Дом, милый дом

Последняя коробка грохнулась на пол гостиной, и Астарион так драматично отряхнул пыль с рук, словно только что перенёс гору, а не коробку с надписью «Случайный хлам Тав № 4». Он оглядел дом — их дом — с чувством удовлетворения и неохотного принятия. Забавно, насколько изменилось это место. То, что когда-то было обычным складом, до отказа забитым доспехами, оружием и другими реликвиями их прежней беспорядочной жизни, превратилось в нечто, похожее на дом. Плющ всё ещё упрямо цеплялся за каменные стены… Тав настаивала, что он «придаёт шарм». Астарион утверждал, что из-за него дом похож на логово отшельника. Естественно, он проиграл этот спор. Тав подарили этот дом несколько лет назад, в награду за спасение Врат Балдура от полного разрушения. Она никогда особо им не пользовалась, предпочитая компанию своих друзей в их многолюдном и оживлённом штабе — месте, которое теперь перешло новоиспечённым «Безликим Змеям». От одного этого названия Астарион всякий раз закатывал глаза. Что это вообще значило? Он назвал это «парадоксом», но Слай лишь усмехнулась и сказала, что название им подходит. Однако теперь этот дом принадлежал им. Здесь было тихо, что мужчине никогда особо не нравилось, но с Тав… и ежесекундно виляющим хвостом Шкрябом было не так тоскливо. Было хорошо. Стоя в пустой гостиной, в окружении коробок и голой мебели, он пустился в размышления о судьбе остальных. Друзья разбежались кто куда, каждый пошёл своей дорогой. Кейлет и Эрдан вернулись в деревню Тав вместе с её отцом… Астарион подозревал, что это было сделано не столько для восстановления деревни, сколько для того, чтобы Эрдан проявил себя перед Иоласом. Судя по всему, целитель решил нанести им «короткий визит», что означало «неловкие семейные отношения, которые Тав лучше пропустить». Гейл, тем временем, исчез в Глубоководье, без сомнения, погрузившись в тайные эксперименты и письма Фэйлен, живущей с семьёй в Сильверимуне. Шэдоухарт и Лаэзель, несмотря ни на что, решили отправиться в совместное путешествие… он не мог решить, пугал ли этот дуэт, или странно очаровывал. Уилл и Карлах же возобновили службу городу. Хальсин отправился исправлять Проклятые Тенью земли (снова). А Себастьян? Исчез. Вместе с Аманитой. И вот они здесь: Тав, Астарион и Шкряб. Вместе в доме, который словно им подходил. Он не был роскошным, но в нём было своё очарование. Дверь со скрипом открылась, и внутрь вошла Тав, неся очередную коробку. Растрёпанная, раскрасневшаяся и слишком уж довольная собой. — Последняя! — Дорогая, если ты так думаешь, то сильно недооцениваешь свою способность копить бесполезные побрякушки, — съязвил мужчина, изогнув бровь. Она закатила глаза, но улыбнулась. — Но тебе это нравится. — Я это терплю, — поправил он, хотя мягкий изгиб губ его выдал. Она поставила коробку и плюхнулась на диван, представляющий собой лишь кусок ткани, натянутый на несколько подушек. — Неплохо мы потрудились, да? Астарион огляделся вокруг, задержав взгляд на слабом солнечном свете, льющемся в окна, на волосах Тав, на Шкрябе, радостно грызущем тряпицу, которую он, вероятно, стащил. — Да, — тихо сказал он, удивив даже самого себя. — Неплохо. Впервые за много веков слово «дом» не казалось ему шуткой. Оно казалось… возможным. И он решил, что это стоило каждой коробки со случайным барахлом, которую притащила любимая. Астарион сел рядом и откинулся на спинку продавленного дивана. Он небрежно обнял Тав за плечи, и она прижалась к нему. Он взглянул на неё сверху вниз: она дышала медленно и спокойно, делясь своим теплом. Через некоторое время она зашевелилась и подняла голову. — Я тут подумала… Астарион ухмыльнулся, убирая с её лица