Первый разговор. Новый старый друг.

Звонить Кате не понадобилось. Она сама пришла в отделение, чтобы вместе с Леной вечером погулять с Мухтаром и не чувствовать этого жуткого одиночества в их с Артёмом квартире. Каждый уголок там был пропитан их любовью и нежностью, она привыкла всегда возвращаться не просто в эту квартиру, а туда, где её ждал бы любимый человек. Сейчас же оставаться там одной было невыносимо трудно, поэтому она стремилась проводить время с ребятами или на работе. — Катюша, — тепло улыбнулась Лена, увидев Калитину в коридоре. Девушки обнялись, после чего зашли в кабинет, — располагайся. Нам ещё полчаса надо, потом сможем пойти по домам. К Кате тут же подошел Мухтар, начав ласкаться у ног девушки, а та его с удовольствием гладила и целовала в мокрый кожаный нос. Брусникина оперлась на дверной косяк около своего кабинета, наблюдая за подругой. Щепкин рядом что-то доделывал в компьютере. — Привет, мой хороший. Ну что, как ты? — поскуливание и опущенный хвост были красноречивым ответом. — Он хоть ел, ребят? — Совсем мало, — поджала губы капитан, покачав головой, — Переживает очень. — Мухочка, нельзя же так, Артём расстроится очень, когда узнает, как ты тут себя вёл. В ответ пёс лишь лизнул её по щеке. Катя вздохнула, с какой-то стороны понимая пса: ей самой кусок в горло не лез практически весь день, да и работа шла с трудом, но это было единственное, что её спасало и держало на плаву. Сосредоточиться на делах, когда твой любимый человек борется за жизнь, непросто, однако необходимо. — Я собиралась тебе звонить как раз, — улыбнулась Брусникина, глядя, как подруга возится с собакой. — Что такое? Тёме хуже? — Катя поднялась с карточек, смотря по очереди то на Лену, то на Толю. — Наоборот. Звонили Хрулёву, сказали, что стабилен наконец-то, должен скоро в себя придти. Тогда будут к нему пускать. — Боже, — Катя выдохнула, провела ладонями по лицу, — родной мой, конечно, он выбрался, — молчание, затем вопрос ребятам, — а кто его нашел? Как-то можно будет этого человека поблагодарить? Толик с Леной с едва заметным напряжением переглянулись, капитан заметно посерьёзнела и будто бы поникла. За всей суматохой они Кате так и не сообщили, кто оказался невольным спасителем Колосова. — А это ещё одна новость, — Лена опустила взгляд, зачем-то начав поправлять волосы, которые и без того хорошо лежали, — это был Максим, Кать, — словно выдохнув свою непроходящую боль, озвучила капитан. — Вот так и встретились… — Подожди, — Калитина от неожиданности приземлилась на стул Артёма, — наш Макс? Жаров? — Да. Почувствовав, как вокруг шеи снова затягивается невидимый железный обруч, Лена сделала два шага и села на стул рядом со столом Артёма. Жесткий тон Макса до сих пор стоял в ушах, отдаваясь эхом внутри черепной коробки. Вины она с себя не снимала, но было так больно, что слов не хватало, как и сил на них. Щепкин, видя, что внятно сейчас Ленка рассказать ничего не сможет, взял инициативу в свои руки и постарался спокойно, насколько это возможно, обрисовать Кате сложившуюся ситуацию. В том числе рассказал, что уже понятно, кто был заказчиком покушения на Артёма, что прошлое снова вихрем ворвалось в их жизнь, меняя её едва устоявшийся уклад. — Такое и в страшном сне не приснится, — Катя, выслушав всё полностью, сидела в шоке, — хорошо хоть, Лен, до расправы с тобой дело не дошло. — Я думала, ты иначе скажешь, — усмешка в перемешку с горечью сквозили в словах Брусникиной, — это же он из-за меня Артёма заказал. — Ты сдурела? — размер зрачков Калитиной надо было видеть, она придвинулась ближе к Ленке и накрыла её ладонь своей. — Даже не смей делать себя виноватой. — Спасибо, — искренняя