.

      Подземелье Слизерина окутывал мягкий зелёный свет от камина. За толстыми каменными стенами бушевала декабрьская метель, но здесь было тепло, пахло пряностями, крепким элем и чем‑то сладковато‑жгучим — Блейз всё же достал у кого‑то огневиски. Гостиная было погружена в уютный полумрак. Из камина вырывались языки зелёного пламени, отражаясь в бокалах и глазах шестикурсников, расположившихся на мягких диванах. Метель за окнами гремела, но в комнате царила атмосфера ленивого веселья. — Кто придумал тащить «Кто я?» в гостиную? — недовольно буркнул Драко, лениво растянувшись в кресле. — Мы что, первокурсники, чтоб играть в такие глупости? — Потому что у нас нет лучше идей, а пить молча скучно, — невозмутимо ответил Блейз, уже тасуя колоду карточек с именами. — Расслабься, Малфой. Ты не умрёшь от десяти минут детских забав. — Пфф. Учитывая, что здесь сидит Тео, я от любой его идеи могу умереть от скуки. — Остроумно, как всегда, — фыркнул Тео, закатывая глаза. — Давайте уже. — Только помни: кто проиграет — выполняет задание, — напомнила Пэнси с хищной ухмылкой. — И поверь мне, Малфой, я уже придумала кое-что очень… забавное. — Ещё одна твоя попытка меня унизить? Какая неожиданность, — протянул он, отставляя бокал и беря карточку. — Ну, давайте, приклейте мне это на лоб и развлекайтесь. — Ой, перестань, Малфой, — отмахнулась Пэнси, держа в пальцах карточку с именем для Гойла. — Просто признайся, что у тебя нет фантазии для нормальных развлечений. — Фантазии у меня предостаточно. В отличие от тебя, я, например, не думаю, что поцелуи с Маклаггеном — это «шальная страсть».       Пэнси прыснула, а остальные заржали. Гойл, как обычно, опоздал с реакцией и хохотнул громче всех. — Ладно, давайте уже начнём, — сказал Тео, крутя в пальцах колоду карточек с именами. — У нас всё по правилам: каждый тянет карту, не смотрит, клеит на лоб и задаёт вопросы. Кто угадывает — молодец. Кто нет — выполняет задание. — О, задания будут моими, — с опасной ухмылкой протянул Блейз. — Я хочу видеть, как Малфой танцует на столе. — В твоих грязных фантазиях я, может, и танцую, Забини. Но сегодня ты не дождёшься, — лениво ответил Драко, откидывая светлые волосы с лица. — Давайте уже.       Драко сидел с видом царя, обречённого терпеть шутов. Карточка с именем уже красовалась у него на лбу. Остальные старательно прятали ухмылки. — Ну? Я мужчина? — спросил он, слегка прищурившись. Пауза. Пэнси обменялась взглядами с Блейзом и многозначительно протянула: — Ну… не знаю. Лично я не уверена. — ЧТО значит «не уверена»? — Драко вскинул брови. — Ну знаешь, если бы я этого персонажа лично не знала, могла бы и подумать… — Дафна прикрыла рот рукой, сдерживая смешок. — Прекрасно, — язвительно протянул он. — Это уже звучит, как оскорбление. Хорошо, этот человек… умён? — О да. Гений, — без колебаний ответил Тео. — Умнее всех нас вместе взятых. — В Слизерине таких нет, кроме меня, — пробормотал Драко, заработав удар подушкой от Пэнси. — Ладно, это кто-то из преподавателей? — Хмм… да, можно сказать, что был связан со школой. Драко прищурился. — Он хоть симпатичный ? — Компания взорвалась смехом. — О, это спорно, — прыснула Дафна. — Тут всё зависит от вкуса. — Господи… Вы загадали Флитвика? Или этого жуткого призрака с женским голосом? — Боже, Малфой! — захохотала Пэнси. — Ты серьёзно?! — Ладно. Это Грейнджер? — сдавленно выдохнул он, сжав переносицу. И тут их хохот разнёсся по всей гостиной. Гойл даже опрокинул свой бокал на ковёр. — Он сказал, что Грейнджер — «старый мужик, возможно симпатичный»! — орал Блейз, держась за живот. Драко обмер. — Вы издеваетесь надо мной, да? — Малфой, гений, — Тео постучал по карточке у него на лбу. — Это Дамблдор. Альбус чёртов Дамблдор. — Вы ублюдки, — процедил Драко сквозь зубы. — Загадать старого бородача и смотреть, как я мучаюсь… Очень смешно. — О, это ещё не всё, — Пэнси хищно прищурилась. — Ты же помнишь правила?Проигравший выполняет задание. — Ненавижу вас всех.       