«Мне не нужны твои объяснения»

И вычеркнуть из жизни друг друга пора бы нам, Но в воздухе любовь вперемешку с отчаяньем, Повесть даже Шекспиру не снилась печальнее…

Когда Лена с Толей вернулись в кабинет, там уже царила относительно спокойная атмосфера: вопли Сельской стихли, Садовский тихо стоял в стороне, а Хрулёв и Макс о чем-то переговаривались. Хлопок двери заставил всех обернуться. Лена молча прошла мимо Жарова к столу Щепкина, а тот посадил её в свое кресло и встал рядом. Она была собрана и сосредоточена, выключив любые эмоции. Не время и не место. Максим стоял около стола Артёма, оперевшись на стенку, по его лицу Лена не могла прочитать, что он чувствует. — Ребят, помощник из меня, честно сказать, хреновый. Когда я нашёл Тёму, он уже был без сознания, а вокруг была тишь да гладь, — начал Жаров, дабы гнетущее молчание не затягивалось. Он предпочел говорить о том, из-за чего они здесь все собрались, а не о себе или чем-либо ещё. — Да, Максим мне уже всё рассказал, я это зафиксировал. Так что надо копать в другом направлении. Поговорить с Катериной, возможно, кто-то угрожал или были какие-то неприятные инциденты, — Николай Николаевич продолжил мысль Жарова. — Я вчера с ней поговорила, не было ничего такого, — заговорила Брусникина, — и по работе я тоже не помню, чтобы ему поступали угрозы. Я бы знала. — Мне передали саму пулю и гильзу, — Кеша надел очки обратно, — обычный АПС. Тут зацепиться не за что. Так же Мухтар вчера нашел бычки от сигарет, которые были сильно изжеваны, можно предположить, что преступник долго ждал. — Около всех выходов из парка должны быть камеры, можно попытаться отсмотреть их, — предположила Лена, — но вообще это тупик какой-то. — Кто-то из недавно освободившихся? — подал голос Макс. — Может поднять наиболее громкие дела? — Надо землю носом рыть, но найти этого гада. Это же наш Артём, вы понимаете! — мужской кулак ударился об стол, Хрулёв шумно выдохнул. — Мы обязаны это сделать! — Да это понятно, Николай Николаевич, тут бы найти, за что зацепиться, — выражение лица Щепкина красноречивее слов говорило об его желании найти урода. — Из госпиталя нет новостей? Прежде, чем прозвучал ответ, Хрулев бросил осторожный взгляд на Лену, Толик же каким-то шестым чутьем угадав плохую весть, положил руку ей на плечо. — Звонили уже. Ночью остановка сердца была, откачали. Плохо с ним все. Лена уперла локти в стол и спрятала лицо в ладонях, пытаясь глубоко дышать, чтобы успокоить себя и не поддаваться панике. «Не смей умирать, не смей, только не ты, пожалуйста,» — молилась про себя следователь. Опер ощутимо сжал ее плечи. Немой призыв не поддаваться эмоциям, ведь они должны верить, что все будет хорошо. — Максим, тебя, наверное, ждут? А то мы тут так тебя держим… — Николай Николаевич взглянул на Жарова. — Да, но я предупредил. Я заеду сейчас в госпиталь, узнаю, если нужна какая-то помощь, попробую через свои каналы. И ещё. Через 10 дней я снова уеду из Москвы. Я же тут по работе. — Куда? — хор голосов Толи, Жанны и Кеши прозвучал очень стройно, а вопрос буквально требовал ответа. — В Питер, — едва заметная улыбка и наклон головы вниз, — там теперь мой дом. Два последних слова и резкий взгляд на Лену, который она почувствовала, но запретила себе реагировать. Иначе снова сорвётся. — Давай хоть встретимся как-то вечером, посидим где-то все вместе? — Толя рискнул предложить общий сбор, от чего Лена едва вздрогнула, а Макс спустя секунды согласно кивнул. — Можно. Особенно, когда Артём поправится. Даже специально из Питера приеду, — в кабинете тихо рассмеялись такому оптимизму и вроде даже незаметно выдохнули. Кажется, в очередной раз пропадать Макс не собирался и можно будет даже поддерживать связь. Жаров обменялся рукопожатиями с мужчинами, едва обнялся с Сельской. Быстро посмотрел на сидевшую на месте Лену, но подходить к ней не стал. Не за чем. Из взгляды снова встретились буквально на секунды, но на этот раз Макс разорвал контакт первым резким движением головой по кругу. — Ладно, а то меня правда потеряют. На связи, был рад всех видеть. Жаров вышел из кабинета, дверь хлопнула. Лена думала примерно пять секунд прежде, чем подскочить с места и броситься за ним. Остановить её никто не посмел, как и пойти за ней. Толя шумно выдохнул, проведя рукой по голове. Жанна поджала губы и махнула рукой, присев на стул Артёма. Макс успел дойти буквально до поста дежурного, чувствуя, как с каждым шагом внутри всё тяжелеет, а спокойствие, которое было в кабинете, улетучивается. Там он держал себя в руках, там чертова гордость взяла его под свой контроль, там главным было ничего не показать Ей. Ни того, что ему больно, ни того, что он, кажется, так и не смог по-настоящему отпустить и забыть её. Столько лет строил стены, пытался ненавидеть, а в итоге всё рассыпалось в пух и прах, едва она снова оказалась рядом. И вот в тот момент, когда пламя в груди выжигало по нарастающей ребра, он услышал голос позади себя. — Максим, стой! Он замер на месте, поднял глаза к потолку, сжал руки в кулаки. Внутри всё клокотало и требовало выхода, а