благодарность в тихом голосе Лены. — А вы с ним…? Как? — Никак, — капитан пожала плечами, — сейчас ему объяснения не нужны, и я его понимаю. Он прав, разбитый стакан обратно не склеить. — Может, чуть позже он всё-таки согласится хотя бы поговорить. Разговор его ни к чему не обязывает, но даже простое знание правды лучше, чем то, что есть. — Всё должно быть вовремя, — Лена опустила глаза к рукам на коленях, волосы полностью закрывали её лицо, — ему это уже не надо. Да и правда, Катюш, такая, что…ай, — капитан махнула рукой, одновременно сглатывая ком в горле, — давайте лучше формальности доделаем и по домам. С этими словами капитан поднялась со стула, зашла к себе в кабинет. Опять в разговорах переливать из пустого в порожнее не было смысла — только больнее себе делать. Так что Ленка предпочла заниматься тем, от чего хотя бы толк есть. С делами было покончено довольно быстро, всем хотелось домой, выдохнуть после тяжелого дня, полного моральных терзаний и переживаний за жизнь друга. Через полчаса компания вышла из Щукино, Лена вела Мухтара на поводке. Они пошли домой через местную аллею, чтобы Муха хоть немного прогулялся, пёс и так был без настроения. В тот самый парк идти как-то желания ни у кого не было. Когда Лена с Мухой оказались в квартире капитана, та чувствовала себя абсолютно обессиленной. Вроде ведь ничего особо не делала, даже задержание без неё прошло, а сил только в душ сходить, Мухтара покормить и упасть в кровать. Встреча с прошлым далась ей труднее, чем она думала. Артём должен вот-вот придти в себя и это не могло не радовать, со всем остальным они точно справятся. Лишь бы живой. В отношениях с Максом ей ничего не оставалось, кроме как плыть по течению. Навязываться она не будет, он сам должен захотеть диалога. На этот раз только ему решать. Если он всё же согласится поговорить, Лена с трудом разделяла оптимизм ребят. Такая правда скорее мосты подожжет, которые остались, нежели построит новые. Будь, что будет. Она на это уже никак повлиять не могла.

***

Войдя в квартиру, Макс скинул ботинки, снял верхнюю одежду, механически помыл руки и оперся на столешницу в ванной. Какой же во всех смыслах слова трудный день. Щукино, ребята, обрадованные его объявлением, Лена с её просьбой поговорить. Госпиталь, Артём на грани жизни и смерти. Потом работа в режиме нон-стоп и бесконечные совещания, но даже там Жаров не мог полностью абстрагироваться от собственных мыслей. Слишком много прошлого свалилось разом. Малодушно хотелось сократить время командировки и уехать обратно в Питер раньше запланированного. Но решением это было относительным — его же амнезия в культурной столице не накроет, не заставит забыть всё случившееся, не избавит от вороха мыслей в голове. Из зеркала на него смотрел внезапно потерянный мужчина, глаза которого выдавали, насколько он запутался и даже в какой-то степени испугался. Вроде он был рад со всеми — ну почти — встретиться, а вроде из-за этого внутри ожило много такого, что он старательно усыплял все эти годы. Лена. Он ненавидел её примерно так же сильно, как когда-то любил. Ненавидел, пытался забыть, пытался встретить другую такую хорошую и красивую. Однажды даже встретил похожую. Тоже светловолосую, невысокую и с аналогичным цветом глаз. Тоже добрую и смешную, тоже с какой-то детской порой наивностью. Но только вылезал один момент: если та начинала что-то чувствовать и надеяться на то, что из этих отношений вырастет семья, то Макс — нет. Он чувствовал только отвращение к себе, что обманывает девушку и крадёт у неё время, которое она могла бы провести с кем-то, кто бы по-настоящему ценил её. В его мыслях постоянно была Ленка. Которая