Часть 1

Целый вечер меня не покидала одна-единственная мысль: насколько правильным будет соблазнить самого наследника Слизерина? В целом, я ничего не теряю, наоборот, получу море удовольствия, но как это покажется со стороны? Неизвестная студентка, впервые появившаяся на костюмированном осеннем балу в Хогвартсе и сразу же обольстившая того, вокруг которого всегда ошивались расфуфыренные девицы. Будет ли скандал? Набросятся ли на меня с вилами? Пошатнётся ли моя репутация? Наоборот, вознесётся к небесам, так что да, я ничего не теряю. Если есть возможность побыть королевой, кто ж её упустит. В очередной раз ловила на себе заинтересованный взгляд и внутренне вздыхала. Сколько можно вот так мучить? Что, подойти первым гордость мешает? Или выряженные девицы вокруг загородили путь своими пестрыми платьями? Хмыкнув, я поправила маску и отвернулась, направляясь к Имельде, которая стояла в компании своего кавалера на сегодняшний вечер и незнакомого мне парня. — Не помешаю? — я взяла предложенное эльфом шампанское, тут же делая глоток, и улыбнулась самой доброжелательной из своего арсенала улыбок. — Что за леди соизволила почтить нас своим присутствием? — Рейес улыбнулась мне в ответ, саркастично подмечая то, что на вечере, где мы планировали вместе строить глазки всяким чистокровным мальчикам, я оставила её одну с не пойми откуда взявшимся Гарретом Уизли. Не стоило и говорить, с какой скоростью у неё потекли слюни, только она увидела его идеальное в её представлении личико и мужественное тело, закованное в идеально выглаженный фрак. Но виновата, конечно же, я. — Ты же новенькая? Бьянка, если не ошибаюсь, — я подала руку парню с рыжими волосами, улыбаясь и смотря на него, слегка наклонив голову на бок. — Да, перевелась из Шармбатона, — я поддерживала легенду, придуманную профессором Фигом. Здесь я в образе сдержанной, загадочной леди из древнего, богатого, чистокровного рода. — Очень жаль, что мы не были представлены друг другу раньше. Я видел тебя на уроках, но почему-то никак не мог подойти поздороваться. В нашей школе есть много мест, которые стоит изучить, — парень кивает мне, убирая свою руку с моей, и делает шаг назад. Красиво уложенные на бок рыжие волосы, прямой нос, россыпь веснушек и блеск глаз. В кого ты такой красивый родился? — Что уж я, совсем забыл. Гаррет Уизли, — ослепительная улыбка и хитрый взгляд. Любая другая уже бы повисла на его шее и попыталась бы утащить подальше от посторонних глаз куда-нибудь в самую дальнюю комнатку с большой двуспальной кроватью и хорошей звукоизоляцией. — Думаю, я обязательно найду время для экскурсии. Надеюсь, ты будешь моим проводником, — быстро обвела языком контур нижней губы, не разрывая зрительного контакта, и сделала ещё один глоток алкоголя. — Бьянка Роудс. — Очень приятно. — Взаимно. Ещё несколько секунд мы обменивались достаточно недвусмысленными взглядами, после чего я спешно спрятала рвущийся наружу смех путем разглядывания танцев посреди зала. Осознание собственной привлекательности и его подтверждение множеством липких, раздевающих взглядов кружило голову так же, как и нехватка кислорода в помещении. Я чувствовала, насколько мои весьма развязные действия и слова мне непривычны, но уже не могла совладать со своим телом, продолжая опускать глаза и закусывать губы в улыбке. В этом был определённо какой-то посыл, только вряд ли его кто-нибудь мог понять. Кто-нибудь, кроме одного человека, который затянул на моей шее удавку, не отпуская от себя дальше, чем на десять метров. Я каждый раз чувствовала, как моя кожа начинала плавиться от его пристального взгляда и направленной в мою сторону палочке всякий раз, когда пыталась затеряться в толпе. Не получалось — он тоже перемещал места своего расположения. Как пёс на привязи с домом на ходу. Я обратно переключила внимание с общей толпы на свою компанию как раз тогда, когда Гаррет собирался что-то сказать, но Имельда его перебила, делая шаг вперёд. — Я рада, что вы наконец, познакомились, но мне нужно украсть мисс Роудс на пару минут, ты же не против? — Рейес насмешливым взглядом окидывает парней, после, получив два утвердительных кивка, берёт меня под руку и отводит на несколько