Глава 1: Высокомерие

Был ли он высокомерен? Возможно. Может быть, он сам стал таким. Между уверенностью и высокомерием была тонкая грань. Он знал, что до этого момента был уверен в себе. Уверенность родилась из тысячи потерь, и тысячу раз ему приходилось склеивать осколки самого себя. Он столько раз сталкивался лицом к лицу со своими собственными ошибками. Если и был человек, которого, как ему казалось, он знал во всём мире Ремнанта, то это был он сам. Его собственные слабости и ошибки. Он знал, насколько подвержен ошибкам. Он знал, что, приведя преследуемую и раненую Деву Осени, подвергнет риску себя и учеников, находящихся под его опекой. Он надеялся, что сможет защитить её. Он считал себя достаточно сильным, чтобы защитить их всех. Он стал высокомерным. Забыл о собственной слабости. Что, несмотря на то, как долго он прожил, он всё ещё был всего лишь человеком. Он уже потерпел неудачу. Позади него лежало изломанное и мёртвое тело Эмбер. Дева Осени, которая пала. Он не знал, была ли её последняя мысль об убийце, или древняя сила просто искала свою вторую половину. Он никогда не мог винить бедного ребёнка за неудачу, за то, что он позволил кому-то столь злому завладеть такой силой, ибо как он мог? Когда его действия, его смерть породили гораздо большего монстра. Перед ним был искажённый образ мечты, надежды, которую он когда-то лелеял. Он думал, что они станут маяками надежды. Что они станут существами, которые смогут протянуть руку помощи другим, когда он будет слишком слаб и сломлен, чтобы сделать это самому. Вместо этого та, кто была возле него, организовала нападение на школу, полную детей. Это была не та битва, которую он мог позволить себе проиграть. Если бы он это сделал, бесчисленное количество детей, находящихся под его опекой, могли бы погибнуть, столкнувшись лицом к лицу с этим чудовищем. Но он также знал, что ослаб. Его магия – лишь слабый отблеск некогда пылающего пламени, которое не могло сравниться с женщиной, парящей в аду перед ним. Аура и его Проявление не позволили бы ему выиграть эту битву. Небольшая часть его сознания, испытывавшая чувство вины, задавалась вопросом, не следует ли ему расстаться с этой жизнью. Он будет жить дальше. Он всегда так поступал. Возможно, его смерти будет достаточно, чтобы утихомирить гнев женщины. Эмбер уже ушла. Это позволило бы ему скрыться от глаз Салем. Реликвии, находившейся в школе, ничего не угрожало. Возможно, он был трусом, но он не хотел убивать женщину, стоявшую перед ним. Убить её сейчас было бы рискованно, стоило бы потратить часть силы, которую он копил всю жизнь, чтобы победить то, что было всего лишь пешкой в гораздо более грандиозной игре. Но...дети. Он не мог допустить, чтобы ещё больше детей пострадали, погибли, пока он мог что-то сделать. Дети в его школе были вверены ему, они находились под его защитой и попечительством, пока они не отправятся защищать других. Призраки его дочерей смотрели на него осуждающими глазами. Вместо того, чтобы броситься в пекло перед собой с изумрудным щитом, который, как он знал, не выдержит, он остался на месте. В него полетел пепел. Будь он кем-то другим, у него не хватило бы времени среагировать, но время было единственным жестоким и извращённым даром, который дал ему Бог. Бесконечная жизнь, проведённая за наблюдением за подъёмом и падением человечества, и небольшое Проявление, которое позволяло ему замедлять или ускорять мгновение, чтобы он мог наблюдать за ним ещё мгновение. Синдер замедлила шаг, когда в его голове раздалось громкое тиканье часов. Его трость отсвечивала золотом. Её золотистые глаза расширились. Он видел страх в её блестящих глазах. До этого момента она была уверена в своей победе. Высокомерная. Она забыла, что война, в которую она ввязалась, велась не только между людьми, но и по воле Богов и Гримм. Этой силой не должен был обладать ни один человек, поскольку продолжительность жизни человека была ограничена, но он наблюдал за подъёмом и падением цивилизаций и постепенно накапливал свою энергию на протяжении тысячелетий существования Гримм. — Мне очень жаль. — прошептал он девочке, стоявшей перед ним, когда она превратилась в пыль. Огонь вокруг него угас, почти нежно лизнув его изумрудный щит. Это было похоже на тёплое объятие, как будто какая-то часть Силы Девы всё ещё могла распознать, подарив нежную ласку, прежде чем рассеяться в воздухе. Переход к тому, кто станет следующим, унаследует то, что он когда-то подарил, а теперь стало всего лишь проклятием. Мишень на спине того, кто им владел. Он не знал, о ком в последний раз думала Синдер. Он подозревал, что это был один из её приспешников, но мог надеяться. Угроза будет предотвращена, и новой Деве потребуется время, чтобы привыкнуть к своим силам. Он поймал себя на том, что жалеет, что не может вернуть себе эту силу. С усталым вздохом он опустил щит и осмотрел ущерб. Потрескавшиеся и опалённые стены и пустоту комнаты. От Синдер не осталось ничего, ни клочка ткани. Он обнаружил, что не может заставить себя волноваться, он не был уверен, было ли это из-за оцепенения перед смертью, которое выковала в нём вечность, или просто из-за выброса адреналина. Энергия, которую он высвободил, поглотила и тело бедной Эмбер. Он сокрушался, что не сможет даже устроить ей достойные похороны. Однако похороны могли подождать. Правда, наверху сражались не его ученики, а его дети. Он не знал, как выиграть войну против монстра, которого он когда-то любил и который, как он был уверен, сыграл какую-то роль в этом нападении. Он не знал, как убить её. И всё же, по крайней мере, этой битве он надеялся положить конец. Его план не изменился. Если он не сможет остановить Салем, то отразит её. Каждое нападение и каждый заговор. Он выиграет время, как и всегда. Он будет сражаться за то, чтобы человечество могло процветать, даже если оно окажется в тени войны, о которой они и не подозревали. Он боролся бы так долго, как только мог, целую вечность, если бы пришлось, если бы это означало, что он сможет услышать смех, увидеть улыбку на лице одного-единственного ребёнка. Озпин поднялся на усталые, дрожащие ноги. Он направился обратно к лифту. Пора вернуться к битве наверху. Вернуться к знакомому зрелищу смерти, боли и крикам детей, которые были для него до ужаса знакомой колыбельной.