в его руках всегда была расслаблена, которая смеяться умела одними глазами, которая, блять, любила его. А он любил её. Надевал ей шапку зимой, едва ли не глаза закрывая, укутывал шарф, крепко держал её за руку, чтоб не поскользнулась. Весной ромашки дарил. Но та Лена исчезла в том чертовом марте, когда он услышал простое лаконичное и убивающее своей однозначностью «У нас нет будущего. Уходи». Его оглушили этой фразой настолько сильно, что он даже не понял, как рапорт-то написал. Хотелось сбежать подальше из этого города и ото всех напоминаний. Очнулся, когда в Питере квартиру искал через папиных знакомых. Тогда накрыло. И болью, и ненавистью одновременно. Тогда его выжгло до основания, а все последующие годы он собирал себя обратно по кирпичикам. Теперь же та, которая уничтожила его, просила поговорить. Смешно. И больше похоже на издевательство. Какие разговоры, кому они сделают лучше? Зачем ковырять то, что так трудно заживало? Макс не хотел снова собирать себя по кусочкам, не хотел снова чувствовать себя ничтожеством. Поэтому никакие разговоры ему были не нужны. У них из общего только друзья. Всё остальное давно в прошлом и доставать его оттуда не хотелось. Слишком больно было однажды. Из хорошего за этот день — звонок врача из госпиталя, что жизни Тёмы больше ничего не угрожает. Его облегченный выдох был, наверно, слишком громким. Он лишь попросил, когда друг придет в сознание, не озвучивать ему, что Макс им интересовался. Они столько лет не виделись, что это будет потрясением, которое Артёму вряд ли полезно сразу после тяжелого состояния. Чуть позже он сам придёт с ребятами. Стряхнув с себя оцепенение, Макс покинул ванную, на кухне зажег свет и поставил чайник. Надо было что-то сообразить себе на ужин и спать ложиться. А то вторые сутки без сна будет кучеряво даже для него.

***

Артём пришёл в себя на следующий день утром, но был очень слаб из-за огромной потери крови, поэтому толпу посетителей, даже близких людей, врачи к нему не пустили бы в любом случае. Только по одному, только в халате, бахилах и маске, только в присутствии лечащего врача и ненадолго. Александр Михайлович — а именно так звали хирурга, который оперировал опера — сообщил о положительной динамике по месту работы, а так же Максиму, который ещё раз искренне поблагодарил, как и накануне вечером, когда врач сообщал о стабилизации состояния. Да, не родственник, но есть ситуации, когда можно действовать вне рамок протокола, этот парень почему-то не вызывал сомнений в своей искренности и переживаниях за здоровье друга. — Как самочувствие, Артём Валерьевич? — во время очередного обхода поинтересовался врач. — Паршиво, но жить буду, — тихо ответил опер, практически не двигаясь — просто сил не было, — долго я здесь? — Чуть больше полутора суток. Вы нас так больше не пугайте, помирать надумали, рано Вам ещё. Александр записал в карту данные с мониторов, осмотрел постоперационный шов. — Руки-ноги чувствуем, шевелить можем? — Вроде да. — Вообще замечательно, — хирург убедился в сказанном через осмотр и улыбнулся, — отдыхайте. Я так думаю, чуть позже к Вам начнется паломничество. Врач вышел из палаты реанимации с легкой улыбкой и словами «В рубашке парень родился, не иначе». То, что при задетом позвоночнике, Артём не утратил двигательных функций и всё было в пределах нормы, иначе как чудом назвать не получалось. Паломничество действительно началось позже. Примерно после обеда. Высокая стройная блондинка едва ли не влетела в ординаторскую, в глазах плескалось счастье в пережку с тревогой, на губах была едва заметная улыбка. — Здравствуйте. Простите, пожалуйста, мне сообщили, что Артём Колосов в себя пришел. Я