прядь волос. — Опасные слова, дорогая. Мне стоит подготовиться к тому, что ты придумала? Она закатила глаза, но улыбнулась. — Я хочу устроить студию. Ну, знаешь, для рисования. Вон та комната рядом с террасой… там очень светло. Я могла бы превратить её в нечто уютное. Если ты, конечно, не возражаешь. — Хм, — Астарион постучал пальцем по подбородку, словно глубоко задумавшись. — Комната для брызг красок и создания абстрактных кошмаров? Как тут отказаться? Она игриво хлопнула его по груди. — Эй, мои картины довольно хороши! — Не сомневаюсь, — подмигнул он. — Ладно, комната на террасе — твоя. А вот комнату рядом со спальней я отведу под библиотеку. — Библиотеку? — Конечно, — сказал Астарион, как будто это была самая очевидная вещь в мире. — Где ещё мне выставить свою коллекцию краденых романов, редких томов и той ужасно слащавой пошлятины, которая якобы тебе не понравилась? — Мне такое не нравится, — запротестовала она, густо покраснев. — Дорогая, я застал тебя за её перечитыванием. Дважды. Тав застонала и уткнулась лицом ему в плечо, хотя он слышал, как она смеётся. — Ладно, забирай свою библиотеку. Но нам предстоит сделать многое, чтобы это место стало пригодным для жизни. Даже не знаю, с чего начать. Астарион оглядел дом с преувеличенным презрением: голые стены, разномастная мебель, пробивающийся сквозь одно из окон плющ. Дом был далёк от роскошных покоев его прошлого, но в нём был потенциал. — Что ж, — сказал он, размашисто жестикулируя, — сперва можно нанять кого-нибудь, кто избавит нас от этого дурацкого плюща. Тав ахнула. — Не смей трогать мой плющ! Он придаёт дому индивидуальности! — Он придает дому заброшенности, — возразил он без тени ехидства. Она ухмыльнулась, склонив голову набок. — Ты же вампир, разве нет? Разве немного запустения не должно быть в твоём стиле? Астарион уставился на неё с выражением идеального сочетания возмущения и веселья. — Прошу прощения? — притворно обиделся он. — Не дерзи мне, любовь моя. И тут, прежде чем она успела сообразить, что к чему, его руки оказались на её боках, а пальцы нашли самые щекотные места. — Астарион! П-прекрати! — взвизгнула Тав, извиваясь и безудержно хохоча, когда он нещадно начал её щекотать. — В самом деле, запущенность плюща, — поддразнил он, широко ухмыляясь и продолжая игриво приставать. — Думаешь, можешь меня подначить и уйти безнаказанной? Отнюдь! — Беру слова обратно! Плющ отвратителен! — выдавила она из себя между приступами хохота, в уголках её глаз выступили слёзы. — Поздно извиняться! — драматично произнёс он, но в конце концов смягчился и позволил ей с хохотом рухнуть на диван. — Пойдём на компромисс, — сказала она, хватая ртом воздух. — Плющ останется, а я позволю тебе выбрать занавески. Астарион вскинул бровь. — Занавески? Ты за кого меня принимаешь… за декоратора? Нет, нет. Мой вклад будет куда более значимым. Например… остроумно комментировать, пока ты расставляешь мебель. — О, ты просто святой, — поддразнила она, садясь и потягиваясь. — Очевидно. — Хорошо, — объявила Тав, потирая ладони. — Начнём завтра. Первая задача: краски и принадлежности для рисования. — И вино. Если мне предстоит несколько дней домашнего труда, нужно чем-то притупить боль. Какое-то время они сидели в приятной тишине; такой заслуженной после многих лет хаоса. Комнату наполняли тихий шелест ветерка за окном и редкое сонное посапывание Шкряба. Астарион откинулся назад, лениво взглянув на пса, растянувшегося на ковре так, словно он был хозяином этого места. Шкряб удовлетворённо вздохнул, шлёпая хвостом по полу. Астарион ухмыльнулся. Шавка уже заявила о своём главенстве в доме. И тут случилось… неизбежное. Он почувствовал это