойки, когда потеряла сознание от неё. Ничего. Пустота. Возможно, Алёнка даже подумала, что погибла от него, как от тяжёлого яда, если бы могла что-то думать прямо сейчас. А она не могла даже понимать, что больше не в сознании. Но отнюдь была жива. Живее всех живых, к своему счастью или сожалению. Просто выпившая не могла в своём сне увидеть ничего кроме тьмы. До поры до времени. По крайней мере, разум, надо полагать жалел её. Словно и нечего было Алёнке особо видеть после этого своего, возможно, глупого и безумно безрассудного опыта с зельем, которое выглядело как опасный химикат и пахло соответствующе. Однако тьма не могла быть вечной. Рано или поздно ей должен был настать конец, раз смерти не было в этой печальной картине. Рано или поздно всё просыпаются от сна. Правда, в случае Алёнки это произошло не совсем типично. Не было просто тихого подъёма, который следовал после того, как организм получал своё. Во тьме резкого и бесцеремонного сна, сквозь черноту... Появился свет. Оранжевый свет, который, похоже, был огнём. Огнём, что пытался принять форму. Он скакал по тьме, метаясь туда-сюда. То уменьшаясь, то увеличиваясь, словно не понимая, чем должен быть, или хочет ли быть кем-то в принципе. Ну или даже хочет ли он кем-то казаться перед невидимой толпой осуждающих зевак. Или просто быть, родившись во тьме. А после огонёк бросил свои попытки и начал разрастаться и разрастаться, становясь всё больше и больше, пока всю темноту не окутали стены огня. А стены огня, в свою очередь, внезапно осветили мглу, обнажив за ней кроны деревьев, что стремительно чернели под напором бесконтрольного огня, который в страхе метался от дерева к дереву, от листочка к листочку, сливаясь с оранжевой, жёлтой и красной листвой, что под его гнётом становилась чёрной, вновь возвращаясь во тьму, что их скрывала. А затем... И тьма, и огонь резко исчезли. Скомканный кошмар встретил свой конец. Алёнка резко распахнула глаза от страха. Она проснулась. Сердце в её груди стучало, а в голове стоял звон. Страшный сон. А этот сон, почему-то казавшийся Алёнке очень страшным, пробирающим холодом до внутренностей и костей, не просто пробудил девочку ото сна. Он бросал Алёнку в холод, пробирал её до дрожи. Но почему именно она боялась увиденного, почему её поглощали все эти ощущения не знала. Хотя, наверное, должно было быть логично и понятно для неё, не так ли? Зато она прекрасно знала, что прыгающий огонь у неё на груди пугал из-за того, что, возможно, мог её обжечь. Ну или нет, даже не так. Он пугал, потому что был слишком близко и сиял слишком ярко. Мог ранить...не похоже, что Алёнку сходу посетила именно такая мысль, такая банальная догадка, если вообще посетила хоть одна по пробуждению. Она могла лишь молча на это смотреть, будучи не в состоянии найти слов. Зато сам огонь на её груди почему-то возмущённо и яростно и по-кошачьи шипел на неё. Возмущался, прыгая у неё на грудной клетке, словно пытаясь сломать ей рёбра, но из-за своей лёгкости, мог лишь слепить глаза. Ну и помимо прочего. Огонь выглядел недовольным и злым. И определённо, в отличие от стен неопределённого огня из мимолётного кошмара, который будто сам прибывал в замешательстве, был реален. Огонь, прыгающий на груди. Когда Алёнка проснулась, она увидела на себе некое существо, состоящее из огня. Девочка не понимала, что происходит, и чисто по инерции попыталась отбиться от него сумкой, быстро и сбивчиво дыша и плача от страха. Алёнка побледнела. Накрыла паника, причин которой она не знала. Просто бездумно боялась, пока в разуме царила абсолютная пустота. Непроглядная и беспощадная, словно её разум был листом бумаги, который макнули в чёрную краску. А учитывая то, что существо на Алёнку злобно шипело, делу совершенно не помогало. Да и то, что оно буквально было огнём, было не шибко лучше. В какое-то мгновение рыжая девочка почувствовала, что сейчас сгорит до тла. Она, кажется, начала что-то понимать. Огонь... Картинки огня замелькали у неё в голове. Статичные изображения того, как эта бессердечная стихия сокрушает леса, сокрушает дома, обжигает