Екатерина Калитина. — День добрый. Да, утром сегодня пришел в себя. Минут на пять могу проводить, в моем присутствии, он пока очень слаб. Только наденьте, — из шкафа были вытащены халат и маска, — это общие правила. Катя надела всё, что ей дал хирург, только после этого они выдвинулись в сторону палат реанимации. — А Вы ему кем приходитесь? — Будущая жена, — не моргнув глазом, ответила Калитина. Пусть официального предложения она пока не получала, но сейчас была готова сказать что угодно, как, впрочем, и надеть, лишь бы её пустили к Артёму хотя бы ненадолго. — Так. А девушка еще одна тогда ночью приезжала, она кто? — Официально его начальник, по-человечески подруга, которая как сестра. — Понятно, — улыбнулся каким-то своим мыслям Александр, они как раз подошли к нужной двери, — Екатерина, ещё раз. Пять минут и без любых шокирующих новостей, будь они даже хорошие. Ему надо окрепнуть. — Я понимаю, не волнуйтесь. С момента того злополучного вечера это был лучший момент и лучшие минуты, когда врач пропустил её вперёд в палату и тихо вошел следом, остановившись неподалеку, но так, чтобы иметь возможность видеть и контролировать происходящее. — Катя, — едва заметно улыбнулся опер, когда открыл глаза на хлопанье двери и увидел, кто к нему пришел, — привет. — Тёма, хороший мой, — Катя подошла поближе, взяла его ладонь в свои руки, — ты нас напугал. Как ты? — На тот свет не собираюсь, не дождешься, — в привычной манере пошутил Артём, глядя на девушку влюбленным взглядом. — Да тьфу на тебя! Лучше поправляйся скорее. — Я люблю тебя, — тихо, но вполне уверенно сказал Артём, Катя же присела на кровать и прислонилась щекой к его руке. — И я тебя, мой родной, — Тёма едва улыбнулся. — Как Муха? Лена? — В порядке. Муха, правда, тоскует очень, но работает исправно. Он у Лены живет пока, так удобнее. Лена переживает за тебя, как и все мы, но держится молодцом. Говорить что-либо про Жарова Катя пока не стала. Ребята договорились, что Максим сам зайдет через несколько дней, пусть друг хотя бы в палату из реанимации переедет, а лишние нервы ни к чему, пусть даже и в хорошем смысле слова. Да и врач запретил. — Хорошо, — опер сглотнул и помолчал, не отпуская руку девушки. — Прости, что я тебя так напугал, — уже серьёзнее произнёс мужчина. — Ты жив, это главное. Со всем остальным мы справимся, я обещаю. Опер кивнул ей в ответ головой, сил на долгие разговоры пока не было, присутствия рядом любимой девушки ему было достаточно. — Отдыхай. Я буду приходить, — девушка осторожно наклонилась и поцеловала своего мужчину, после поднявшись, — думаю, Лена к вечеру тоже зайдет. Артём ответил на поцелуй, ещё раз сжал Катину руку, а после та покинула палату. С явным облегчением и ощущением, как у неё с плеч свалился горный массив, до того момента припечатывающий к полу. Самое страшное, она уверена, позади. Она видела это в глазах Тёмы, а они ей никогда не лгали, да и ложь она всегда почувствует. — Жених Ваш в рубашке родился, — по пути обратно сказал Александр Михайлович, — с задетым позвоночником сохранены двигательные функции, так что теперь только реабилитация, без повторного оперативного вмешательства. — Он у меня такой, — Катя кивнула головой, — везучий, — девушка сплюнула через плечо с улыбкой. Спасибо Вам большое. Вечером действительно ещё может Лена заглянуть. — Буду иметь в виду. Покинув здание госпиталя, Катя по ощущениям едва ли не летать была готова от счастья. Звонок подруге с радостными новостями, пару минут болтовни ни о чем, после чего Калитина направилась обратно на работу. Она отпросилась-то совсем ненадолго, но иначе просто не могла: сердце рвалось увидеть Тёму хотя бы на несколько минут.