Коридоры Хогвартса спали. Только изредка свист ветра пробирался в трещины старых окон, да факелы поскрипывали от сквозняков. Драко шёл быстро, почти бесшумно, но внутри гремел гром. Каждое его дыхание было рваным, каждая мысль — обрывком проклятий. «Гениально, Малфой. Признаться Грейнджер под Сывороткой правды. Великолепно. Лучше бы ты сдох на Обороне от тёмных искусств, чем переживал этот позор».      Он встал перед дверью комнаты старост и сжал кулак, готовясь постучать. Сыворотка уже зудела под кожей, вытягивая из него слова ещё до того, как он их подумал. — Сдохни, Забини, — прошипел он, стуча. За дверью послышалось движение. — Кто там? — голос Гермионы был настороженным. — Это я. Малфой. Открой. — Чего тебе? — холодно. — Пожалуйста, Грейнджер. Если я не скажу это тебе сейчас, то… взорвусь. Пауза. Потом щелчок замка. Дверь приоткрылась, Гермиона выглянула в коридор. Её волосы были в беспорядке, лицо усталое, но глаза по‑прежнему горели тем самым разумным светом, который всегда выбивал Драко из равновесия. — У тебя пять минут, — сказала она резко. — Потом я… — Я знаю, — перебил он. — Это всё, что мне нужно.       Он вошёл, закрыв за собой дверь. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. — Ну? — подняла бровь Гермиона. — Говори. — Ты… бесишь меня, — вырвалось у него. — Ты бесячая всезнайка, самодовольная, морально правильная до тошноты. — Гермиона сжала губы, но ничего не сказала. — Но, чёрт возьми… — он провёл рукой по волосам. — Я думаю о тебе слишком часто. И ненавижу себя за это. Она моргнула. — Это… шутка? Очередная попытка унизить меня? — Да, Грейнджер. Именно. Я специально напоился Сывороткой правды, чтобы прийти и рассказать тебе, как ты мне отвратительна. Гениально, правда? — Его голос дрогнул, и он опустил взгляд. — Правда в том, что я… я не знаю, когда это началось. С третьего курса? Четвёртого? Ты была для меня головной болью, и внезапно этой головной болью стало приятно болеть. — Она молчала. — Ты не представляешь, как я себя ненавижу. Каждый раз, когда ты отвечала на вопрос преподавателя, я хотел закатить глаза и одновременно… поцеловать тебя. Это больно, Грейнджер. Она сделала шаг назад. — Малфой, я… я не знаю, что сказать. — Не говори. Просто слушай. Мне и так трудно… чёрт. — Он зажал лицо руками. — Я ведь всё разрушу, если скажу ещё хоть слово. — Почему ты это делаешь? — голос Гермионы дрогнул. — Почему именно сейчас? — Потому что твои «друзья» напоили меня Сывороткой правды, — он горько усмехнулся. — А без неё я бы никогда не пришёл. Потому что я трус. Потому что я Малфой. — Ты и правда… это серьёзно? — Она нахмурилась, изучая его лицо. — Я бы хотел, чтобы это была шутка. Тогда мне не было бы так мучительно. Он подошёл ближе. Их разделял всего метр. Драко сжал кулаки, словно сдерживая себя. — Я хочу забыть тебя. Но не могу. Я хочу ненавидеть тебя… и не могу. — Малфой… — Я даже сейчас думаю, какая ты чёртова красивая, — вырвалось у него. — И как мне повезло стоять так близко, хотя ты явно готова ударить меня книгой. Гермиона опустила взгляд. — Я не знаю, как на это реагировать. Ты же… ты же всегда… — Был мудаком? Да. Потому что это проще. Проще унизить тебя, чем признать, что ты — свет во всех моих проклятых подземельях. — Он закрыл глаза, проглотив комок в горле. — И да, я это сказал. Грейнджер, если ты хоть раз расскажешь кому-то, я… — Ты что? — мягко спросила она. — …я всё равно ничего не сделаю. Потому что ты — всё, о чём я не должен был мечтать.       Они стояли в тишине. Драко дышал тяжело, Гермиона смотрела на него так, будто впервые видит настоящего Малфоя. — Спасибо, — тихо сказала она. — За что? За то, что я идиот? — За то, что ты честен. Это… не похоже на тебя. — Потому что я всегда прятался. За своим сарказмом. За фамилией. За ненавистью. А теперь… голый, как в Проклятом Лесу. — Он повернулся к двери. — Мне пора. Прежде чем я скажу что-то ещё хуже. — Драко… — позвала она. — Он замер. — Ты не так ужасен, как думаешь.       