Часть 1

Мы проснулись от громкого смеха под окнами. Но когда мы наконец очухались ото сна, нам самим было не смешно. Дом был в огне. За окнами было темно, слишком рано для утра, но слишком поздно для ночи, это была тонкая грань между. В это время не спали только бедные неразумные, тонко улавливающие все грани этого мира и чувствовавшие себя беспокойно. Толстый заходился беспокойным воем, клешнями колотя свой манежик. Нанетта кружила по комнате, останавливаясь на подоконнике и постукивая в окно, чтобы привлечь внимание. Там, за тонким стеклом, помаргивал непривычный свет. Словно всполохи светлячков, но они уже спали этой глубокой осенью. Еле продравший глаза, Сфинкс не без труда спрыгнул с кровати и поковылял к окну. Он уставился вниз и замер. Внутри нас стала зарождаться паника.  Крестный обернулся в комнату и испуганными глазами поймал мой взгляд. Тихим шепотом, одними губами, он сказал всего лишь одно слово. «Пожар» Мои глаза тоже округлились и я в панике стал тормошить всех лежавших на кровати, пока Сфинкс в одних пижамных штанах и босиком выскочил в коридор. Растолкать Шакала сегодня оказалось очень трудно и я забеспокоился. Обычно он просыпался от любого шороха, но сегодня не проснулся, даже когда я начал орать «Вставайте же все! Дом горит!». Мои истошные вопли всё же помогли ситуации, потому что на соседней койке закопошился Чёрный, что-то стали бормотать Лэри и Горбач. За окном стал раздаваться неприятный треск огня и свет стал выше, а чёрный дым всё гуще. Начал реветь Толстый. Нанетта истошно каркала, не давая соображать. Я не понимал что происходит. Зато Лорд потихоньку собрался с мыслями и начал хлопать Табаки по щекам. Не помогало. Тогда я резко вспомнил про Слепого, но его не оказалось на кровати, а когда через секунду Чёрный включил свет и выбежал в прихожую, то обнаружилось, что его нет нигде. Тогда я попытался перелезть в коляску, но из-за трясущихся рук упал. На удивление, меня быстро поднял Лэри, который ошалелыми глазами все пялился в окно, а не туда, куда меня сажал. Я тоже туда посмотрел. Зря. Пламя добралось уже и до нас. Только сейчас стали слышны крики в коридоре, но из-за шума в ушах я не мог их разобрать. Зато я услышал всхлипы с кровати. Там плакал Лорд, все ещё не оставляя попыток пробудить друга-колясочника. Он уже не шептал, он кричал беспомощное «Очнись, ты нам нужен!», но это было бесполезно. Выхватив в суматохе комнаты Горбача, я сипло спросил про Македонского. Кудрявый брюнет нахмурился и полез на второй этаж наших кроватей, чтобы оттуда через минуту жалобно закричать, что он тоже не просыпается.  Из приоткрытой двери в коридор стал просачиваться резкий свет и заверещала сирена пожарной тревоги. От этого голова затрещала, словно по ней стали долбить тысячи маленьких молоточков. Но это было не самое страшное. В комнату стали просачиваться тонкие змейки дыма и появился запах гари. Наше время подходило к концу.  *** Теперь уже не паника, а леденящий душу ужас сковал Курильщика. Заслезившимися глазами он осмотрел комнату. На общей кровати в истерике бился Лорд, которого даже гримаса скорби не исказила и оставила прекрасным как всегда. Он качался из стороны в сторону, прижимая к себе щуплого Табаки. Над ними сидел обессиленный Горбач, тоже не понимающий что делать со спящим Македонским. Что-то не давало им проснуться, но что это и зачем, в этот раз не знал не только Курильщик. Лэри сидел на полу рядом с Толстым и как сумасшедший покачивался вперед-назад, пока на ухо ему плакал малыш. Нанетта, уже не зная куда себя деть, просто сидела на шкафу и кричала. Этот крик отличался от ее обычного, она словно истерила вместе со всеми нами, понимая, что это конец.  Обычно в таких ситуациях должен действовать вожак или его помощник, но Слепой, кажется, как и Табаки и Македонский, был сейчас не в этом Доме, а в другом месте, о котором Курильщик мог только догадываться. А Сфинкс, который, видимо, побежал будить никудышных воспитателей и остальных обитателей дома, все ещё не вернулся. Было очень страшно, но отчего-то ощущение безысходности стало превосходить над колясочником и он только глубоко вдохнул последние глотки неядовитого воздуха.  