***

Прошло несколько дней. Жизнь возвращалась в привычное русло. Ну почти. Лена с Толиком много работали, стараясь, чтобы отсутствие Артёма не сильно повлияло на раскрываемость и результативность. Они уже были у него несколько раз, разве что Мухтара в реанимацию никто не пускал, но пёс, чувствовавший, что всё хорошо, и без этого перестал хандрить. Пока подробности покушения ребята Теме не рассказывали, опять же, во избежание лишних нервов, тем более, в отрицательном свете. С Максимом связь поддерживалась только изредка телефонными звонками, собраться всем вместе пока не получалось: у всех был плотный график. Жаров даже шутил, что, кажется, его слова про второй приезд из Питера ради совместных посиделок имеют шанс стать не просто словами, а планом действий. Про взаимоотношения между ними Лена старалась вообще не думать. Дестабилизировать себя снова не хотелось, перекатывание масла в голове ничего не даст. Она придерживалась той же позиции: если он захочет — то захочет, если нет — так тому и быть. Максим же так или иначе возвращался мыслями в тот коридор в Щукино, где они первый раз за пять лет поговорили. Если это вообще можно назвать разговором. А не каким-то эмоциональным потоком. По крайней мере с его стороны. Прошедшие дни позволили ему немного потушить вспыхнувший внутри пожар и придти в относительное спокойствие. «Ты же так злился именно из-за того, что тебе не всё равно, а не из-за того, что она хотела что-то объяснить. Хотя из-за этого тоже. Но тебя взбесил именно сам факт, что ты что-то почувствовал. Что вместо безразличия ты стал сгорать изнутри будто бы от обиды. Вот почему ты злился тогда…» Внутренний монолог себе, пока шел к отделению. Теоретически Макс мог бы позвонить и задать все вопросы так, но решил прогуляться и увидеть ребят. Всё равно закончил сегодня гораздо раньше. — Добрый день, — кивнул Жаров дежурному, на всякий случай протягивая паспорт, — подскажите, группа Брусникиной на месте? — Да, у себя. Знаете кабинет? — Знаю. Макс быстро нашел нужный кабинет, постучался и заглянул. Он привлек к себе внимание сразу всех троих, считая Мухтара, кто был внутри. Лена с Толиком синхронно оторвали глаза от компьютера Щепкина, информацию в котором обсуждали крайние минут десять. Капитан стояла, оперевшись на стол друга, волосы были собраны в косу сзади. — Всем привет, ребят, не сильно помешал? — мужчина закрыл за собой дверь, подошел к столу Щепкина. — Здарова, — Толя протянул руку для приветствия. — Ты чего так неожиданно? — Да недалеко был, заглянуть решил, — в опущенную вторую руку Макса ткнулся мокрый кожаный нос, тот улыбнулся, потрепав пса по холке, — и тебе привет, друг лохматый. Я что спросить хотел, вы к Тёме не собирались? Я подумывал заглянуть наконец. — Хочешь, чтоб мы ему намекнули перед этим? — аккуратно улыбнулась Лена. — Вроде того. Он всё-таки после реанимации, мне кажется, надо соломку подстелить, — совершенно спокойно ответил ей Макс даже без излишнего холода в голосе. — Я собиралась, мы по очереди его навещаем. Если хочешь, можем вместе, только Муху надо Кате отдать, она как раз должна придти. Вы же так и не виделись? — Нет, не виделись, — Жаров улыбнулся, — я со своей работой замотался. Тогда вместе поедем. Они с Леной снова на секунды встретились взглядами и будто бы застыли в этот момент, выключив вокруг себя остальной мир. Капитан в глазах напротив уже не видела столько боли и злости, как в тот раз, там было что-то, напоминающее относительное спокойствие и даже мирный настрой. Правда, была незримая