(Не) нужна

       Привет, Норри. М-м, да, я тут записываю тебе эту кассету, но вообще-то я тебе её не отправлю, не-а. Я её сотру. Начисто. Или сожгу. Красивенько, дотла, чтобы наверняка. Потому что пишу её самую малость пьяной. Ну, ты бы сразу поняла это по моему голосу, ты как никто отличаешь, когда я просто грустная, а когда — грустная и малость пьяная. А ещё злая до Глиммеров в глазах на саму себя. Я щас просто сгусток отрицательной энергии, блин! И похоже, Норри, что я в беде... А зовут мою беду, спорим, ты уже догадалась, Энтони-мать-его-Локвуд. Надеюсь, ты не будешь возражать, если я сделаю ещё глоток? Хорошее пойло. Фло, наша знакомая старьёвщица, притаранила за небольшую услугу, которую я ей оказала как Слухач. Только т-с-с, никто про это не знает, иначе Локвуд уже покромсал бы меня на дольки своим заточенным взглядом и стальными нотациями, особенно за то, что принимаю оплату выпивкой. А потом принимаю выпивку в четыре часа дня… И ты бы мне добавила, я знаю. Сто пудов. Ну а что мне прикажешь делать, если у меня в голове теперь почти постоянно мартышка в панике стучит по кастрюлям? А сердце тает, как мороженая селёдка, стоит ему всего лишь мне улыбнуться... Да, я помню, что в мире полно улыбчивых мальчиков на любой вкус и можно сколько влезет из них выбирать, в этом ты всегда была права, но, наверное, каждому из нас в жизни уготован свой крошечный кромешный ад. Мой — вот такой. И в нём по умолчанию есть несколько базовых опций: пить, нажёвывать себе лишние килограммы или и то и другое вместе. Боже, Норри, один его взгляд в мою сторону — и я практически в раю, потому что чувствую себя такой особенной, такой нужной! И этот же взгляд затем с размаху ударяет меня об землю: а что если показалось? Если это случайность или того хуже, приглашение испариться? Он кричит на меня, чтобы я не смела лезть к нему в душу, не пыталась узнать больше, не открывала дверей и не задавала вопросов. Холодный, как огурец из морозилки, вот что ты бы про него сказала. Но через час он уже ласков, заботлив, говорит и прикасается ко мне так, что я начинаю цепляться душой за каждую уходящую минуту. Голодная до тепла, я не могу даже сдвинуться с места в ожидании каких-то крох! Это, блин, превращается в одержимость. Только вообрази, сначала мы сидим с Локвудом плечом к плечу на постели, одновременно осознавая, насколько воздух между нами огнеопасен. Он говорит, что верит мне насчёт призрака Третьего типа, насчёт всего, но тут же отдёргивает руку, когда замечает, что ещё держит моё запястье. И всё, что я успела себе дальше нафантазировать на моей кровати, все поцелуи, ласки, страсть и попытки стягивания одежды, возможно, слегка беспорядочный петтинг и, кто знает, даже оргазм, всё это рушится со скоростью света прямо к чёртовой матери. Для нас это нормально: то ближе, то дальше, то вверх, то вниз, то обратно. Долбаные качели. А когда он уходит и оставляет меня одну мысленно догорать, я спускаюсь в ванную на втором этаже, чтобы погасить там саму себя. Очень тёплая, почти горячая и мощная струя воды из крана на клитор, и вот уже можно представить, что это его желание обжигает меня напором. Можно представить его руки на своей груди и ловить отражение игр с сосками во всех хромированных поверхностях. Можно шептать своё имя, представляя его голос, и так же тихо стонать его имя в ответ. Можно даже обнаружить свои пальцы у себя внутри. Один палец, или два, или три… Неглубоко, конечно, потому что от мысли, что я сама себя могу лишить девственности, разит каким-то диким одиночеством. А мой оргазм на кончиках пальцев отдаётся во мне такой же дикой пустотой. Какого хрена, а, Норри? Почему я не могу испытать хотя бы облегчение? Всегда только пустота. Пустота, многократно усиленная стыдом. С этим я домываюсь, заворачиваюсь в полотенце, выхожу из ванной, назло Локвуду брожу прямо так по всему дому и, как ты учила, дышу квадратом. Сколько я ещё так выдержу, Норри? Год? Меньше? Может быть... Да, я знаю, что нужна ему. Нужна как агент, как Слухач, как та, кто может говорить с призраками, даже, наверное, нужна как друг... По крайней мере, я очень хочу в это верить. И в то же время порой кажется, что он меня просто терпит, что я ему мешаю. Мешаю жить так, как он привык. А я уже не просто фон, не просто титры в начале фильма, которые можно по-быстрому промотать или проигнорить, и всё-таки я не могу отделаться от ощущения, как будто в его голове существует что-то вроде иерархии близких ему людей: кто-то более дорог, а кто-то так, на чёрный день. На чёрный день, конечно же, я. И тогда я спрашиваю себя, что лучше: исчезнуть первой или однажды услышать, что я ему не нужна даже как Слухач? Или снова услышать, что я вылечу отсюда за любой неудобный для него вопрос… Как скоро мне станет слишком мало просто работать здесь, Норри? Боже, всё это сводит меня с ума! Точь-в-точь гадание на ромашке: нужна или не нужна? Клянусь тебе, рано или поздно этот вопрос меня окончательно скосит, и я сдамся. В очередной раз потрахаюсь со струёй воды в ванне, представляя его руки на своих ягодицах, руки, которые уверенно нанизывают меня на его воображаемый член, и сдамся. Уйду. Но сначала сотру эту кассету. Нет, сожгу, как и пообещала. Блин, если хоть кто-нибудь её найдёт, у меня от страха сердце выпадет через задницу! Но насколько было бы проще, если бы эту запись случайно услышал Локвуд... Посмотрела бы я тогда на его улыбку. Каково, а? Я убеждаю себя в том, что уничтожу кассету! Что она мне ни капельки не нужна! А сама в пьяном бреду хочу, чтобы она попала прямо к нему, только бы больше не чувствовать внутри эту невыносимую пустоту и перестать за двоих разыгрывать сцену в ванне. Одну из многих... Что ж, хорошая попытка сохранить кассету, чёртов виски, но сказала же! Всё сожгу.