Из-за отчаяния, затопившего комнату, никто сразу и не заметил, что Чёрный выскочил из умывальников со стопкой мокрых футболок в руках. Он закричал, привлекая всеобщее внимание, и сунул каждому в руки по ткани, а потом показал пример, завязав свою любимую майку у себя на лице, прикрывая нижнюю половину. Немного заторможенно, но все сделали также, и это действие, повторенное за серьёзным блондином, принесло немного успокоения и вернуло некоторым способность рационально мыслить. После того, как спящих тоже обезопасили от удушья, Чёрный спустил ткань с лица и начал командовать, а все остальные беспрекословно выполнять. Теперь комната была не в суете, все двигались как слаженная команда. На колени Курильщика сгрузили Табаки, на Лэри повесили Македонского, а Горбачу пришлось тащить Толстого, который наконец перестал реветь сиреной и теперь тихо волнительно гудел. Лорду поручили сохранность вороны, а Чёрный взялся за потяжелевшую коляску Курильщика.  Странной грузной вереницей они вышли в коридор. На этаже уже никого не было, а задымление пока было не сильным, поэтому все поторопились к лестнице. Где-то в конце коридора мигали зелёным светом таблички «Запасный выход» и двери под ними были истерзаны, но закрыты, что и следовало ожидать, так как в этом месте ничего не работало как следует. Стая продолжала двигаться к спуску. Было жутко, словно в кошмарном сне или фильме ужасов. Где-то моргали настенные лампы, видимо задетые во время всеобщей эвакуации, из двери Второй валил густой дым, кажется, окно там не закрывалось и теперь огонь угрожал проникновением и в комнаты. Громко и с ужасающим эхом орала пожарная сигнализация, сливающаяся с криками обитателей Дома и даже с тихими завываниями призраков. Эти звуки были похожи на рев чудовищ, а треск огня на треск переламываемых костей. Курильщика замутило. Уже начав спускаться по лестнице, Лэри, который шел позади всех, услышал шум из Первой. Он замычал, привлекая внимание остальных, его брови изломились в странную форму, передающую отчаяние и страх, а узкие зрачки метались от двери к состайникам. Когда все задержали дыхание, стало слышно громкий противный плач из комнаты фазанов. Стая посмотрела на Чёрного, ожидая его распоряжений. А он смотрел на них, совершенно не зная что делать. Если сейчас они задержатся, то, возможно, уже не смогут выйти, но если он сейчас примет решение оставить этого бедного фазанёнка, то чем он будет лучше ненавистного Слепого, который тоже мог решить судьбу Помпея иначе. Блондин сморгнул кровавое наваждение и коротко скомандовал «Идите без меня». Пять пар глаз теперь смотрели на него как на героя, но он не мог этого вынести, поэтому гаркнул «Живо» и побежал наверх. Черт бы побрал его принципы. Теперь Четвёртой снова пришлось действовать самим, но уже было не так страшно, теперь в груди каждого мальчишки горела надежда, растапливая сковывающий лед страха. Курильщику было тяжело самостоятельно спускаться вместе с состайником, болтающимся на его коленях, но ему тут же помог Горбач, придерживая коляску и шепча про себя, словно мантру, единственное слово «Успеем». Мимо стали проноситься тени воспитателей и других воспитанников Дома. У одних были ведра, другие спускали на себе девушек, находящихся без сознания. В Доме пропадала жизнь. Он начал скрипеть и охать, стучать дверьми и старыми ставнями. С каждым бежавшим Домовцем уходила его частичка. Наконец цепочка Четвёртой увидела распахнутые двери выхода. За забором стояла большая толпа детей. И все они ревели, кричали, рвались в Дом и останавливали друг друга. На крыльце всем помогали Ящики, Пауки проверяли на наличие ожогов и ссадин, но конечно же, всем было не до этого.  Дом стоял в огне и никто не мог его уже спасти. Только сейчас стали слышны сирены пожарных машин и скорых. Сейчас, когда фасад закоптился, а солнечная сторона обуглилась и потрескивала останками оконных рам. Сейчас, когда десятки детей уже остались не просто без крыши над головой, а остались без части себя. Из громкоговорителей им велели расступиться и Акула открыл ворота, чтобы машины могли подъехать поближе к очагу. Но пожарные не торопились. Это означало конец. Курильщик осмотрел толпу. Чумазые, перепуганные, ревущие, сонные, отёкшие, красные и бледные, Домовцы стояли, сидели и лежали у ворот, не понимая, что будет дальше. Юноша попытался выцепить знакомые лица, но искажённые скорбью, они все выглядели одинаково. Табаки на его коленях всё ещё не шевелился и его поторопились забрать испуганные работники скорой. Шум взрослых заглушал детские всхлипы и стало поспокойней. Теперь уже нечего терять. Или ещё было что.  