шагов в сторону. Тема вечеринки — бал-маскарад пятнадцатого века, соответственно, всё было так тайно и загадочно, но в то же время вычурно и пышно, что волей-неволей сам начинаешь вливаться в общую атмосферу и говорить неофициально, не поддерживая образ, уже становится невозможным. Да, руководство школы постаралось на славу: Большой зал преобразился в просторное помещение, окна в пол, завешенные плотными бежевыми шторами с золотым узором, повсюду столики с закусками, фруктами, обслуживающие эльфы, тоже выраженные как с иголочки, живая музыка и полутьма, кое-где рассеянная светом свеч. — Ну что, как там дела обстоят с Его Высочеством, наследным принцем Слизерина? — Рейес выделила обращение, которое мы придумали с ней на одном из многочисленных занятий по полетам, подмигивая, и отпила из своего бокала. — Так же, как у тебя с Прорицаниями: тяжело, нудно и безрезультатно, — я свободно выдохнула, наконец, не переставая подбирать правильные слова. Всё же они учатся на одном факультете, мало ли что. — Да? Я бы так не сказала, — она слегка обернулась, делая вид, что поправляла причёску, а потом возвратилась с широкой улыбкой. — Сомневаюсь, что остались ещё позы, в которых он бы тебя не поимел в своей голове. — В любом случае, эти вот сексуально озабоченные тараканы в его голове не позволяют нашему королю спуститься до простых смертных — боятся, что не выдержим давления, — я улыбнулась в ответ, позволяя себе на секунду забыть, что такое ровная осанка. Если быть честной, за полтора часа пребывания здесь мой организм действительно вымотался, а ещё, благодаря одной персоне, трезвый ум и здравый рассудок скоро помашут мне ручкой. — Будет очень обидно, если ты уйдёшь сегодня ни с чем. Мне кажется, ты уже главная обсуждаемая тема этого бала. — Уйти ни с чем невозможно. Ты посмотри только на этого рыжика Уизли. Идеально сделанное личико, внешний вид и такое же тело, да ещё и глаза горят чистым огнём, брать точно можно. Мы с Имельдой рассмеялись так, что на время всё же стали источником интереса некоторых, но изменившаяся музыка быстро переняла на себя всё внимание. — Ты смотри, он уже ждёт тебя, не дождётся, — и правда, Гаррет, вытянутый по струнке, стоял в стороне, жадным взглядом обводя мой вырез на спине и голые плечи. — Благословляю нас на хороший секс сегодняшней ночью. *** Только Уизли отпустил мою руку, как она вновь оказалась в плену, но теперь уже гораздо большей и грубой. Меня рывком притянули к себе и, не дав время, чтобы перевести дыхания, повели за собой, вынуждая вновь проникнуться музыкой и чужой властью. Мы оказались в центре зала в считанные секунды и сразу же приковали общее внимание к нашей паре. — Прошу прощения, но я не давала своего согласия на танец, — я попытаюсь отстраниться, но крепкая хватка не дала мне этого сделать. Тогда я подняла глаза, чтобы посмотреть в хитрые напротив и убедиться, что композицией назад мне не показалось, что меня изводят. — Я думал, сегодня мне позволено всё? — ухмылка тонких губ, прямой нос и хищные глаза, затянутые белой пеленой, в которых действительно отражалась уверенность в своих безрассудных действиях и словах. — К сожалению, меня в этом списке нет, — я попыталась ещё раз отстраниться, но только досадно вздохнула. — Обернись, — Оминис начал напирать, и я всё же сдалась, делая шаг назад, — все взгляды прикованы к твоей фигуре. Парни облизывают каждый изгиб, а девушки завидуют не только плавным, гармоничным движениям, но и тому, чего они не смогли добиться спустя годы, — шёпот на ухо заставлял невольно прогнуться в спине от мурашек. Я быстро окинула взглядом зал и нашла подтверждение его словам буквально в лице каждого. Зависть, гнев, но в тоже время обожание и восхищение — люди достаточно двуличны, однако сегодня они имели полное право скрывать истинные эмоции за украшенными золотом масками. Только горящие глаза, постоянные перешёптывания и сжатые от досады кулаки. Да, идеальная, без единого изъяна внешность Оминиса, не считая глаз, моё открытое платье и факт того, как красиво мы сочетаемся друг с другом, определённо давали поводы для истерик как минимум тем пышным девицам. Мы находились в центре зала, так что нас обступили