4 Глава

      С четой Дурсль я закончил, когда на улице уже было светло. Что ж всё прошло как надо и теперь у меня есть слуга Вернон, горничная Петунья и служка Дадли. Неплохо, хоть со взрослыми и пришлось повозиться несколько дольше, чем с мелким. Но это нормально. Взрослые же. Со своим устоявшимся мировоззрением и мнением. Петунья, кстати, оказалась сквибом. Я отчетливо ощутил искорки маны в ней, пока матрица создавала схему ее разума. Что-то такое я ощутил и в Дадли, хоть не разобрался сразу из-за чего потом пришлось сходить еще раз к парню, чтобы убедиться, что и он сквиб. Вот и вышло, что свой метод на сквибах я опробовал раньше, чем на местных маглах. Особой разницы, кстати, не обнаружил, но как дело обстоит с магами еще под вопросом. А сейчас надо привести себя в порядок.       Прихватив один из коротких, только раз примеренных, халатиков Петуньи и сиротливо лежащие в углу шкафа тапочки, которые она пару лет назад притащила из салона красоты, я пошел на первый этаж. А что? Не паруса же Вернона или Дадли мне после душа надевать? Да и нет у них халатов. Одни только пижамы. Петунья правда тоже спит в пижаме, так что не совсем понятно зачем ей эти халатики…       Нет, зачем они женщине понять можно. Тем более висело там несколько весьма фривольных и интригующих. Но она же их не использует по назначению, так как считает вульгарным и постыдным показаться мужу в таких нарядах. Блин, да они даже сексом занимались в темноте, под одеялом и было это давно. Причём я не могу назвать эту женщину страшной. Да она не красавица, но и не уродина.       Да и сам Вернон, хоть и совсем не Аполлон, но полностью во вкусе Петуньи. Старшему Дурслю она, кстати, тоже нравится. Причём настолько, что этот тип даже не думал об измене. А уж у него-то такая возможность есть. Как с некоторыми сотрудницами в Гранингс, которые совсем не против продвинуться по карьерной лестнице таким способом, так и просто с какой-нибудь дорогой проституткой. Не беден он. Но нет, на лево не ходит и с женой давно просто спит. Странные они какие-то. Хех, вот такие вот у Дурслей тараканы, в которых мне пришлось покопаться. Но да ладно, до их личной жизни мне дела нет, а это так, мысли после изучения содержимого их разума.       Зайдя в ванную комнату, я скинул с себя мешковатую одежду и отправил ее в угол. За ней же последовали и кеды. Надевать это обратно я не буду. Раздевшись и покрутившись перед висевшим над раковиной зеркалом, признаю осмотр себя неудовлетворительным. Недоедание, на лицо и всё остальное тело. Нет, Поттеры и так, вроде, все сухопарые были, но тут явный недокорм с выпирающими ребрами и коленями. Еще и очки эти. Скотча, кстати, нет. Не успели похоже еще сломаться. Или в каноне они эпопеи с письмами не пережили? Хотя их же кажется Дадли сломал… Впрочем, фиг с ними. Все равно от очков я скоро избавлюсь. Знаю один способ.       В прошлой жизни на зрение я не жаловался, но вот папа чуть ли не как ребенок радовался тому, что при помощи одной интересной, близкой к йоге, практики смог избавится от своих окуляров. Потом он правда ещё долго ругался, выправляя сбившееся аурное виденье, что при пробуждении само настраивается и синхронизируется с глазами. А значит прежде чем использовать аурное виденье в этом теле, нужно сперва отремонтировать глаза, чтобы, при первом использовании здесь, оно само настроилось и не пришлось потом долго, можно сказать что почти вручную, исправлять все самому. Есть правда не маленькая вероятность, того что аурное или духовное зрение по-прежнему настроены на моё старое тело, но всё равно лучше сперва поправить обычное зрение, а уж потом разбираться с аурным.       Закончив с рассматриванием своего лица и больших изумрудных глаз, я сосредоточил свое внимание на бледно розовом ломаном шраме на лбу. В воспоминаниях Гарри еще вчера он был более насыщенного, багрово-алого цвета. Словно появился только недавно. В каноне он посветлел и окончательно зажил после избавления Гарри от крестража. Что ж, похоже, я своей волей и временно дарованной ритуалом силой, выкинул из тела не только Гарри, но и крестраж. Одно интересно, остался ли дар змееуста?       