Кареглазый юноша заметил, что Чёрный все ещё не вернулся из Первой, его точно не было в толпе или рядом с машинами, а значит, он ещё в Доме и в большой опасности. Замерев от страха, Курильщик сразу же дал себе мысленную пощечину, ведь сейчас нельзя было терять ни секунды. На кону стояла жизнь его друга, он не мог себе позволить панику. Быстрыми рывками он добрался до воспитателей и дёрнул Ральфа за футболку. Запыхавшись, он смог только коротко и жестами объяснить, что внутри остались еще люди. Но в этот момент из темноты лестничного пролета выползла широкая фигура с двумя телами в руках. А за ним ещё одна, без рук, но с кем-то на плечах. Это были Чёрный и Сфинкс с братьями-поросятами. Их мгновенно подхватили дежурящие Ящики и медики, а с сердца Курильщика упал камень, размером с гору. Теперь вся стая была в безопасности.  Воспитательницы приказали всем сгруппироваться по комнатам и пересчитаться, на что уставшие дети отреагировали вяло, но все же выполнили. Все было в норме, пока не дошли до Четвёртой. Вожак Дома так и не объявился. Сфинкс постарался объяснить Ральфу, что тот в порядке и сейчас просто шляется где-то среди других групп и волноваться не о чем. Звучало не очень убедительно, но Чёрный Ральф понял, что лучше ему сейчас довериться и не создавать всем новых проблем. После того, как он отошел, группа уставилась на мать Дома в поиске объяснений. Но Сфинкс лишь привычно по-кошачьи прищурил глаза и велел ждать. Стая потускнела, а Чёрный с недоверием уставился на уже потушенный Дом. Лорд выдал всем по сигарете, и даже Горбач, не привыкший к такому куреву, тоже затянулся. Было паршиво. Допросы от прибывшей милиции продлились недолго, никто не знал что именно произошло, но небольшой осмотр территории дал версию, что подростки из Расчесок решили развлечься и поджечь уродливую постройку с помощью нескольких коктейлей Молотова, найденных под одним из окон. Конечно, сотрудники пообещали найти зачинщиков и справедливо их наказать, но, конечно, все понимали, что это лишь пустые слова. И даже публичная казнь этих ублюдков не смогла бы вернуть им их Дом. Их вещи. Их жизнь. Весь директорат ринулся в здание под присмотром пожарных, чтобы проверить сохранность личных дел и вызвонить родителей и соседние детские дома, способные приютить сотню подростков. Снова возникла суматоха. Никто не хотел уезжать, никто не хотел, чтобы Наружность появилась в их жизни так рано и неожиданно. Началась новая волна истерик и паники.  Но крики встревоженных детей и растерянных воспитателей затихли в одно мгновение. На крыльце стояла страшная чёрная тень. Босоногая, она спустилась медленными шлепками, черные пакли волос застилали лицо. Когда она вышла на единственный светлый участок двора, замер весь мир. Вожак Дома просто стоял и тяжело дышал. Вся его одежда была залита кровью, руки разодраны, словно он дрался с сотней разъярённых волков, а на ногах виднелись пузыри ожогов. Он снова медленно двинулся в общую кучу и по толпе пролетели испуганные вздохи. Слепой подошёл к Сфинксу, который очень беспокойно его оглядывал, но пока держал язык за зубами, ожидая от друга хоть чего-нибудь. Тихий вопрос, похожий на шелест опавших листьев, слетел с его губ: «Где Хранитель?»  Сфинкс, сразу все поняв, заозирался в поисках нужной койки и быстро устремился в ту сторону, а вожак без промедления шагнул за ним. Весь дом тихо наблюдал за всем этим действом, боясь лишний раз вдохнуть и испортить что бы то ни было. Дойдя до Шакала, который в освещении мигалок скорой казался мертвецом, Слепой достал из кармана грязных джинс какую-то шестерёнку и всунул ее в чужой приоткрытый рот, полный кривых желтых зубов. Толпа молчала, боясь спугнуть магию момента. Секунда, вторая, третья… Ничего не произошло. Парни сели рядом с каталкой и уставились в пустоту. Неужели все было кончено? Никто не мог поверить. Послышались молитвы и всхлипывания. Воспитатели причитали, Ящики глотали спирт из нагрудных фляжек, дети утешали друг друга. Этот ропот нарастал и становился все громче, и почему-то стало светлее. С каждым мгновением этот эффект усиливался, пока Курильщик не заметил, что все вокруг стало совсем белое, так, что резало глаза, а шум в ушах стал монотонным и походил больше на помехи. Он стал оглядываться, но все вокруг пропало и он