кругом, вынуждая демонстрировать, на что мы годимся. Хотя были и те, кому новая пассия Гонта была не особо интересна. — Думаю, в своё время ты мог бы стать первооткрывателем Америки. Но вот самоутвердиться за мой счёт у тебя не получится, — даже если он пытался стереть границы приличия между нами, я всё равно продолжала сохранять холодный тон. — Тем более, не я тебя добиваюсь, а ты меня. Не те времена, — я пожала плечами и выдохнула. Гонт крепче сжал мою ладонь в своей и потянул на себя с совершенно непоколебимым выражением лица. Он уверен в себе, он знает, что делает, знает, как действует не только на меня, но и на всех вокруг, чем активно пользуется, проходясь палочкой по залу, а потом возвращаясь ко мне. Продемонстрировав собственное достоинство, он «смотрит» на меня уже по-другому: всё так же выжидает, когда я, наконец, сдамся, но вместе с тем его интерес к моей персоне рос с геометрической прогрессией, так что ему приходилось подавлять собственные желания, слегка сжимая кожу моей спины. Своим пристальным взглядом и зажатой в руке палочкой он вынуждает смотреть ему в глаза и на пару минут забыться и двигаться на автомате. Только глубина голубых глаз, окутанных белой пеленой, и стук собственного сердца, заглушающий музыку, всё остальное мёркло. — Один танец, — он говорил это так тихо, будто боясь, что кто-то сможет услышать его весьма неблагородные намерения, что его губы практически не двигались. Я вдохнула, на секунду закрывая глаза. Кожей-то я чувствовала этот пламенно жалящий взгляд, а вот выдержать его, когда наши лица находились в паре сантиметрах друг от друга, оказалось сложнее, чем я представляла. — Тогда следующий выбор за мной. Его глаза сверкнули недобрым огнём, а кончик палочки слегка изменил цвет с красного на розоватый, но я лишь улыбнулась, принимая правила игры. *** Всё было до ничтожного просто. Он вел меня за собой — я подчинялась. Он отпускал — я шла, звал обратно — возвращалась. Он главный, он задавал порядок движениям, темпу, ритму — музыка не играла абсолютно никакой роли. Мы одни на сцене, мы могли позволить себе творить полный беспредел. Наш танец — это смесь всего, чего только можно было: борьбы за власть и смирения, вероятно, вообще не относящихся к композиции элементов хаотичности, но в тоже время чётко рассчитанных действий одного человека — я просто отдалась в чужие руки, чувствуя власть только тогда, когда он позволял обернуться шёлковой лентой вокруг его стана. Он делал это искусно. Выпускал мою ладонь из своей, но крепко придерживал кончиками пальцев. Вроде бы давал вольную, но затягивал удавку только сильнее. Менял положение, ход, направление, мои мысли. Менял всё: от застоявшейся атмосферы в помещении, до нарастающего жара в моём животе. Складывалось такое впечатление, что он имеет действительно всё и в разных позах, даже мысленно. Первое время я не могла привыкнуть к абсолютно безобразной смене ритма и пыталась хоть как-то всё вернуть в общедоступные рамки, но меня быстро вернули на землю, точнее, уже окончательно застегнули замок на ошейнике — всего лишь-то резким рывком выдергивая из мыслей и заставляя на время попрощаться с восприятием реальности и вестибулярным аппаратом. Он насильно приковывал мой взгляд к своему лицу, каждый раз отводя руку и заставляя делать множественные повороты, если я вдруг его отводила, и специально старался держать минимальное расстояние между нами. Случайно-неслучайные касания, поглаживания открытых участков тела, которые ну никак не вписывались в общую картину, уверенные, размашистые движения и чужая власть, которую я буквально чувствовала своей кожей, пьянили лучше любого алкоголя. Что я чувствовала? Что моя личность вместе с будущей репутацией королевы катятся в самое дно пятнадцатого века. А ещё я чувствовала себя куском свежего мяса, которое собираются отдать неделю голодавшему льву. И это далеко не потому, что куча любопытно-завистливых взглядов устремлена в нашу сторону. Оминис изматывал. Не только физически, мастерски гоняя меня как сидорову козу, но и морально, прожигая уже нескрываемым желанием. Он просто хотел, чтобы я почувствовала тоже самое, что и он, когда перед тобой стоит девушка в