Сцена 8: Прошлое. Актерский вагончик. Близость.

POV Ваня Кира сидит под дверью моего актерского вагончика. Абсолютно безрассудно… Но я бы хотел, чтобы нас кто-то увидел, чтобы нас засняли папарации, чтобы о нас сочинили роман в сети, раз уж ему не бывать в реальности. Она видит меня и встаёт. Моя прекрасная Кира. Сегодня на ней тот же сарафан, который был в день первой встречи. Чем ближе я становлюсь к ней, тем быстрее теряю рассудок. В пальцах покалывает от желания заключить её в объятия. – Пустишь? – улыбается она, спокойно, словно немного смущаясь. Как будто я могу поступить иначе… Наконец дверь за нами закрывается и не существует больше никого вокруг. В нарастающей тишине теряется потребность что-то говорить. Мы словно всё понимаем и при этом едва дышим. Расстояние между нами электризуется и когда она кладет руку на моё лицо, меня обжигает как огнем. Мои пальцы находят и сжимают её талию, притягивая всё ближе. Так жарко… Она приоткрывает рот, словно хочет что-то сказать, но передумывает. Закрывает глаза и целует меня. Сладко и нежно. Когда я представлял, что это вообще возможно, то думал, что будет как в фильмах: быстро и страстно. Но я даже не думал, сколько настоящей страсти может быть в медленном смаковании момента. Мы растворились друг в друге, уделяя внимания каждому сантиметру тела. То, как она стонала, то как двигалась мне в такт… То как она желала меня и всецело отдавалась мне, слегка подрагивая… Всё было пропитано истинным наслаждением. Я не трахнул её, я её любил. Я обожал эту женщину от первого взгляда, до самого конца и впервые кончил, прочувствовав это всем телом, всем своим существом. POV Кира – Так ты останешься со мной? – произносит Ваня, прижимая меня к себе. Послевкусие процесса нежное и светлое, но отрезвляющее. Я не думала о будущем, пока ждала его под дверью, но втайне надеялась, что он не придет. Или у меня не хватит терпения дождаться его. Но этого не случилось… А случился очень, даже слишком, чувственный секс в моей жизни. – Тише, сейчас так хорошо. Не порти. – я прижалась щекой к его груди и слушала, как бьётся сердце. От осознания, что я, возможно слышу его в последний раз, на глазах навернулись слезы. Я больше не могла отворачиваться от реальности. Через два дня он уедет и снова станет известным музыкантом, который катается по турам и не бывает дома. Да и не в этом дело. Он так юн, у него в сердце ещё бушуют эмоции, он шагнет со мной в стабильность и ему станет скучно. И он найдет себе другую музу и возненавидит меня. «Нам было хорошо, вот и не порти» – повторяю я себе полюбившуюся фразу из какого-то фильма. Там героиня встает и уходит. И нам показывают её очень счастливой. Буду ли счастливой я? Я не знаю. Я ничего не знаю. Мне страшно. Когда тепло наших тел возвращается в обычному, когда стихает пульс, я нахожу в себе силы подняться. Он ничего не спрашивает. Он смотрит, как я собираюсь, как направляюсь к выходу, как оборачиваюсь и смотрю на него… И он молчит. Если бы он удержал меня тогда, я бы осталась. Но он меня отпустил, и я понимаю почему. Не хочется удерживать того, кто стремится уйти, пусть это даже не продуманное решение. Хлопает дверь. Несколько секунд на улице я жалею о том, что не курю. Хочется сделать затяжку и выдохнуть нахлынувшую боль. Моё сознание снова отключает чувства, чтобы я не упала в рыданиях на землю. Трясущимися руками я открываю дверь своего вагончика, внутри пусто. Я радуюсь, что мой парень не застал моего отсутствия, и быстро принимаю душ. Выходя я вижу Диму. – Ты поздно, где был? – кто первый задает вопрос, тот не виноват… – Отсматривали материал и на завтра обговаривали моменты, сложная будет ночная сцена с пожаром. Но её снимем и останется всё по лайту. Кстаааати, тот проект внезапный, отвалился, так что можем тут задержаться, как и планировали. – Да, наверное, можем… Я что-то устала, давай ложись. – Кир… – М? – Ты последнее время выглядишь очень красивой, – он поцеловал меня в плечо, в наших отношениях это значило, что он хочет заняться сексом... Как вовремя. – Да. Спасибо. Я спать, Дим. – Спокойной ночи. «Прямо сейчас я должна гореть в аду» – думаю я, но я не горю, я замерзаю. Меня больше нет.