он так не хотел уходить на плохой ноте. Черт. Вот зачем она побежала за ним? Жаров медленно обернулся. Лена стояла напротив в двух шагах от него. Руки были по швам, глаза её полны какой-то решимости, которая только подливала масла в огонь в его груди. — Я думаю, нам надо поговорить. Максиму захотелось истерически рассмеяться в голос, рот искривился в язвительной усмешке. Он отрицательно покачал головой. А потом ухмылочка сползла с его лица, заменившись жесткостью. — Поговорить? Пять лет назад я умолял тебя о разговоре, — Жаров цедил каждое слово едва ли не по буквам, они были продиктованы болью и ненавистью, что горели ярким пламенем у него в груди с того момента, как увидел её, — но ты предпочла поставить меня перед фактом, ничего не объяснив. Сейчас уже мне не нужны от тебя никакие объяснения и разговоры. — Ты ничего не знаешь. Хочешь ненавидеть меня — имеешь на это право, только выслушай перед этим. Лена не ожидала от себя такой твердости в голосе и в словах, её даже практически не трясло. Она смело смотрела ему в глаза, не разрывая зрительного контакта. Стойко принимала исходившую от него злость, как должное. Как-то, что она заслужила. Макс внезапно сократил расстояние между ними до минимального, чтобы вплотную посмотреть на неё сверху вниз. Этот разговор надо было заканчивать, пока он ещё контролирует себя, чтобы не высказать ей всё, что накопилось внутри. Чтобы не сжечь своей ненавистью их обоих. — Мне не нужны твои объяснения, Лена. Прими это точно также, как заставила меня принять их отсутствие. Я достаточно ясно выразился?! В этот момент женщина осознала, что сейчас бесполезно просить его о разговоре. Она слишком хорошо считывала Максима. В нём говорили эмоции, говорила обида, горечь, уязвленная гордость, но не разум. Возможно, когда он проживёт их первую встречу, он взглянет на ситуацию иначе. Слышать такой жесткий и практически бесчеловечный голос в свой адрес было больно. И эту боль она принимала, как заслуженную. Сама виновата. — Хорошо. Я тебя услышала. Но если твоё мнение изменится — ты знаешь мой адрес. Макс едва отшатнулся от неё, шагнул назад, на его лице буквально на секунды задержались сожаление и разочарование. — Нет, Лена. Разбитый стакан обратно целым не станет. Выяснять, почему он разбился бесполезно — это я хорошо усвоил благодаря тебе. — Как знаешь, — светлые волосы были откинуты за спину четким движением руки, — просто помни, что я… — Замолчи! — перебил её Макс. — Хватит издеваться надо мной! Возвращайся к работе и делай то, что должна: ищи того, кто стрелял в Артёма. Между нами всё кончено, и это твой выбор. Давай хотя бы воспоминания скандалом портить не будем. Я позвоню по поводу Артёма, — с этими словами Макс развернулся и ушел прочь, оставив Лену одну посреди коридора. Она какое-то время постояла на месте, ощущая, как чувство вины снова обжигало ей горло и грудь кислотой, а обида, которой с ног до головы окатил ее Жаров, липким слоем оседало ей на плечи. Это была предсказуемая реакция. Шанс того, что он с первого раза согласится хотя бы поговорить, был ничтожно мал. Спустя некоторое время она развернулась и медленным шагом направилась обратно к кабинету. «Ты знала, что так будет. Ты знала, что он не захочет тебя слушать. Ты знала, что он тебя ненавидит. Ты знала, что эта встреча не принесет ничего хорошего. На что ты надеялась? Что он будет вести себя, как будто ничего не произошло? Как будто ты на ровном месте не бросила его? Как будто ты не заставила его ненавидеть тебя?» Внутренний монолог следователя, диктуемый совестью, который слышала только она сама. Каждый вопрос как новый удар изнутри между рёбер. Каждое воспоминание в голове проносилось будто едкий пар и заставляло морщиться. Лена прекрасно всё знала. И, наверно, именно поэтому в кабинет она вошла спокойнее, чем можно было ожидать. Хрулев уже ушел, Кеша тоже. Жанна и Толя смотрели на нее с беззвучным вопросом, который она поняла по двум взглядам в свою сторону. — Если коротко, то мои объяснения сейчас ему уже не нужны. Он весьма однозначно дал это понять. — Гордость, — кивнула головой Жанетта, — кто бы сомневался. Извечная проблема. — Проблему создала я лет 5 назад, Жанетт. А Макса понять можно. — Дай ему остыть, — посоветовал Толик, — может, это эффект первой встречи. Дальше видно будет. — Как это ни удивительно, но я ожидала такого исхода. Можно сказать, заранее смирилась. Больше лезть к нему не буду. — Лен… — Толь. Не надо меня утешать или оправдывать. Макс прав, сейчас надо искать того, кто стрелял в Артёма. Я отправлю запрос по поводу камер. С этими словами Лена скрылась у себя, резковато хлопнув дверью, от чего в помещении раздался гул, со стола Щепкина упали бумажки. Тот махнул рукой с раздраженным «ай, пусть сами разбираются в своей Санта Барбаре», затем наклонившись и начав собирать документацию. Сельская плавно, будто кукла на ниточках, поднялась со стула, провела рукой по поверхности стола Артёма. — Держись, Тёма. Держись. Судмедэксперт покинула кабинет, постукивая каблуками по плитке. День обещал быть напряженным.