чертовски сексуальном, но скрывающем всё, что надо, платье, которая дала тебе своё согласие уже раз пять, но ты вынужден мило беседовать с каждой девчонкой, что переграждала тебе путь. Но, к сожалению, передо мной такой девушки нет. Зато есть дурманящее чувство открытости больше обычного. Наш танец, немногозначные, облизывающие взгляды и пробирающие до костей «случайные» касания казались чем-то таким интимным, сокровенным, тем, что хотелось отложить в памяти и больше ни с кем этим не делиться. Но у нас не было такой возможности, потому что наше выступление было выставлено на всеобщее обозрение. А когда ты находишься под прицелом, у тебя лишь два пути: попытаться сбежать, что закончится кучей ран и не мгновенной смертью, или же провести остатки жизни со спокойствием на душе, напевая себе под нос рождественскую песенку. И, если выбирать из двух зол, факт публичности не забивал конечности, не приводил тело в дрожь. Он, наоборот, раскрывал, заставлял показать себя с лучшей стороны, а вместе с тем и более раскрепощённее, чтобы слюнки потекли не только у того, кто так старательно выводил тебя из себя, а теперь всем своим видом умолял прекратить смотреть на него так, будто бы мы уже трахаемся и я на грани оргазма, но и у всех смотрящих. Мы не замечали музыки — она всего лишь фон для нашего собственного, необъяснимого для других танца. Мы не замечали собственного сбитого дыхания — мы были настолько увлечены друг другом, что все, казалось бы сложные элементы, на которые Оминис подводил меня как к обрыву, были на автомате. Мы не замечали собственных границ дозволенного — он предлагал — я соглашалась, он одел ошейник — я застегнула кольцо, он потянул на себя — я подалась вперёд. Замкнутый круг, водоворот, бездна. Я точно могу сказать, что мы психи. Такие, как мы, друг друга чувствуют и видят за километр. В нашем же случае ещё и доверяются друг другу, как напрочь лишённые мозга существа. *** Гонт… Оминис Гонт… Он повсюду. Его тело прижало меня к стене, его руки старались развязать шнуровку корсета, его губы пытались добиться от меня взаимности, его запах сводил с ума. Он весь сводил с ума, когда, наконец, избавился от перекрывающей кислород вещи и расстегнул платье, тут же поглаживая покрасневшую кожу. — Имя, — он всё же оставил свои ничтожные попытки и перешел на шею. — Зачем оно сейчас? — сказала я на выдохе, хватаясь за чужое плечо. Всего слишком много. Звон в ушах, дрожь в теле, неспособность формулировать свои мысли, горячее дыхание, вызывающее мурашки, грубые ладони, медленно спускающиеся по спине вниз, шершавый язык, по нескольку раз обводящий каждую выемку и косточку. Он продолжает меня изводить, только уже на каком-то непонятном уровне. На том самом, когда разум действительно машет тебе ручкой. Тело не контролируется, язык и мысли тоже. Я чувствую себя пьяной, хотя два бокала шампанского не могли возбудить во мне чего-то похожего. Зато я знаю, кто мог. — Чтобы знать, кому отправлять сов с записками о встречах, — Оминис поднялся языком вверх по шее, на этот раз вылавливая тот момент, когда я переключилась на ощущения тёплых рук на своём теле, чтобы без всяких прелюдий мазнуть языком по губам и проникнуть внутрь. Я терялась. Буквально перестала понимать, что делаю. Я вроде бы обнимала руками его шею, чтобы устоять на месте, а вроде бы и чуть ли не рвала рубашку. Блуждала руками по его крепким плечам, спине, так же, как и он по моим. Только вот я острыми ногтями сквозь рубашку пыталась оставить отметины, когда он проводил языком по нёбу, а потом переплетался с моим. А ему оставалось только сжимать мои ягодицы через ткань достаточно пышного платья. Он отстранился первым, прекращая все действия, и направил на меня палочку в ожидании ответа. — Запиши, как «три галеона в час», — я улыбнулась ему в губы и начала тянуться за ещё одним поцелуем, но меня останавливают, полностью отстраняясь и отходя на шаг назад. Оминис обводит палочкой мой внешний вид, а потом поднимает на меня свои насмехающиеся глаза: — Так дёшево? Не дал времени, чтобы ответить — просто потянул за руку вперёд, рывком повернул к себе спиной и налег всем телом. — Скидка, — я упиралась руками в стену, кое-как сдерживая