Это был Артём

Переступив вечером порог своей квартиры, Лена методично повесила ключи на крючок, закрыла дверь на замок, сняла сапоги и зимний пуховик. Дом встретил её мёртвой тишиной оседавшей на плечи горными массивами, тишиной, которая заставляла её по тысячному кругу проживать уже прожитое. «Лучше уж так, чем возвращаться каждый вечер в персональный ад,» — пронеслась мысль в голове Брусникиной, а следом за ней ожили воспоминания. А вспоминать она не хотела, поэтому тряхнула волосами и пошла делать привычные вечерние дела. Сходить в душ, переодеться в домашнюю одежду, приготовить себе легкий ужин. Плотно есть по вечерам она не может, так что салат и чай подходящий вариант. Пока руки методично выполняли те или иные действия, мысли все равно возвращались к дневному диалогу с Артёмом. Прошло столько лет, а невидимая петля на шее ни на миг слабее не стала. Пережитки прошлого всё ещё не отпустили следователя, периодически напоминая о себе болезненными покалываниями где-то в области сердца. Чувство вины и недосказанности мучило Лену, а невозможность найти Его, чтобы попытаться рассказать правду, железным обручем сдавливала горло, то и дело отнимая способность спокойно дышать. Простит ли её Макс — вопрос другой. Она была почти уверена, что правда подожжет последние мосты между ними, даже если они остались. Но тогда хотя бы это будет из-за правды, а не той отвратительной лжи, которая есть сейчас. Это она всё разрушила, это она сделала так, что Макс исчез из Москвы, сменив все номера телефонов. Она своими руками подписала себе приговор, не зная до конца, что её ожидает. Тогда спасала призрачная надежда на то, что из этой отвратительной лжи получится хоть что-то хорошее, что хоть в чем-то её жертва оправдается. Но ничего не вышло. Жизнь дала ей хорошую оплеуху, а затем ударила под дых так, что ей казалось: уже не встанет. И если бы не ребята, Лена не знала, была бы вообще сейчас жива или нет. И то ребята узнали не сразу. Далеко не сразу узнали всю правду о том, что происходило. А потом был долгий и трудный путь обратно к свету из темноты. Неумолимое приближение значимой даты, которая навсегда разделила её жизнь на до и после, заставляло следователя то и дело мыслями возвращаться туда, откуда она с огромным трудом вырвалась, в ту яму, склоны которой были почти что вертикальными и не оставляли шансов выкарабкаться. Склоны, сплошь усеянные её болью, обидой, виной и чувством необъятной, невосполнимой потери. Каждый сантиметр этой ямы был пропитан её трагедией. Хотя она отчаянно старалась смотреть в будущее и не оглядываться назад, чувство, что её жизнь сломана её же руками и этот разлом уже ничем не соединить и не склеить, то и дело сковывало по рукам и ногам железными раскаленными кандалами. Ожоги, правда, от этих кандалов были не на коже, а на её сердце. Иногда ей даже казалось, что оно и бьется-то через раз, не в силах справляться с такой болью. После ужина Лена подготовила себе завтрак на утро, чтобы только разогреть надо было, и ушла в спальню. В папину комнату она не заходила вообще. Не могла. Одна точно. Она просто этого не выдержит. Дверь туда была закрыта все эти годы, Лена просто не могла. На прикроватной тумбочке в её спальне стояла небольшая маленькая фарфоровая статуэтка. Влюбленная пара в свадебных нарядах, мужчина нежно обнимал женщину за плечи, а та прижималась к нему спиной, словно безгранично доверяя своему кавалеру. Эта статуэтка — единственное, что у Лены осталось от него. От того, что она смогла сохранить. Единственное её напоминание о том времени, когда она действительно была счастлива. Когда она любила и была любима. Следователь провела кончиками пальцев по контуру фигур, по её щеке покатилась одинокая слеза, в груди что-то с тупой болью ударилось прямо о ребра. — Макс, — сорвался с губ едва слышный шепот. Рука отдернулась от фигурки, словно от огня, Лена опустилась на постель. Иногда она отчаянно хотела на каком-нибудь задержании заработать черепно-мозговую травму и, как следствие, амнезию. Чтобы хоть временно её не не убивала собственная память. Но на задержания она ездила редко, а в повседневности её старательно берегли ребята. Они вообще все эти годы, как узнали, в каком дерьме она оказалась, сказать, что были рядом — не сказать ничего. Артём, Катя, Толик, Жанна, Кеша. Они были её опорой и стеной, на которую можно было опереться и быть уверенной в том, что она выдержит.

