Глава 2 "Элемент его мести"

Мия пришла в себя, ощущая пульсирующую боль, отдающуюся в висках. Она ощутила холодный пол под собой. Обрывки воспоминаний всплывали в сознании, вызывая паническую дрожь во всем теле. С усилием приподнявшись на локтях, она огляделась. Серые стены обступали со всех сторон, как безмолвные стражи ее заточения. Низкий потолок давил, а воздух казался густым и спертым. Опираясь на шершавую стену, Мия медленно встала. Некогда безупречный белоснежный халат теперь был пропитан серой пылью и висел жалкими складками на ее дрожащем теле. Она вжалась в холодную стену, стараясь стать меньше, незаметнее. Каждый шорох заставлял сердце замирать, каждая тень казалась угрозой. Внезапно железная дверь с тяжелым скрежетом отворилась, впуская поток ослепляющего света. В этом сиянии силуэт вошедшего казался вырезанным из тьмы, лишь волосы его вспыхнули жидким золотом. Алукард переступил порог и захлопнул дверь. Тишина сгустилась до звона в ушах. — Раздевайся, — произнес он. Голос его был подобен льдистой глади замерзшего озера — такой же холодный и безжизненный. Дрожащими пальцами Мия стянула края халата, будто тонкая ткань могла защитить ее от надвигающегося вампира. В широко распахнутых глазах плескался первобытный страх загнанного животного. — Не заставляй повторять дважды! — в его глазах мелькнул опасный металлический блеск, как отражение лезвия в полумраке. — Нет, — выдохнула она, отчаянно мотнув головой. Непрошеные слезы затуманили взор, превращая реальность в размытое полотно. В одно неуловимое мгновение Алукард оказался рядом. Его пальцы впились в ее предплечья, как стальные тиски. Мия ощутила, как острые когти прокалывают нежную кожу. Крик боли вырвался из груди прежде, чем она успела его сдержать. Рывок — и легкое платье превратилось в бесполезные лоскуты у ее ног. Прозрачный шелк белья почти ничего не скрывал от хищного взгляда. Но ярость в глазах Алукарда внезапно сменилась чем-то иным, когда он увидел тело девушки, испещренное следами синяков и укусов. Особенно жуткой была область декольте — каждый сантиметр бархатистой кожи был осквернен: десятки темно-вишневых меток от укусов накладывались друг на друга в безумной мозаике боли смешиваясь с лиловыми кругами засосов. Некоторые следы уже блекли до желтовато-зеленоватых теней, другие более свежие, бордовым цветом — безмолвное свидетельство регулярных истязаний. Мия рухнула на колени, пытаясь укрыться за тонкими руками, словно за последним щитом. Слезы прочертили серебряные дорожки по бледным щекам. Она вжалась в стену, подтянув колени к груди, превращаясь в сжатый комок отчаяния и страха. — Пожалуйста, — прошептала она сломленным голосом. — Не причиняйте мне боль! В один миг все изменилось. Алукард увидел перед собой не грозную фигуру ненавистного врага, которой была овеяна для него Мия, а хрупкую, изломанную судьбой девушку, которой едва исполнилось семнадцать. Тонкие запястья, острые ключицы, глаза, хранящие тень страха даже в моменты показной дерзости — всё выдавало в ней не опасного противника, а беззащитную жертву. Осознание обрушилось на него тяжелее каменной плиты: она была лишь жалкой марионеткой в жестоких руках Корвина. Судя по следам на её теле, он использовал её как объект для собственных извращённых желаний, не заботясь ни о её состоянии, ни о её мнении. В багровом взгляде Алукарда на краткий миг промелькнуло нечто, что он пытался в себе похоронить за последние недели — человеческая жалость. Его пальцы, способные без усилия сокрушить каменную колонну, почти инстинктивно потянулись к хрупкой фигуре девушки, но в последний момент он одёрнул руку, словно обжёгшись. Одним резким движением он подобрал с пола порванное платье, комкая нежный шёлк в своих массивных ладонях. Он не позволил себе обернуться, когда направился к выходу — знал, что если увидит её снова, дрожащую в полутьме камеры, с глазами, полными ужаса и отчаянной надежды, что-то в нём может сломаться окончательно. Тяжёлая дверь захлопнулась за его спиной с глухим звуком. В коридоре, освещённом рядами факелов, он прошел до поворота и на мгновение замер, он прислонился лбом к холодному камню, позволив себе это единственное проявление слабости. Веки опустились, но темнота за ними не принесла облегчения. Даже сквозь массивную дверь и толщу стен его нечеловеческий слух улавливал приглушённое биение сердца оставленной в камере девушки — неровное, испуганное, как у пойманной в силки птицы. Нельзя. Напомнил он себе, стиснув зубы от злости. Нельзя позволять себе милосердие. Эта девушка была лишь инструментом, необходимым элементом его мести. Он отстранился от стены и выпрямился во весь свой внушительный рост. Тени вокруг него сгустились, словно отвечая на движение его мыслей. Он взглянул на свою руку, державшую порванное платье Мии — на шёлковой ткани виднелись свежие пятна ее крови. Границы давно стёрлись в бесконечном танце насилия. Пальцы крепче сжали окровавленную ткань. С каждым шагом, уводящим его прочь от камеры, к нему возвращалась прежняя хладнокровность. Он двигался сквозь лабиринт подземелья с целеустремлённостью безжалостного хищника. У него был один план - это привести Корвина на землю замка Дракулы — древнюю цитадель, пропитанную магией его предков. Эта земля, где каждая пядь напоена кровью бесчисленных жертв и освящена тёмными ритуалами, могла подавить силы даже такого могущественного вампира, как Корвин. Только так Алукард смог бы сравнять их силы, чтобы нанести ему решающий удар. И для этого ему нужна была приманка. Приманка, за которой Корвин придёт, ведомый одержимостью к своей юной пассии. Поднимаясь по винтовой лестнице к верхним уровням крепости, Алукард позволил себе погрузиться в воспоминания, которые обычно держал запертыми в самых тёмных уголках сознания. Мария. Её лицо, прекрасное даже в последние мгновения жизни. Светло-зелёные глаза искрящиеся жизнью и так восхищавшие его. Её бархатный голос, шепчущий его имя. В груди больно кольнуло. Корвин убил ее, методично, прямо перед глазами Алукарда, смертельно израненного и бессильного что-либо сделать. Волна ненависти, чистой и всепоглощающей, поднялась из глубин его существа, смывая остатки той минутной слабости, что он испытал в камере при виде Мии. Когда Алукард вышел в главный зал крепости, его лицо вновь было непроницаемой маской. План мести, вынашиваемый последние месяцы, наконец близился к завершению. И никакие непрошеные чувства не помешают ему насладиться его кульминацией.