Компания всё ещё сидела у огня, расслабившись, как после удачной охоты: Блейз с бокалом красного, Пэнси, устроившаяся в кресле с подогнутыми ногами, Тео, лениво жонглирующий золотым галеоном. Крэбб и Гойл играли в карты, тихо переговариваясь. Как только дверь скрипнула, и в проёме появился Драко, все обернулись. — Ну наконец-то! — Блейз поднял бокал. — Наш герой-любовник вернулся. — Как там Грейнджер? — усмехнулась Пэнси. — Не попыталась задушить тебя подушкой? Тео фыркнул. — Или наоборот… может, вы уже обсуждаете детей? Грязнокровки ведь такие милые. — Смех прокатился по комнате. Драко остановился, скинул с себя мантию и бросил её на диван. Лицо было каменным. Глаза холодные. — Да, да, смеёмся, — его голос был ровным, но от этого ещё более ледяным. — Очень смешно. Вы прямо стендап-гении. — Ой, только не злись, Малфой, — примирительно сказал Блейз. — Мы просто… подшучиваем. — Подшучиваете? — Драко приподнял бровь и посмотрел на него так, что у Забини запал язык. — Вы хоть понимаете, во что меня втянули? — Пауза. Никто не ответил.       Драко подошёл к камину и встал, глядя в огонь. Пламя отражалось в его глазах. Руки сжались в кулаки. — Я выглядел, как идиот. — Голос был тихий, но в нём слышалась ярость, направленная на себя. — Как последний жалкий идиот, который не смог удержать язык за зубами. — Драко, мы не хотели… — начала Пэнси, но он вскинул руку. — Нет, вы именно этого и хотели. Хотели увидеть, как Малфой выходит из себя, как ломается его проклятая маска. Поздравляю. Вам это удалось. — Блейз встал, поставив бокал на стол. Его лицо стало серьёзным: — Мы переборщили. Чёрт, Драко… я не думал, что это тебя так заденет. Драко засмеялся — сухо, горько. — Конечно. Как это может задеть Малфоя? У него же нет сердца. Он ведь не человек, а олицетворение снобизма и презрения. Разве он может чувствовать? — Перестань, — твёрдо сказал Тео. — Мы ошиблись. Мы все.       Пэнси поднялась и подошла ближе. Её лицо было виноватым — редкое зрелище для той, кто всегда держала спину ровно. — Мы не понимали… я не понимала, что это может быть настолько… — она запнулась, подбирая слова. — Настоящим для тебя. — Драко взглянул на неё с тоской и презрением одновременно. — Конечно, вы не понимали. Для вас всё — игра. Но знаете что? Я устал быть вашей забавой. Я устал быть… — Он осёкся. Слова застряли в горле. Блейз опустил голову. — Мы просили тебя играть роль. Всегда. С самого первого курса. Лидер, сильный, холодный… Но мы забыли, что под этой ролью ты всё ещё человек. Крэбб и Гойл, до этого молчавшие, переглянулись. Гойл тихо сказал: — Извини, Драко. Мы правда… переборщили.       Воздух в комнате был напряжённым, как натянутая струна. Драко смотрел на них всех — на своих друзей, которые впервые за годы позволили себе быть уязвимыми перед ним. Он вздохнул. — Я тоже был не прав. Всегда держал вас на расстоянии. Заставлял думать, что мне плевать. — Потому что ты боялся, — сказал Тео. — Мы все боимся, Малфой. Просто ты — лучше всех это скрываешь. — Драко криво усмехнулся. — И, похоже, именно поэтому я в итоге облажался. — Блейз протянул руку. — Не облажался. Просто стал настоящим. — Он посмотрел на неё, потом на остальных. И, к удивлению всех, пожал руку Забини. — Ладно. Только ради того, что вы наконец-то вытащили свои головы из задниц. — Мы искупим, — сказала Пэнси, слабо улыбаясь. — Клянусь.       Поезд вздрогнул, тронувшись с перрона. Гермиона поправила волосы и сунула книгу обратно в сумку — читать всё равно не получалось. За окном мелькали платформы, школьники жались к окнам, прощаясь с Хогвартсом до следующего года. — Ну что, всё как обычно? — весело спросила Пэнси, стоя в проходе купе. — Ты и твоя книжка? — Гермиона подняла глаза. — А какие ещё у меня есть варианты? — О, я могу придумать парочку, — в голосе Пэнси проскользнула насмешка, и она кивнула кому-то за спиной. Прежде чем Гермиона успела понять, что происходит, дверь купе распахнулась, и в проходе возникли Блейз и Тео, таща за