ещё до того, как оно наступило, как чувствуют слабый перепад давления перед бурей. Тихий, но настойчивый голос Тав прервал его мысли. — Можно кое о чём спросить? Астарион вздохнул и театрально провёл рукой по лицу. — Если это необходимо, — ответил он с наигранным раздражением, хотя уголок его губ дёрнулся вверх. Она мило улыбнулась… даже слишком мило. — Что ты будешь делать со своими родителями? Вот оно. Еженедельный допрос. Он уже открыл рот, готовый разразиться своей обычной тирадой о том, что пока ничего не знает и ему нужно время, но в горле застрял ком. Он заколебался. Их взгляды встретились, и она наклонила голову в ожидании. Он закрыл рот, потом снова открыл, но не произнёс ни слова. Это было тревожно… ему всегда было что сказать. Но сейчас? Он не знал, как объяснить бурю внутри себя, запутанный клубок из страха, надежды и ужаса. На самом деле он точно знал, почему до сих пор не решился на этот шаг. Фэйлен прислала ему их адрес несколько недель назад… вместе с предложением составить компанию. Он перечитывал то письмо столько раз, что мог бы пересказать его наизусть, но оно так и лежало в ящике стола, собирая пыль. Он не ждал «подходящего момента». Нет, он медлил, потому что ему было чертовски страшно. — Я… — начал он, затем замолчал, потирая рукой затылок. — …не знаю, — сказал он наконец, хотя это прозвучало слабо даже для него. Тав не стала настаивать. Просто мягко и ожидающе смотрела на него. И это было хуже всего… она никогда его за это не осуждала, не давила слишком сильно. Просто… ждала. — В смысле, — продолжил он, стараясь говорить беззаботно, — это же не простое решение, правда? Родители! Что за понятие! — он неопределённо махнул рукой. — Это всё очень… рискованно. Тав вскинула бровь, но ничего не сказала, что было даже хуже, чем если бы она закатила глаза или поддразнила его. Он снова вздохнул. — Ладно. Если хочешь знать, наверное, я жду… — Он замялся, нахмурившись. Чего он ждал? Правда поразила его, как удар под дых. — Я думал, — признался он уже тише, — что если подожду, мне будет не так страшно. Но чем дольше я жду, тем хуже становится. Он взглянул на неё, ожидая… ну, он не был уверен, чего. Может, сочувствия. Или поддержки. Вместо этого она просто кивнула, как бы говоря: «Вот оно. Наконец-то.» — Ты имеешь право бояться, — мягко сказала она, положив ладонь на его руку. — Но нельзя бежать от этого вечно. Астарион издал короткий, лишённый юмора смешок. — О, дорогуша, я отлично умею бегать. Ты же меня видела, — ухмыльнулся он, пытаясь отвертеться, но Тав это не устроило — Не в этот раз. Мы справимся с этим вместе. Но ты должен сделать первый шаг. Какое-то мгновение он смотрел на нее, осознавая всю тяжесть ее слов. Он ненавидел то, сколько смысла в них было. — Мне очень не нравится, когда ты это делаешь, — холодно пробормотал он,. — Что именно? — невинно спросила она. — Заставляешь меня сталкиваться со своими чувствами. Хоть ты и права. Это изматывает. — Он застонал, растянув губы в улыбке. Тав тихо рассмеялась, положив голову ему на плечо. — Приму это за победу. Астарион вздохнул, позволив напряжению в груди немного ослабнуть. — Ладно. Я об этом подумаю. Довольна? — До безумия. — Ты невыносима. — И всё же, ты меня любишь. — К великому моему удивлению. Он лениво вытянул руки над головой и оглядел организованный хаос, в котором пребывал их новый дом. В каждом углу громоздились коробки, часть из которых была небрежно помечена почерком Тав, а часть — конечно же, его — с элегантными точными описаниями. Из одной коробки с подписью «Определённо важные вещи» торчала потрёпанная книжка, хотя, судя по выглядывающему уголку ткани, это могло быть что угодно. Слабо