остался один в своем безумии. Юноша зажмурился и заткнул уши руками, и тогда все прекратилось. Появилась чёрная удушающая пустота. Это настоящий конец? *** Курильщика бьют по плечу, он резко открывает глаза, теряется в пространстве, неприятно дергает головой до щелчка, руки сводит судорогой и появляется ощущение, словно его выдернули из самого неприятного вида сна. Дышать было тяжело, подросток закашлялся и неаккуратно схватился за горло, расчесывая его до красных полос. Зрение потихоньку стало возвращаться и шатен смог обнаружить себя на диване перед телевизором на перекрёстке. Рядом сидел Чёрный, он очень обеспокоенно смотрел на друга и пытался привести его в чувства. Наконец сориентировавшись, колясочник сипло попытался сказать, что он в порядке, но лишь снова зашелся в приступе кашля, с глаз скатилось ещё несколько крупных слезинок. Он плакал? Во сне? Или что это только что было?  Эти вопросы не давали ему покоя, но голова была слишком тяжелой и ватной, поэтому юноша позволил прижать себя к широкой горячей груди и укачать. Знакомый запах сигарет и старого дивана успокаивали и он немигающим взглядом уставился в экран пузатого телевизора, на котором были сплошные помехи. Это все было очень странно. Что же произошло? Это был дурацкий сон? Курильщик попытался вспомнить как он оказался здесь вместе с Чёрным, но в голову ничего путного не лезло и пришлось откашляться, чтобы задать эти вопросы уже не себе. — Тебе стало лень рисовать и я предложил посмотреть что-нибудь здесь, потому что в библиотеке сегодня картежники. С нами ещё сначала был Шакал, но ему быстро наскучило и он вернулся в комнату. Тебе нужно что-нибудь ещё? Может сходим к Паучихам и попросим что-то от нервов? Ты плакал во сне и я не мог больше этого терпеть, поэтому тебя разбудил, — вот за что Курильщику нравился Чёрный, так это за то, что он всегда был прямолинеен и открыт для него. Но ехать в Могильник сейчас казалось плохой идеей, потому что его могли бы принять за сумасшедшего и упекли бы туда же, куда увезли и Лорда, поэтому он покачал головой и попросился в комнату. Шатен всю дорогу молча пытался понять идею этого невероятно реалистичного сна, а Чёрный не мешал, все же задумываясь о том, чтобы выпросить курс магния у врачих или летунов.  В Четвёртой, вроде, всё было как всегда. Горбач выгуливал Нанетту, потому что за окном можно было различить едва слышимую флейту и привычное карканье. Лэри валялся без дела на кровати. Сфинкс и Слепой курили на подоконнике в приоткрытую форточку, Македонский поил Толстого водой. Но Табаки нигде не было видно. Если он говорил, что вернется в комнату, то так оно и должно было быть, поэтому Курильщик подкатил к общей кровати и стал рыться в подушках, пледах, одеялах и всяком мусоре. И в самом низу, под этим множеством слоев, практически сливаясь с матрасами, лежал Шакал. Выглядел он неважно, слишком бледным и будто ещё более тощим, чем обычно. Кареглазый проверил его пульс и температуру. От прикосновения холодной руки маленький бесёнок поморщился и приоткрыл один глаз.  — Чего тебе? Не видишь, я очень устал и хочу просто поспать, неужели самому старому и уважаемому жителю дома нельзя просто отдохнуть в своей кровати после тяжелой работы? — привычные капризные причитания немного успокоили Курильщика, но о какой «тяжелой работе» он говорил? — Т-табаки, — юноша немного запнулся под хмурым взглядом состайника, — тебе не снилось сейчас ничего странного? И о какой работе ты сейчас упомянул? — Курильщик пытался говорить тихо, чтобы не привлекать к ним внимания, потому что казалось, что сейчас Шакал откроет ему все секреты мироздания. Но тот лишь зевнул и перевернулся на другой бок, бормоча про то, что «дорогуше» стоит поменьше времени проводить с Чёрным и отвыкнуть задавать риторические вопросы.  Оставив его в покое, Курильщик перелез на кровать Чёрного и попросил чая. Тот не заставил себя долго ждать и молча все сделал. Вкусный привкус мяты, которую Сфинкс прикупил у летунов, успокаивал расшатанные нервы. За окном накрапывал поздний ноябрьский дождик, отстукивая приятную лёгкую мелодию. Горбач с Нанеттой вернулись и теперь тихий шелест ее крыльев аккомпанимировал гулению Толстого. Чёрный рядом с ним лениво листал очередную книгу. Привычные звуки практически родной комнаты убаюкивали, все страхи уже отпустили и можно было расслабиться. Все было хорошо.