Потом как-нибудь проверю. По идее не должен, но мало ли? Правда мне он не особо-то и нужен. Что мне с него? Силу, величие и власть я сам возьму. Хотя в некоторых, прочитанных ради интересных идей, после того как я определился с миром попадания, фанфиках чуть ли не в гимнах воспевали этот дар. Так что может и есть в нем что-то. Да и в определенных случаях этот дар мог бы быть очень даже полезен, но горевать не буду, если его не окажется. Я и так изначально не в тушку Поттера хотел попасть.       Так со шрамом и змеиным языком ладно, что мне с волосами делать? Это же натуральный взрыв на макаронной фабрике! Четыре! Четыре, мать его, вихря! Один надо лбом, два на макушке и один за ухом. А волосы еще и волнистые при этом. Конечно они будут во все стороны торчать. У меня только два варианта. Либо бриться на лысо, либо отращивать. Не, лысым быть не хочу, так что буду отращивать, а там посмотрим, что можно будет с ними сообразить.       Закончив разглядывать себя, я залез под горячий душ, радуясь уже тому что впервые за очень долгое время, могу сделать это сам! Без посторонней помощи. И нужду я теперь тоже буду справлять без помощи. Хех, вроде мелочи, но как же здорово! В душе я пробыл около получаса. Пробыл бы там и дольше, но чувство голода и накатывающая из-за бессонной ночи с активной ментальной практикой усталость, заставили меня все-таки перестать просто радоваться тому, что сам стою под душем и закончить с помывкой. В конце я ещё на пару секунд оставил холодную воду, чтоб немного взбодриться.       Завершив оставшиеся утренние процедуры, я покинул ванную комнату в чрезвычайно хорошем настроении. Меня даже не смущал лиловый халатик с кружевами, который я позаимствовал у Петуньи. Хотя, на мне он был совсем не халатиком, а полноценным таким халатом. Впрочем, какая разница? Я вообще скоро в мантии буду облачаться. Да, именно так. Ведь мантии не надевают, в них облачаются. Ха, а маги-волшебники определенно знают толк в правильной одежде.       В таком приподнятом настроении я и застал спускавшихся друг за другом Дурслей, будильники которых были выставлены мной на одно время. Сев на диван в гостиной, я махнул им рукой, подзывая к себе. Поняв все правильно Дурсли выстроились передо мной. – Гарри, мы хотели бы извиниться. – виновато опустив глаза, сказал Вернон. – Да-да, мы вели себя абсолютно недопустимо! Неправильно! И мы очень виноваты перед тобой, П-прости. – всхлипнув, поддержала мужа Петунья. – Да. – кивнул, кивнул на слова супруги Вернон и продолжил. – Нам жизни не хватит, чтоб загладить свою вину, но мы все поняли и обещаем, что приложим для этого все свои силы. – Прости. – повесил голову Дадли. – Так, это понятно. Посмотрю, как вы себя покажете. – я широко улыбнулся – Теперь к главному. Тебя Петунья я буду звать Пети. Твоё имя мне не нравится, а сам цветок безразличен. Так что будешь Пети. Поняла, Пети? – Да, Гарри. – быстро закивала она. – Хорошее имя. – Тебя – киваю Дадли – я буду называть Дад. А ты Вернон, так и останешься Верноном. Хорошее имя. – да, хорошее. Был у меня пес в детстве. Отзывался на кличку Верный. Очень похоже на Вернона. – Да, просто суперские имена. – улыбнулся Дад. – Можете даже в документах имя сменить, если захотите возиться с этим. Дело ваше. – пожал я плечами. – Вернон, для тебя пока все почти без изменений. Мне известно сколько сил и нервов ты потратил на свою фирму, так что ведение бизнеса и обеспечение меня финансами станут твоей основной задачей. На днях привезешь мне копии всех отчетов и прочей документации. Посмотрю, потом обсудим, как и куда развиваться дальше. Есть у меня пара идей, да и сам ты в том же направлении думал. Да, вот еще, школа мне совсем не нужна, так что оформишь меня на домашнее обучение. Со сдачей тестов, проверочных работ и экзаменов тоже все реши. Можешь так договорится, а если возникнут сложности с этим, то сдам как все, но только летом. – пока я говорил Вернон взял с журнального столика блокнот и, под мой одобрительный кивок, принялся записывать мои распоряжения. – И еще, на неделе возьмёшь Дада и съездите в хорошую клинику. Пройдете обследования и, проконсультировавшись с врачами, сядете на