***

Самая страшное, что я тебе больше не верю, Нет сил устраивать споры и уходя хлопать дверью.

Оказавшись на холодном воздухе, Макс жадно вдохнул его и даже пробежался несколько десятков метров, чтобы сбросить себя напряжение и злость. Около сугроба он зачерпнул рукой снег и, как накануне вечером, размазал себе по лицу. Вся его суть разрывалась от обиды и ненависти, хотелось кричать и кричать громко. Столько лет забывать и возводить барьеры, чтобы они все рассыпались, как песочный замок на пляже, лишь от одного взгляда и вида светлых прядей. Ему колоссальных усилий стоило сохранять невозмутимый вид в кабинете и адекватно общаться. Ребята тут непричем. Хотя, кажется, об этом он как раз не думал, когда менял город и номера телефонов. Под раздачу попали все. Он шел к метро, тяжело дышал, пытаясь выкинуть из головы взгляд голубых глаз, однажды и навсегда пленивший его. Зачем она побежала за ним? Зачем она издевается? Зачем им разговоры сейчас, если тогда она просто поставила его перед фактом? Выбрала же момент тогда. Тогда, когда у него и без того рушился мир, она нанесла заключительный удар. Видимо, чтобы добить и уничтожить. — А я тебе верил. Теперь из-за тебя не верю никому. Это была правда. Он больше не доверял и не впускал никого к себе в сердце. Закрылся в себе, запер на сто замков свое сердце, лишь бы больше не испытывать той боли, которая разрушила его. Лишь бы не чувствовать больше себя ничтожеством, зависящим от другого человека. Как оказалось, предать может даже тот, которому ты верил больше, чем себе. Самый опасный враг всегда тот, которого ты считаешь самым близким человеком. — Если изменится мнение. Да пошла бы ты со своими объяснениями. Макс снова бросил себе в лицо горсть снега, глубоко выдохнул. Так. Надо брать себя в руки и ехать в госпиталь. Надо узнать, как помочь Артёму. Может ли он вообще чем-то помочь. В госпитале он прибегнул к природному обоянию и медсестры с радостью выложили ему, кто лечащий врач Колосова и где его, этого врача, искать. Это был средних лет хирург, который с пониманием отнесся к визиту Макса и сочувственно покачал головой. На вид крепкий хорошо сложеннный мужчина он будто ссутулился, когда понял, о ком спрашивает Макс. — Непонятно пока ничего. Слишком тяжелое состояние, такая потеря крови просто так не проходит. Организм у него крепкий, остается лишь надеяться. Надо, чтобы стабилизировалось состояние и он пришел в себя, тогда можно будет оценивать, как сильно поврежден позвоночник. — Я вас очень прошу, позвоните мне по этому номеру телефона, как только хоть какая-то ясность будет, — Макс протянул свою визитку, — нужны будут деньги, лекарства, что угодно — тоже звоните. — Хорошо, — врач принял картонную бумажку, — близкий друг? — Да. Очень близкий. Он должен жить. — Делаем, что можем. Вообще парень очень крепкий, если дожил до скорой и до больницы. Так что…надейтесь. — К нему нельзя, да? — Пока не стабилизируем, нельзя. Макс поблагодарил врача и медленным шагом пошел к выходу. На душе было горько, больно и неспокойно. Присев на ближайшую лавочку в холле, он закрыл лицо руками, уперев локти в колени, шумно выдохнул. — Держись, Тёма. Держись, пожалуйста. Мобильник из кармана, короткий звонок Толе, которому он не мог сказать ничего утешительного. Оставалось лишь надеяться, что Артем достаточно сильно хочет жить, чтобы выкарабкаться. После Макс поехал по своим рабочим вопросам, в конце концов, у него тоже есть задачи в этом городе. Только фоновые мысли никак не хотели оставлять его в покое.