стон, когда его язык касался задней части шеи и вел тонкую полоску вниз, до застёжки. — Сегодня знаменательный день, — я закусила нижнюю губу, когда его зубы сомкнулись на коже у позвоночника, но это всё равно не помогло, потому что я приглушённо застонала, когда его пальцы всё же расстегнули платье и вскользь касались поясницы. — И какой же? — в этот раз горячий шёпот опалил мочку уха. Мои пытки не прекратились даже тогда, когда силы у меня остаются только на то, чтобы придерживать платье у груди от падения на пол. Ему нужно больше, он не насытился моими мучениями… Точнее не так, он всё же пытался заставить меня прочувствовать всё то, что чувствовал он, не прибегая к помощи девушек в сексуальных платьях. Медленно скользил языком, оглаживал свободные от одежды участки тела, не заходя дальше, и засасывал кожу на шее и плечах. Я отказывалась думать. Это невозможно, когда тебя специально изводили, играя на контрастах: холодная стена и тёплые руки, осторожные движения и покалывания от острых клыков, свежий воздух из открытого окна и душащий своей терпкостью парфюм. Ты просто не понимаешь, на чём надо концентрироваться, и просто отдаёшься без остатка, наплевав на так стремительно рушащиеся границы между вами. Опять потянул на себя, вынуждая в который раз за последние пять минут развернуться. — Потеря девственности, — я смотрю на него из-под опущенных ресниц, понимая, что если мы и дальше продолжим так стоять, скорые спазмы от уже нестерпимого возбуждения заставят меня упасть на пол. — Ты?.. — а вот если бы да? Что, весьма неожиданно, что такая как я могу быть девственницей? — Шутка. В течение нескольких следующих секунд в его голове производился анализ ситуации, отражение которого я могла видеть в его глазах: растерянность сменяется непониманием, непонимание — злостью, злость — хитростью. — По-моему, это не лучшее место для шуток, — он указывает головой на широкую двуспальную кровать. И когда он успел ее наколдовать в пустом классе? — А по мне как раз-таки наоб… И я теряюсь второй раз, когда мальчишка, что был на балу, в миг превратился в настоящего мужчину, не собирающегося больше терпеть. Он одним движением поднял меня на руки, и мне пришлось схватиться за его шею, чтобы не упасть. А в следующую секунду я оказалась на мягком матрасе — отличной смотровой площадке. Оминис расстегнул верхние пуговицы рубашки, а потом стянул через голову, отбрасывая в сторону своего пиджака. Под приглушённым светом я могла видеть, как красиво перекатываются мышцы у него под кожей при каждом его движении. Крепкое тело, покрытое родинками, грех прятать под одеждой. Молочная кожа с едва видными кубиками и V-образной линией, на руках и шее вообще проглядывают вены. — Нравится? Я в недоумении перевела взгляд на его лицо: — Ты перечитал романов для сорокалетних аристократок? — издала смешок, откидываясь на подушки, и закрыла руками лицо. Но, как ни странно, на мою реплику, он ничего не ответил и даже ничего не сделал, наоборот, встал с кровати. В какой-то момент у меня ещё всплыла поверхностная мысль о том, что я, возможно, обидела нашего наследника Слизерина. Но она исчезла также быстро, как и появилась, когда я почувствовала, как кровать опять прогнулась. Я слышала стук стекла и убираю руки с лица. — Знаешь, почему именно ты? — Оминис крутил в руке стакан, в котором плавали кубики льда с янтарной жидкостью. — Честно? Вообще не ебёт, — моё возбуждение никуда не делось, и сейчас жар, охвативший моё тело, волновал меня гораздо больше, чем то, по каким параметрам я стала его очередной пассией. — По вам с Рейес было видно, что пришли вы сюда не за шампанским и танцами, — он сделал ещё один глоток, не морщась, поставил недопитый стакан на тумбочку и возвратился палочкой к моему телу. Дальше всё смазалось в одно чёрное пятно, в котором так много цветных красок и их оттенков, что все вместе они дали безграничное дно. За какие-то пару секунд я осталась в одном лишь нижнем белье и без ободка, сдерживающего кудри, а потом уже и без лифчика. Поцелуи, засосы, тёплые руки — всё это одно большое пятно моего беспамятства. Забыться — это именно то, зачем я сюда пришла, он прав. Когда отдалённо я почувствовала