вздохнув, он подошёл к окну и облокотился о подоконник, глядя на, так называемый, «сад». Он был похож на поле битвы, где семь несчастий доблестно сражались с любым подобием порядка… и победили. Он вздохнул, и в его голосе прозвучало притворное отчаяние. — Дорогая, мы откусили больше, чем можем прожевать. Ремонт этого дома займёт нас лет на сто. Тав подняла глаза от составленного ею списка и уголок её рта дрогнул в подобии улыбки. — Да ладно тебе. Всё не так уж и плохо, — сказала она, хотя её взгляд метнулся в сторону сада, выдавая её сомнения. Он ухмыльнулся и снова повернулся к ней. — Не так уж и плохо? Тав, даже сорняки выглядят так, будто разочаровались в жизни. Она рассмеялась, отложила карандаш и подошла к нему. — Мы всё исправим. Постепенно. — М-м, верно, — с ухмылкой согласился он. — Итак, когда именно мы займёмся твоей очаровательной деревушкой? — он неопределённо махнул рукой, будто имел в виду нечто далёкое и слегка пугающее. Она замолчала, в задумчивости постукивая карандашом по подбородку. — Мы хотели отправиться на Явибу, — сказала она через мгновение. — Но… может, нам стоит поехать на несколько дней раньше? Ну знаешь, чтобы насладиться тишиной и покоем прежде, чем к нам нагрянут гости. И, — многозначительно добавила она, — до приезда моей бабушки. — Ах да, знаменитая бабушка. Мне стоит подготовить свой лучший образ «очаровательного разбойника» для этой встречи, или она предпочитает образ «исправившегося смутьяна»? Тав фыркнула. — Ты ей понравишься в любом случае. Только не называй меня при ней «дорогой». Она сочтёт это претенциозным. Астарион театрально прижал руку к сердцу. — Да я бы никогда…! — изобразил он шок. Она закатила глаза, но улыбнулась. — Значит, на Явибу на несколько дней раньше. Астарион кивнул, позволяя комфортной тишине воцариться между ними. Через мгновение он заговорил снова. — Тогда позже мы навестим моих родителей… зимой. Тав перестала листать свой альбом и подняла на него глаза. На мгновение выражение её лица стало нечитаемым, а затем она закрыла альбом, отложила его в сторону и подошла к нему. — Хорошо, — просто сказала она, положив ладони ему на плечи. — Тогда и пойдём. — Астарион сидел на залитой солнечным светом кухне, положив ноги на стул и лениво вертя в пальцах пустой бокал. Дом всё меньше напоминал… хаос. Большая часть коробок была распакована… хоть и не без настойчивости Тав, которая играла в «давай положим это сюда, а потом передвинем четыре раза», и пространство наконец-то стало походить на дом. Их дом. Однако сегодняшний день маячил на горизонте, как грозовая туча. Поход по магазинам. За обыденными вещами. Астарион сжал переносицу при одной только мысли об этом. Горшки, краски, садовые инструменты. У них был один котелок… один, по его мнению, совершенно прекрасный котелок… и одна ложка, которой с лихвой хватило для приготовления того приличного рагу, которому его научил Гейл. Конечно, Тав пришлось есть его прямо из котелка, как дикарке, но она, вроде бы, не возражала. А он, тем временем, изящно избежал дальнейшего кулинарного унижения, побаловав себя кое-чем попроще: её шеей. Он взглянул на список, нацарапанный Тав на клочке пергамента… почерк был таким же сумбурным, как и её мысли. — Краски, кисти, холсты… Кухонные принадлежности. Ковры. Занавески. «Что-нибудь забавное», — прочитал он вслух, наморщив лоб. — Дорогая, уточни, пожалуйста, что именно означает «что-нибудь забавное»? Мы покупаем циркового слона? В дверях появилась Тав в фартуке, покрытом пятнами старой краски, и с дымящейся чашкой чая в руках. Она приподняла бровь, глядя на него. — Чем-то забавным может быть что угодно. Ваза, лампа… может быть, даже что-то