***

— Катюш, мы дома, — Артём с Мухтаром вошли в квартиру, через пару мгновений к ним вышла высокая блондинка, с теплотой смотревшая на обоих. — Привет, мои хорошие, — девушка обняла мужчину за плечи, тот сразу же увлек её в поцелуй, обвив руки вокруг талии, — как день? Мухтарчик, у тебя была возможность побегать? — День скучный, Мухтар только пешим шагом по свидетелям лапы размял. А после обеда занимались бумажной волокитой. — Понимаю, у нас всё то же самое. Голодный, ужинать будешь? — Когда же я от твоей еды отказывался, — Тёма снова поцеловал Катю. Как же ему повезло её встретить. Это была любовь с первого взгляда: однажды увидев её светлые локоны и голубые глаза, Артём уже не смог выкинуть эту девушку из головы. Катя же с улыбкой вторила ему, что он ей тоже понравился сразу же. Артём помыл руки, сполоснул лапы Мухтару и все вместе они прошли на кухню, где у Кати уже был готов ужин. Муху тоже ждал ужин в миске, так что к еде приступили также втроем. — Как Лена? — Калитина тоже помнила, что конец зимы и начало весны для подруги отнюдь не самый радостный период. — Сегодня накрыло слегка, но вроде схлынуло. А так ты же её знаешь, пока не станет совсем плохо, она не скажет, — поджал губы Колосов. — Знаю, — тяжелый вздох, — надо бы выбраться куда-то всем вместе, она отвлечется. Родители мои, кстати, в гости звали на дачу. Там хорошо сейчас. — Можно на выходные съездить. На том молодые люди и сошлись. После еды они вместе убрались и устроились в обнимку на кровати посмотреть перед сном фильм. — Куда же Макс пропал, — протянула Катя, лежа у своего мужчины на плече, — столько лет прошло, ни слуху-ни духу. — Спроси что полегче, — губы коснулись светлой макушки, Тёма крепче прижал девушку к себе, словно боясь, что и она тоже может пропасть, как некогда близкий друг. — Ник-Ник тогда выяснить смог, что он написал рапорт о переводе в другой город. А какой город, какая часть — тайна, покрытая мраком. Номера телефонов все сменены, так что эту иголку в стоге сена нам не найти. — Знаешь, я всё чаще думаю, что зря мы тогда ничего ему не рассказали. Может, не было бы столько боли. Подумать только, какова оказалась цена бюрократической ошибки. А потом пошло одно на другое… — Очень быстро он тогда успел исчезнуть. Но даже в том жутком случае, если бы это была не ошибка, я бы предпочел знать на его месте. Артём с ужасом вспоминал прошлое, его липкие щупальца снова коснулись его и вызвали неприятный холодок по телу. Страшная цепочка событий закрутила их всех в свой водоворот, но больше всего — Лену. Которую они с огромным трудом вытащили на поверхность, вернули ей снова желание жить и бороться, не поддаваться своим мыслям и чувству вины. Сейчас всё более или менее приходило в норму, Ленка возвращалась к самой себе, ещё больше ушла в работу. Только из песни слов не выкинешь, полностью оправиться от случившегося она не могла. Хотя бы потому, что ложь и обман сдавливали её шею удавкой. Пара смотрела кино, хорошую добрую семейную комедию. Смех раздавался в квартире колокольчиком, даже Мухтар иногда подавал голос, словно понимал, что происходит на экране и где можно и посмеяться, по-своему, по-собачьи. В фильме все были счастливы, отчего очень хотелось верить, что однажды так будет и в жизни. Что случившееся — не кромешная тьма, а всего лишь тучи, которые рассеются, выглянет солнышко и согреет всех, прогонит пробирающий до костей холод. Ребята не знали, что планам с дачей сбыться не суждено. Потому что судьба буквально через несколько дней решит снова сделать неожиданный кульбит и перевернуть их вроде бы спокойную жизнь с ног на голову.