что-то холодное, я не придала этому значения, пока не стало холодно до жгучей боли. Я открыла глаза, хватаясь за чужую руку. — Ты… — Романы для сорокалетних аристократок, говоришь… А тебе какие нужны? Для семнадцатилетних? — Оминис выкручивал мой правый сосок, в то время, когда кубик льда касался левого. Я со стоном выгибалась, пытаясь оттолкнуть Гонта от себя, но мои руки тут же перехватывали и заводили за голову. — Непривычные ощущения? — он усмехнулся, ведя дорожку льдом до правого. Я молчала, задержав дыхание, когда он по нескольку раз начинал обводить одно и то же место до тех пор, пока оно не начинало неприятно колоть. Он завороженно водил палочкой и "наблюдал" за тем, как оставались следы, блестящие в тусклом свете лампы, и тем, как подрагивала моя кожа. Кубик в его руках быстро таял, поэтому, наигравшись с моими набухшими сосками, он начал вести дорожку через ключицы, по правой руке. Только когда льдинка коснулась моих губ, я выдохнула, наконец вспомнив о кислороде. Приоткрыла рот и дала просунуть остатки кубика, которые тут же захрустели у меня на зубах. Какое-то время Оминис продолжал просто изучать руками моё тело, но потом приблизился, подув на грудь, что отразилось первым спазмом, вынуждающим свести ноги. — К сожалению, лёд был с виски. Весь на тебе остался. Когда его язык коснулся моей кожи, я, уже не сдерживаясь, застонала в голос. Он в точности повторил мокрый узор, сводя меня с ума в очередной раз за вечер своей медлительностью и знаниями женского тела. Действительно виски — я чувствовала приятную горечь на чужих губах. Надо мной доминируют, подчиняют, не дают и единого шанса забрать главную роль, просто сминают мой язык, проходятся по зубам, лезут настолько глубоко, насколько это позволяет физиология. Следующий кубик был с более острыми ощущениями и с бóльшим охватом: по низу живота, бокам, опять соскам и рукам. Следующий поцелуй был с более ярким вкусом: виски проливалось, текло по подбородку, шее, на белые простыни, что дало Гонту лишний повод пройтись по моей шее. Когда лёд с алкоголем в стакане закончился, а последние границы между нами окончательно потеряли свою чёткость, вместе с границами потерялся и здравый смысл. Напрочь. Насовсем. До тех пор, пока мы не захотим вернуться назад. Но мы же психи. Мы же психи, отдающиеся друг другу в полной мере. Вот так, с первой встречи. Ничего более безрассудного в своей жизни я ещё не делала. Всё смешалось в одно чёрное пятно, из которого можно вычленить только белый цвет едва различимого заклинания для контрацепции. Жёлтый цвет — стона от долгожданного удовольствия, когда Оминис избавился от последнего предмета моей одежды и пройдясь пару раз по клитору, вошел двумя пальцами. Оранжевый — он издевался, то медленно входя, то высовывая почти до конца, то доводя до белых пятен перед глазами. Красный, цвет страсти — момент, когда небо с землёй мешаются. Гонт сразу же начал входить в моё тело со всем размахом и силой, забирая каждый утробный стон своими губами. Он то спускался вниз, слизывая капельки пота, обводя уже проявляющиеся засосы, то впивался жадным, грубым до искусанных губ поцелуем, слегка замедляя темп. Его руки блуждали по моему телу как хотели, оставляя синяки на бёдрах, сжимая и оттягивая итак намучавшиеся соски. Моё тело превратилось в один обнажённый нерв, остро реагирующий на малейшее дуновение ветерка. Перед глазами уже давно не осталось чёткой картины, руки только и могли виться кольцом вокруг чужой шеи, да царапать некогда идеальную спину. Каждый грубый толчок выбивал из меня стоны, как бы я не пыталась их заглушить. Меня прошибало каждый раз, когда его член входил так глубоко, что, казалось, проткнёт живот. В моей голове не осталось ни одной мысли, кроме как поскорей кончить, ещё после первого кубика льда, поэтому я была готова буквально заплакать, когда Оминис перестаёт двигаться. — Ваше имя, мисс. Когда я отказалась проявлять хоть какую-то заинтересованность в разговоре, меня одним резким толчком заставили выпасть из реальности и вернуться обратно растёкшейся лужей. Я почувствовала крепкую хватку на своей шее и сдалась — этот секс слишком хорош, чтобы от него отказываться: — Бьянка Роудс.