собой Драко Малфоя. — Какого чёрта… — начала Гермиона, но Тео хитро улыбнулся. — Расслабься, Грейнджер. Это всего лишь наш маленький эксперимент по примирению. — Примирению?! — Гермиона вскочила. — Вы с ума сошли? — Именно! — бодро подтвердил Блейз и хлопнул по плечу молчащего Драко. — Вы двое проведёте немного времени вместе. Запертые. Без палочек, без сыворотки правды, без свидетелей. Разве не чудесно? — Дверь захлопнулась с сухим щелчком. Снаружи послышался их смех и удаляющиеся шаги. Замок защёлкнулся. — Отлично, — процедил Драко, прислоняясь к двери и закатывая глаза. — Просто потрясающе. Я всегда мечтал провести пару часов наедине с Грейнджер в запертом купе, как в дешёвом любовном романе. — Поверь, Малфой, это и для меня далеко не вершина желаний, — ответила она, сжав губы. — Сядь куда-нибудь и молчи, пока не придумаем, как выбраться. — О, ты такая командная. Как всегда, — хмыкнул он, плюхаясь на сиденье напротив. — Интересно, ты всегда так говоришь Поттеру и Уизли, или только мне? — Гермиона ощетинилась. — Если собираешься сидеть здесь и язвить, Малфой, то лучше вообще молчи. — Молчи? — он изобразил шок. — Как же! Я должен молчать, пока ты пишешь в своём воображаемом дневнике о том, какой я чудовище? Дай угадаю: «Сегодня Малфой снова ужасен. Отвратителен. Но есть что-то в его глазах…» — О, заткнись! — рявкнула она.       Минут десять они сидели в тишине. Поезд гудел, колёса стучали размеренно, но воздух был натянут, как тетива. Гермиона украдкой посмотрела на него. Драко сидел, развалившись на сиденье, одну ногу закинув на другую. Лицо привычно маска — равнодушие, усталость, чуть-чуть скуки. Только сжатые пальцы на подлокотнике выдавали, что внутри он на грани . — Знаешь, — наконец сказала Гермиона, — ты мог бы хотя бы попытаться быть нормальным человеком. — Он повернулся к ней, медленно, как ягуар, уловивший запах крови. — Нормальным? Прости, но Малфои не заточены под «нормальность». Мы — штучный товар: сарказм, холодный взгляд, ирония, семейные драмы в комплекте. Ты же сама знаешь. — Может, я хочу узнать не «товар», а настоящего тебя? — тихо бросила она. Он замер. Усмешка сползла с лица. — Грейнджер, если ты думаешь, что за этой маской есть что-то стоящее… ты ошибаешься. — Тогда докажи, что там ничего нет. — Он рассмеялся — глухо, без радости. — Чёртова ты, Грейнджер. Умеешь же лезть туда, куда не просят.       Они долго говорили. Сначала обрывисто, с колкостями и обидами. Потом — тише, честнее. Он рассказал о том, каково это — быть Малфоем в войне, где любая сторона считает тебя врагом. О том, как мать погибла, а отец никогда и не жил по-настоящему. О том, что он ненавидит себя за то, каким был в Хогвартсе. — Я травил тебя потому, что ты меня бесила, — сказал он. — И потому, что я… — он осёкся. — Ладно. Забудь. — Нет, говори, — мягко сказала Гермиона. — Потому что я не мог вынести того, что ты была… правильной. Настоящей. А я — нет. — Гермиона опустила взгляд, потом медленно протянула руку и положила на его руку. Он вздрогнул, но не отдёрнул её. — Ты не обязан всё время быть сильным, Драко, — прошептала она. — Но если я не буду… кто я тогда? Она улыбнулась едва заметно: — Просто ты.       Он посмотрел на неё. Его глаза впервые за много лет были без защиты — серые, глубокие, усталые. И в них мелькнула искра того, кем он мог бы быть, если перестанет бояться. — Ты сведёшь меня с ума, Грейнджер… — прошептал он. — Может, в этом и есть смысл, — ответила она едва слышно. — Он наклонился. Сначала медленно, словно давая ей время отстраниться. Но она не двинулась. Их губы встретились — осторожно, почти неуверенно. Это был не поцелуй-игра, не поцелуй-назло. Это был поцелуй-раны, поцелуй-боль, поцелуй-жажда.       Когда дверь распахнулась, они резко отпрянули, но в глазах обоих стояло одно и то же: “Это не конец”. — Что ж, вы хотя бы не убили друг друга, — ухмыльнулся Тео, заходя. — К сожалению, нет, — ответил Драко с привычным сарказмом, но уголки его губ дрогнули.