***

Первые пару дней в Москве Максу казалось, что он только и делает, что с кем-то встречается, куда-то ездит, что-то подписывает. Свободного времени даже для простой прогулки по городу не оставалось. Он приезжал домой, ужинал и падал в кровать, сразу же засыпая. Жаров такому раскладу был даже рад. Когда много дел и ты, как машина, стараешься их все успеть переделать, то времени на посторонние мысли не остаётся. Одно только нахождение в Москве уже вызывало внутри вихрь чувств, а в голове — ураган воспоминаний. Разных по своей сути, но все они сводились к одному. К людям, по которым он скучал, пусть и пытался всеми силами это отрицать, но из песни слов не выкинешь. К жизни, из которой самостоятельно себя вычеркнул. Здесь у него было всё: любимая девушка, преданные друзья, с которыми и в огонь и в воду, работа, квартира, мама рядом. Москва сначала как будто всем его одарила, а потом без предупреждения забрала то, без чего, точнее, без кого оставаться здесь он был решительно не готов. Этот вечер для него ничем не отличался от предыдущих. Разве что тем, что с работой он закончил позже обычного. В Питере у него был автомобиль, здесь приходилось пользоваться такси или общественным транспортом. Недолго думая, он выбрал последний. Метро довезло его до нужной точки, откуда до дома было рукой подать через парк. Как раз проветрить голову после тяжелого дня. Ноги придавливали к асфальту падающие снежинки, раздавался приятный хруст. Бушующая метель укрыла и землю, и деревья, и асфальт белоснежным одеялом. Мороз кусал кожу лица, побуждая идти быстрее, да и вечер уже был довольно поздний, он правда заработался. Когда дорогу ему преградила выбежавшая из кустов собака — Жаров даже вздрогнул. Попытки обойти успехом не увенчались, пес показывал всем своим видом, чтобы Макс подошел к нему. Мужчина подошел к собаке, присел на корточки, снял перчатку, чтобы пес мог понюхать руку. Ошейник на псе был, значит, явно чей-то. — Ты чего, друг, потерялся что ли? От хозяина убежал? — вместо ответа собака зашлась лаем. — С хозяином что ли беда? — предположил Макс и огляделся по сторонам. Снова лай и пес рванул в кусты с асфальтированной дорожки. — Да понял я, понял, бегу. От увиденной картины Жаров не сдержал ругательств. На снегу лицом в землю лежал бездвижно какой-то мужчина, рядом Макс смог разглядеть красные пятна на белом ковре земли. — Твою ж мать, прошелся по парку, — руки потянулись к шее проверить пульс, — вроде живой, — больше для себя констатировал Жаров, а собака снова зашлась лаем, — тихо-тихо, друг, спасём твоего хозяина. Скорую Макс вызвал, пока искал в карманах мужчины хоть что-то по чему можно установить личность. И нашел милицейское удостоверение. — Свой что ли, — тихий шепот, а сердце в груди предательски быстро забилось, когда он открыл корочку, — Колосов Артём Валерьевич, старший лейтенант ОВД Щукино… Будто не своим голосом прочитал Максим и ещё несколько секунд мозгу потребовалось, чтобы до конца уложить прочитанное. До конца осознать, чью фотографию он видит перед собой. Пальцы леденели то ли от мороза, то ли от ужаса происходящего, губы отказывались двигаться, язык словно примерз к небу, внутри всё упало. Как и сам мужчина вдруг упал на колени, а его лицо исказилось гримасой боли. — Тёма! Артём! — нечеловеческий, полный страха и боли крик. Макс снова открыл удостоверение, чтобы убедиться, что он не словил глюки. Что там действительно фотография и ФИО его близкого друга. Лучше бы ошибся. Лучше бы глюки. Лучше бы тёзка. Но нет. Это действительно был Артём. С огнестрелом, насколько мог предполагать Макс, прошедшим насквозь, и огромной кровопотерей. Это действительно был Артём, и жизнь в нём едва теплилась, утекая сквозь пальцы. Макс упал с корточек на пятую точку, взял горсть снега рядом и размазал её по лицу, чтоб хоть немного придти в себя. — Держись, брат, скорая уже едет, — голос Жарова был тихим, а за безэмоциональностью скрывался дикий страх. Мобильник он снова достал на автопилоте. Без милиции никак. Кажется, в данный момент Жаров в принципе с трудом соображать, продираясь сквозь свои разодранные в пух и прах чувства. Понимания, кто именно к нему приедет, у мужчины явно не было. Просто сил не было это понимать. — Вот и встретились… Не так, я думал, это случится. Только держись, прошу тебя… Скупая мужская слеза покатилась по щеке. Макс мог только молиться сейчас, чтобы Артëм здесь не умер у него на руках. Чтобы дождался скорую. Все остальное - потом...