совершенно ненужное, но необычное. — Я и есть нечто совершенно необычное, но необходимое, — возразил он, одарив её ухмылкой. — И уже стал частью твоего декора. Тав закатила глаза, отставив чай на стол. — Ладно, можешь не покупать. Но ты не освобождаешься от необходимости позже помочь по саду. Ухмылка сползла с лица, как тающий воск. — Ах да, сад, — сказал он с преувеличенным ужасом, махнув рукой в сторону дикой природы за окном. — Дикие джунгли отчаяния. Разве мы не можем просто… оставить его в покое? Природа, кажется, счастлива, что заросла. — Если мы займёмся этим сейчас, почва будет отдыхать всю зиму, и мы сможем посадить что-нибудь весной. Кроме того, — многозначительно добавила она, — ты обещал помочь. — А я обещал? — невинно спросил Астарион, вертя в руках пустой бокал. — На меня это не похоже. Наверняка, ты что-то напутала. — Обещал-обещал, — ухмыльнулась она, прислонившись к столешнице. — А если не поможешь, я всем разболтаю, как ты пытался посадить искусственные цветы в ящики на окне, потому что не хотел их поливать. Астарион усмехнулся, отставил бокал и встал с подчёркнуто торжественным видом. — Искусственные цветы — эффективный и эстетически приятный выбор, — надменно сказал он. — Но ладно. Мы приручим дикую природу. После покупок, конечно же. Ведь ничто так не говорит о «романтической паре», как день, проведённый за обсуждением узоров на шторах и копошении в грязи. Тав рассмеялась и бросила ему пальто. — Добро пожаловать в семейное счастье, Астарион. Вампир ловко его поймал и натянул, методично разглаживая ткань. — Воистину, счастье, — пробормотал он себе под нос, хотя лёгкое подёргивание уголков рта выдавало его веселье. Взгляд метнулся к эльфийке, которая, уже направляясь наверх, крикнула ему через плечо: — Дай мне минутку, я переоденусь во что-нибудь потеплее! Он ухмыльнулся, слегка покачал головой, поправляя манжеты… тривиальная задача, возведённая в ранг искусства, когда её выполнял Астарион Анкунин. Потому что, естественно, даже обычная прогулка требовала от него определённого уровня утончённости. Просто невозможно было отправиться за молотками и карнизами для штор, не испытывая при этом чувства собственного достоинства. Он бросил взгляд в сторону лестницы, Тав, уже возвращалась, ступая легко и неторопливо. Она спускалась с характерным для неё сочетанием непринуждённой практичности и самообладания, в плотном плаще, защищающем её от прохладной погоды. Туника под ним была простой, но очаровательной и прекрасно ей шла, хотя Астарион внутренне ругал её за нежелание побаловать себя нарядами пороскошней. Шкряб семенил за ней, возбуждённо виляя хвостом, словно перспектива выбирать кухонные ложки была самым захватывающим приключением в его жизни. Пёс резко остановился у двери и посмотрел на Тав огромными, нетерпеливыми глазами. — Я готова, — объявила она, поправляя ремешок сумки на плече. Она остановилась в дверях, оглянувшись на Астариона. — Ну что? Пойдём? Он выгнул бровь и отступил на шаг, окидывая её оценивающим взглядом. — Вот в этом? — поддразнил он. — Дорогая, ты словно собралась рубить дрова, а не сопровождать меня в великом походе за красками и горшками. Она закатила глаза и погладила собаку. — Ну да, в отличие от тебя, мне нет нужды одеваться так, будто я собираюсь посетить королевский бал, лишь ради покупки кухонной утвари. Давай просто с этим покончим. Астарион демонстративно вздохнул, схватил свой плащ и драматично накинул его на плечи. — О, сколько всего я терплю ради тебя, — проворчал он. — Ладно, пойдём, купим тебе краски. Когда они вышли на улицу, Шкряб помчался вперёд, каждые несколько секунд оборачиваясь, чтобы убедиться, что они идут