ледяная стена, но все лучше, чем тот пылающий и почти что вырывающийся наружу огонь. А Макс чувствовал, как злость внутри уступает место чему-то другому. Согласие на мирное сосуществование? Отказ от конфронтации? Возможно. Ему уже не хотелось сейчас ей что-то высказывать или показывать свою боль. Он пришел с другими намерениями. В конце концов, кому станет лучше от постоянных упреков и напоминаний? Никому. — Ребят, это я, — хлопнула дверь кабинета, явив всем пришедшую Катю, — Мухочка, привет, мой хороший. Макс с улыбкой повернулся лицом к Калитиной, — привет, Кать. От неожиданности та подпрыгнула на месте, а когда осознала, кого видит собственной персоной, широко улыбнулась, всплеснув руками. — Кого я вижу, Макс! Привет! Только слышала о тебе! — они обнялись, как друзья после долгой разлуки. — Спасибо тебе большое за Тёму. — Да перестань ты, честное слово, — Максим отстранился, продолжая смотреть на девушку, — поступок любого адекватного человека. Я, кстати, собрался к нему. Поедем с Леной, чтоб не шокировать человека после реанимации. — Он будет рад, — Катя постаралась скрыть своё удивление от фразы «поедем с Леной». Она-то думала, когда эти двое в одном помещении вместе, гром и молнии будут в округе, а тут вон, поедут вместе. Неужто подостыл? «Может, дозреет и до разговора,» — про себя отметила девушка. В дружеской обстановке ребята вскоре покинули Щукино. Катя забрала Мухтара домой, чтобы Лена с Максом не делали лишний круг, Толик уехал к себе, отметив, что обещал помочь сыну с математикой, а то за последнюю самостоятельную парень принёс лебедя. Оставшись наедине, молодые люди какое-то время ехали молча, словно заново привыкая спокойно находиться рядом друг с другом. Хотя это очень условно можно было назвать спокойствием: внутри у Лены всё откликалось на ощущение Максима рядом, ей бы и хотелось задать вопросы, пусть самые общие, но она не чувствовала себя в праве это делать. Сам Максим изредка бросал взгляд на Брусникину. Он не знал, как начать хоть какую-то беседу, чувствовал только, что от молчания ещё хуже. От молчания он начинал снова закипать изнутри, снова вспоминать прошлое. В метро это молчание вроде как было даже кстати, вокруг было так шумно, что едва ли возможно было по-человечески поговорить. А вот когда они оказались на улице, то эта тишина стала давить на плечи. — Первый раз за эти годы я в Москве, и сразу с такими приключениями, — нарушил тишину между ними Жаров. — Даже в командировки не приезжал? — капитан боялась надеяться на нормальный диалог, без напряжения и колких фраз, поэтому ответила очень тихо. — Нет. Необходимости не было. Мама ведь тоже со мной там живет. — Она сама захотела? — Да. Ей Москва после смерти отца моментально чужой стала. А там подруги появились, работа, хобби. — Хорошо, что она нашла там себя и смогла…успокоиться, так скажем. Они уже вышли из метро и теперь шли через уже другой парк, дорожка в котором напрямую вела ко входу на территорию госпиталя. Смеркалось, плотный слой снега переливался в бликах, изредка осыпаясь с верхушек деревьев. Фонари подсвечивали им путь, а они просто разговаривали. Впервые за пять лет по-человечески общались. — А…как твой отец? — столь же аккуратно спросил Жаров. Лена вздрогнула от неожиданности вопроса, который острым лезвием прошелся у нее между рёбер, выдохнула. — Папа умер три года назад, — очередь вздрагивать дошла до Жарова, который в моменте себя обругал. — Прости. Сочувствую. — Ничего. Это жизнь. Максим явно ощутил пропасть между ними из недосказанности