людей и животных, заставляет кожу гореть и покрываться волдырями и тяжёлыми ожогами, которые меняют внешность живых и мёртвых до пугающей неузнаваемости. Алёнка не могла в полной мере понять смысл того, что всплыло у неё в голове, но всё равно забоялась ещё больше. Огонь должен был её сжечь. Теперь она была уверена в этом, после того, как картинки, пробившиеся через темноту, явили себя в её памяти. Однако стоило существу понять, что Алёнка его боится и атакует, судя по всему, по какой-то животной инерции. В порыве острой паники, существо... Перестало шипеть, стараясь аккуратно приблизиться к пострадаашей, не провоцируя её на большую агрессию в свою сторону, чем та уже проявляла. - Мяу, - существо немного обеспокоенно, протяжно мяукнуло, стараясь смотреть Алёнке, которая пыталась вдвинуться спиной сквозь стену, прямо в глаза. - ... К-Кошка? - пролепетала рыжая девица, которая, похоже, не очень понимала, что происходит. Однако, чем больше она смотрела на существо, тем больше оно ощущалось ей знакомым. Очень знакомым и даже, кажется, немного родным. Чем дольше Алёнка продолжала смотреть на огненное существо, тем больше существо становилось уверенней в своих действиях. И в итоге, наконец, смогло аккуратно приблизиться к Алёнке, что находилась в полусидящем положении, закрываясь при этом сумкой, словно таким себе щитом. Недовольно мурлыча, существо приблизилось и потёрлось об Алёнкину ногу. А та... Наконец разглядела в очертаниях огня что-то от животного. Наконец, увидела в огне кошку, чьи очертания заставили в тумане, что царил у Алёнки в голове что-то вновь проявиться. Среди тумана появились воспоминания. Очень нечёткие, но очень знакомые. Пастельные розовые облака, словно бы застывшие, как на стоп-кадре, среди которых сидела Алёнка с этим существом, что безмятежно металось рядом. Правда, в сознании Алёнки пронеслось это очень рвано, словно видео, которое едва могло прогружаться и постоянно тормозило. Но даже так Алёнка, кажется, поняла, кем является это существо. Ну или... Относительно. - Огне-вушка? - вопросительно спросила Алёнка, пытаясь уцепиться за свои мысли. Это имя всплыло у Алёнки в памяти, но она не могла точно сказать, почему его знает. Существо же, в свою очередь, спокойно промяукало. А затем недовольно или скорее даже немного злобно и строго зашипело на Алёнку, агрессивно прыгнув ей на грудь и смотря прямо в глаза, словно за что-то ругая. Правда, Алёнка не могла понять, за что именно. Да и не была уверена на самом деле, что существо её действительно ругает. По правде говоря, Алёнка едва понимала, что существо в принципе делало и зачем за ней пришло. - Я... Не ранена. Огонь... Не делает больно. Я... Могу его... - пролепетала Алёнка так, словно параллельно вспоминая слова, как на экзамене по иностранному языку. Зато, похоже, отдавала себе отчёт в том, что от огня она не пострадала. Правда, на этом было пока всё. Более того, в голове Алёнки вновь воцарилась пустота, в которой она не могла найти ответы. Да и не была уверена, как их искать. И должна ли искать и нужны ли они ей. В данный момент она даже не мыслила и не могла, похоже,мыслить такими категориями. Более того, не могла даже сформулировать ни одну дельную или хотя бы конкретную мысль. Алёнка молча смотрела вокруг, пока существо, которое, судя по всему, зовут Огневушкой, смотрело на неё... Как-то неопределённо, словно, возможно, что-то с ней было не так. Сама же девочка, ощущая, что в голове нет ни единой мысли, осматривала аудиторию, словно бы... Даже не могла выразить словами, ни что чувствует по поводу всего происходящего, ни что думает. Но одно было ясно точно. Место не казалось ей слишком знакомым, что заставляло девочку вновь бояться. Её сердце ускоряло темп, а разум безнадёжно молчал. Дыхание учащалось, пока взгляд Алёнки пытался зацепиться за что-то, хоть отдалённо знакомое. Зато та боль, что была в сердце её до момента, когда выпила зелье... Похоже, действительно ушла, не оставив за собой и следа. Как, возможно, Алёнка того и хотела. Правда, далеко не факт, что в том виде, в котором в итоге получила.