следом. Тав понимающе улыбнулась Астариону. — Мне кажется, он в большем восторге, чем мы. — Конечно, он в восторге. Ему не придётся терпеть мучения, наблюдая, как ты целый час обсуждаешь преимущества оттенка белой яичной скорлупы перед слоновой костью. Она рассмеялась, обвив его руку своей, и они зашагали по мощёной улице. — О, не могу дождаться, когда проведу тебя по всем лавкам. Может, мы даже найдём что-нибудь необычное. Астарион застонал, пряча улыбку. — Если я ещё раз услышу слово «необычный», то точно сдохну на месте. Но ладно, веди, дорогая. Пойдём и превратим этот дом в… необычный кошмар. Тав ухмыльнулась, игриво пихнув его локтём. Астарион поправил пальто, пока они шли, и их ладони переплелись. Бодрый утренний воздух доносил слабый аромат печёного хлеба и влажных булыжников. Шкряб трусил впереди, изредка останавливаясь обнюхать брошенную телегу или погоняться за листьями. По мере приближения к рынку становилось всё оживлённее. Торговцы зазывали своими товарами, аромат жареных каштанов смешивался с запахом свежей краски из соседней лавки с художественными принадлежностями. Шкряб радостно залаял, петляя между ними, а затем бросился к продавцу, торгующему сушёным мясом. Тав сжала его руку, привлекая к себе внимание. — Спасибо, что пошёл со мной. Он взглянул на неё сверху вниз, и выражение его лица смягчилось. — Ну, кто-то же должен проследить, чтобы ты не превратила наш дом в калейдоскоп хаоса, — поддразнил он, хотя тепло во взгляде выдавало его. Он был готов пойти с ней куда угодно, даже если это означало лавировать по бесконечным прилавкам с необычной ерундой. Когда они вошли на шумный рынок, Астарион ухмыльнулся, уже приготовившись к предстоящему круговороту решений. Но, несмотря на свою артистичность, одно он знал точно — не было такого места, где бы он предпочёл оказаться. Рынок представлял собой какофонию голосов, цветов и запахов, и Астарион уже мысленно составил список претензий, чтобы позже высказать их Тав. Она, конечно же, была в своей стихии — носилась от одного прилавка к другому, как ребёнок, которого отпустили в магазин сладостей. Первой остановкой был отдел кухонной утвари, где Тав осмотрела каждую кастрюлю, противень и половник, будто выбирала оружие для битвы. Астарион прислонился к прилавку, скрестив руки на груди, и наблюдал за ней с покорным видом человека, который знает, что это займёт много времени. — Вот эта идеальна, — заявила Тав, держа в руках прочную чугунную сковороду. — Прочная, универсальная и отлично подходит для приготовления всего: от яичницы до… — До разбивания голов незваным гостям, без сомнения, — сухо закончил Астарион, заслужив весёлый взгляд. — Именно, — ответила она с невозмутимой улыбкой. Она бросила её в кучу растущих покупок, среди которых уже были три кружки разных размеров, разделочная доска в форме курицы и — почему бы и нет — набор ложек с вырезанными на ручках маленькими цветочками. — Дорогая, нам правда нужно ещё одно изделие на куриную тему? — проворчал он, поднимая разделочную доску и неодобрительно её оглядывая. — Да, — сказала она, выхватывая у него обратно. — Ты в меньшинстве. — Против кого? — Меня и Шкряба, — самодовольно ответила она, и пёс залаял, как по команде. К счастью, покупка кухонной утвари закончилась спустя, казалось бы, целую вечность. Но облегчение было недолгим, когда они двинулись к ремонтным лавкам. Там и началось истинное уныние. Молотки, вёдра с краской… Тав осматривала всё это с энтузиазмом, граничащим с маниакальным. Астарион же уставился на варианты обоев так, словно они лично его оскорбили. — Почему, — с драматичной усталостью в голосе спросил он, — это должны делать именно мы? Наверняка