и непроговоренных обид. По сути он любым вопросом мог попасть туда, куда не нужно было бы лезть, потому что ничего не знал о ней и об ее жизни последние годы. Но узнавать это было страшно до неправильного. Ведь это значило бы снова вернуться туда, откуда он с трудом выбрался. Он не готов и не хочет этого. — Осторожнее! — взгляд и быстрая реакция: Макс удержал девушку за талию, когда та поскользнулась на гололёде. — Нам только травматологии не хватало в качестве точки маршрута. — Да не видно ничего из-за снега, — Лена отошла в бок, рука мужчины всё ещё лежала на ней, — спасибо. Она подняла к нему глаза, столкнувшись с едва заметной усмешкой на знакомом лице. Пара замерла на месте, снова не видя и не слыша никого вокруг. Макс убрал руку, но взгляд не отводил. Усмешка на лице сменилась на секунды горечью и непониманием, что с ними стало. Ленка увидела это. От понимания, что всё это из-за неё, по рёбрам изнутри будто бы ударили тупым предметом. — Макс, я… — Прошу тебя, не надо, — прервал её мужчина, но очень спокойно, — давай не будем ничего усложнять. Хотя бы сейчас. «Давай не будем трогать там, где больно, " — именно эту фразу Лена прочитала в глазах напротив. — Конечно, — кивнула капитан, после чего они вернулись к разговору разряда «обо всём и ни о чём». Это в любом случае было лучше колких фразочек и ссор. Это было хоть какое-то, хоть очень хрупкое, но равновесие между ними. — Черт, мне страшно, — Макс нервно усмехнулся, когда они уже в здании госпиталя поднимались на нужный этаж. — Перестань, — Ленка похлопала его по плечу, — ты же знаешь, он обрадуется. В попытках сгладить нервное предчувствие встречи шутками они дошли до палаты, Макс замер сбоку от входа с пакетом в руках и глубоко выдохнул, запутавшись пальцами в коротких волосах. Лена просто подмигнула ему «Жди, я позову» и вошла в палату. — Тёма, привет! Ты как? — девушка присела на край постели и едва обняла мужчину, стараясь, не трогать бинты на ране. — Привет. Вы расписание составили что ли? — хохотнул Колосов, хотя видеть улыбающуюся подругу был рад. Он отложил книгу. — Я вроде ничего, уже даже обезбол не прошу так часто. — А ты как думал, мы тебя тут одного не оставим. Извини, я без Мухтара, собак в хирургию не пускают. Вставать тебе разрешат, может, внизу в холле встретитесь. — Да знаю, не в первой. Ты сама как? — Как видишь, хорошо, — капитан улыбнулась, — но из нас двоих с огнестрелом ты отдыхаешь, так что обо мне потом. Я, кстати, не одна. — А что ж этот некто не заходит? — Артём взглянул сначала на дверь, потом снова на Лену. — Я стал таким страшным? — Ой, не напрашивайся на комплимент, Колосов. Там за дверью стоит тот, кто нашел тебя в парке. Точнее, тот, кого Муха остановил и привёл. Есть предположения? — Вообще по нулям, — Артём, глядя на загадочное лицо Ленки, терялся в догадках, но никто из тех, кто приходил ему на ум, не стал бы ждать за дверью. — Тогда встречай. Новый старый друг. Капитан поднялась с постели, подошла к двери, приоткрыла её и буквально на секунду выглянула в коридор. И прежде, чем Артём успел вдуматься в смысл определения «новый старый друг» в палату медленным шагом зашел Макс. Лена закрыла дверь в палату и отошла сразу к дальней стене, с улыбкой наблюдая за происходящим. В первые мгновения Колосов был готов поверить в мысль, что у него снова температура, причем, высокая, и надо Ленку за медсестрой послать. Потом он проморгался и видел всё того же человека. Подруга к тому же подозрительно улыбалась, глядя на них. — Да ну нахрен… Какие