диету. Ты очень громко храпишь, Вернон. Дад тоже храпит, но тише. Ваша задача похудеть и избавиться от храпа. А пока будешь спать в гостиной. На этом все для тебя. – Приложу все силы. – перечитывая свои записи, сказал Вернон. – Не сомневаюсь. Теперь ты, Дад. Твоя задачей сегодня будет уборка в твоей маленькой комнате. Она теперь будет твоей единственной. Разберешь и отсортируешь хлам и все свои игрушки. Это тебе больше не нужно, так что сломанное выбросишь, а более-менее целое пожертвуете на благотворительность. Прочие свои вещи тоже перетаскаешь в малую комнату. А та, в которой ты спал и играл до сегодняшнего дня, станет моим кабинетом. Ну и уберешься в обеих комнатах. Тебе этого на весь день хватит. – глядя на внимательно слушающего Дада, я усмехнулся. – Прости, Гарри, я все сделаю, но я никогда не убирался. Я постараюсь. – не зная куда деть руки, сказал он. – Пети, присмотришь за тем как твой сын справляется. Если что подскажешь и покажешь, но только так. За него не делай, а только научи и проконтролируй. Понятно? – я внимательно посмотрел на женщину. – Да, Гарри. Он со всем справиться, я прослежу. – строго посмотрев на сына, кивнула мне Пети. – А для меня что? – Сейчас ты готовишь на всех завтрак. Мне яичницу с беконом, горошек, фруктовый салат, тосты и чай. Потом снимешь с меня мерки и после полудня сходишь купишь мне одежду, которая будет достойно смотреться на мне. Себе тоже присмотри форму горничной. Только не в викторианском стиле. Он мне хоть и нравиться, но сейчас это будет слишком выделяться. И да, ты теперь будешь спать в гостевой комнате. Достаточно близко, если мне что-нибудь ночью понадобиться. Моей же спальней будет, та, что была вашей. Так что заберешь оттуда всю вашу одежду, прочие вещи, и перестелешь кровать. Хм, Вернон к тебе переберется только если сможет избавиться от храпа. Да, самое главное, на людях ведите себя как прежде. То есть словно ничего не поменялось. О своем новом положении и том что вы теперь служите мне, посторонним знать незачем. Хвастайтесь сыном, ругайтесь, собирайте сплетни. Вопросы? – я внимательно осмотрел Дурслей. – Гарри, прости, но это будет сложно. Все из-за меня. – страдальчески сказала Пет, заламывая руки. – И из-за меня. – снова повесил голову Дад. – Вы о том, что нелестно отзывались обо мне при соседях, друзьях и подругах? – понимающе кивнул я. – Да. Мы больше никогда не позволим себе даже подумать о тебе такие мерзкие вещи, не то что сказать. Накажите меня, но я не смогу выполнить твой приказ. – с трудом сдерживаясь, чтоб не зарыдать, ответила Пети. – Тогда нет проблем. Вернон тоже заберешь сына на домашнее обучение. Но только до конца этого учебного года. Тут осталось-то немного. В следующем году он, как и планировалось, поступит в частную школу. Так что Дад, теперь для твоих дружков ты будешь под домашним арестом. Они сами придумают за что. И да ты с ними больше не дружишь. Что же до тебя Пети, то просто, не надо обо мне говорить. Погода, розы, сын и сплетни. У тебя достаточно тем для разговора с местными клушами. А если про меня кто-то из местных спросит, то просто скривись, махни рукой и переведи тему. Пусть сами додумывают. На ближайшие дни этого хватит, а там я кое-что сделаю и на странности вокруг нас соседи перестанут обращать внимание. Даже если вы голышом вздумаете прогуливаться по Литл-Уингингу, никто не обратит внимания. – Гарри, это же магия, да? Ты все знаешь? А я хотела сейчас тебе все рассказать. Но хорошо, что ты сможешь такое сделать. Будет просто замечательно. Мы не будем привлекать к тебе внимание. – утерла выступившие слезы довольная тем, что проблема решена Пети. – Вот и отлично. У меня пока все. – хлопнул я по колену ладонью и Дурсли разошлись.       Вернон сходил за газетой и, сев за стол, принялся ее читать в ожидании завтрака, к готовке которого приступила Пети. Дадли же посетил уборную и, спросив Пети, где ему взять коробки под свой хлам, полез за ними на чердак. Я же, крикнув Даду, чтоб приставку с играми и телевизором не смел убирать, включил ТВ в гостиной и принялся за просмотр утреннего выпуска новостей на первое мая одна тысяча девятьсот девяносто первого года.