люди! — Я ещё не то сказал, когда тебя нашёл, — кивнул Макс. Он подошел к кровати и поставил пакет на пол, поправив халат на плечах. Руки потянулись друг к другу одновременно, Жаров так же аккуратно обнял друга, похлопывая его по плечу. — Если ты всё-таки не глюк из-за температуры, то я очень рад тебя видеть! — Артём выглядел всё ещё шокированным, такой вариант ему в голову бы в жизни не пришел. Но даже несмотря на шок, он улыбался, смотря на друга, присевшего рядом. — Лен, ты спрашивала про варианты — вот тут я бы в жизни не догадался! — Знаешь, в следующий раз, когда захочешь увидеться, выбирай менее опасные для жизни способы, — отшутился Макс, — а то мне как раз очень хотелось, чтобы вся эта картина в парке была глюком! — Ну вариантов ты особо не оставил, — в тон сыронизировал Тёма, за что получил два кричащих взгляда. — Ты откуда вообще? — Из Питера, но мне уже скоро обратно. Это долгая история. Может, когда поправишься, я приеду на пару дней, соберемся все вместе. — Спасибо, Макс, — шутливый привычный тон Артёма сменился серьезным голосом с благодарными интонациями. — Ой, перестань, живой и слава Богу, а то ты нас тут маленько напугал. Мужчины разговаривали, а Лена вроде улыбалась, но внутри была тяжесть. После слов Макса «мне скоро обратно» её будто оглушило. Он уедет, у него теперь дом в другом городе, и по сути она сама все это устроила. Только невозможность отыграть все назад и не делать самую большую глупость в своей жизни кандалами ощущалась по рукам и ногам. Вряд ли за оставшееся время он захочет поднять тему их прошлого. Слишком это болезненно было, чтобы так просто можно было поговорить об этом. — Я скоро вернусь, — дежурно улыбнулась Лена и покинула палату. Еще не хватало показывать им обоим свои терзания. Макс не оценит или оценит не так, а Тёме попросту незачем за неё переживать. Стоило двери захлопнуться, Колосов коснулся плеча Максима. Беззвучный и одновременно слишком громкий вопрос в глазах Артёма, который он не озвучивал. — Нет, — Жаров выдохнул, опустив взгляд к полу, прекрасно понимая друга, — я не хочу сейчас уже разговоров. В конце концов, что это исправит? — Ты не хочешь знать, почему она тогда так поступила? — Не думаю. За эти годы я принял мысль, что из нас двоих, видимо, любил только я. — Ты ошибаешься, — тихо произнёс Артём, — поверь мне, только истинно любящий человек был способен поступить так, как она. Даже если это было самой большой её ошибкой. — Я не знаю, Тёма, — Макс выдохнул эти слова с ощутимой болью, горечь отразилась на лице, — я правда не знаю, что со всем этим делать. За эти годы вроде успокоился, только всё равно к чертям всё полетело, едва встретились. Я такую ненависть ощутил в первые мгновения. Сейчас вроде нашли какое-то равновесие, и я не хочу его терять в этих разговорах. Честное слово, хочется малодушно в Питер сбежать раньше времени. — Равновесие будет слишком шатким, пока вы не выясните всё. Тебя это ни к чему не обяжет, но знать ты должен. — А ты сразу всё знал? — вдруг спросил Макс, глядя на друга. — Нет. Она ни с кем не советовалась, решала всё сама. Ты же её знаешь. Я узнал, когда тебя уже не было в зоне доступа. — Похоже на неё. Несколько минут оба молчали, Артём в принципе еще был под действием лекарств, из-за которых хотелось спать и общее состояние было недалеко от овоща, а Макс просто пытался навести порядок в своей голове. Дальше развивать эту тему сейчас не было смысла, поэтому Артём перевел разговор в более нейтральное русло, тем более вскоре Лена вернулась в палату.