профессионалы справились бы с такой… крестьянской работой. Тав проигнорировала его, держа в руках два образца обоев — один с мягким цветочным узором, другой — приглушённого бежевого цвета. — Какие, по-твоему, подойдут для гостиной? — Ни те, ни другие, — решительно ответил он. — Они оба отвратительны! — Ладно, повелитель вампиров, — поддразнила она. — Выбери что-нибудь получше. Он огляделся, заметил тёмный роскошный узор с серебряной филигранью и торжественно его поднял. — Вот это — стильно. Тав наклонила голову, изучая его. — Хорошо, — пожала плечами она. — Но только для остальной части дома. Цветочный мы оставим для гостиной. Астарион застонал, но спорить не стал. Он понял, что проиграл. Затем пошли поистине нелепые покупки. Тав, вдохновившись чем-то деревенским и смутно знакомым, купила деревянную табличку с написанной скорописью «Дом милый дом». Астарион, не медля, тут же приобрёл витиеватое декоративное зеркало в позолоченной раме, которое словно принадлежало замку повелителя вампиров. Тав склонила голову набок и дразняще взглянула на него. — Ладно, обязана спросить… зачем ты купил зеркало? Астарион тут же выразительно вздохнул и наклонил голову, словно размышляя о смысле самой жизни. — Ах, моя милая, наивная дорогая, — начал он с преувеличенной мудростью в тоне. — Зеркало предназначено не только для отражения чьей-то внешности. Это врата, метафора для самоанализа. Напоминание, что даже без отражения человек всё равно должен обладать безупречным чувством стиля. Тав закатила глаза, но ухмыльнулась. — То есть, по сути, ты хочешь его, потому что оно блестит. Астарион усмехнулся, приложив руку к груди в притворной обиде. — А я-то думал, ты меня знаешь, — протянул он. — Оно не для меня, сладкая. А для тебя… чтобы, когда ты будешь неизбежно любоваться собой, на тебя в ответ смотрел кто-то не менее красивый. Тав закатила глаза, но то, как приподнялись её губы, выдавало её веселье. — Ага. Конечно. Определённо, не потому, что тебе нравится произносить драматические монологи об отсутствии своего отражения. — Это клевета. Я бы никогда… — он поймал её непонимающий взгляд и вздохнул. — Ладно. Возможно, тут не обошлось без драматизма. Но разве можно меня винить? Если я не вижу себя, то могу считать, что всегда выгляжу потрясающе красивым. Тав покачала головой и рассмеялась, снова его подтолкнув. Когда они дошли до художественного магазина, её лицо озарилось, как разгорающийся над горизонтом рассвет. Астарион не мог не остановиться, наблюдая, как она практически вприпрыжку вбегает в магазин, на мгновение забыв о сумках в руках. Её лучезарная улыбка напомнила, почему он вообще отправился с ней в это маленькое семейное приключение. Она была… счастлива. И, чёрт возьми, он тоже. Тав двигалась между проходами, словно выполняла задание. Холсты, кисти, палитры — она складывала их в корзину с лёгкостью той, кто точно знает, что ищет. Астарион следовал за ней, лишь наполовину обращая внимание на то, что она собирала. Он смотрел на её лицо, в котором было столько чистоты и радости, что он улыбался, сам того не осознавая. И тут она остановилась. Сначала это было едва заметно. Она остановилась у полки с красками, а её рука зависла над маленькой стеклянной баночкой, заполненной самым глубоким, самым ярким оттенком зелёного, который он когда-либо видел. Мужчина слегка нахмурился, когда подошёл ближе, сразу же узнав этот оттенок. Другая Тав… её двойник в той странной альтернативной реальности… держала в руках точно такой же цвет, и её лицо светилось от волнения, когда она описывала портрет своей семьи. Тогда это воспоминание одновременно и согрело, и что-то в нём исказило, но сейчас… видеть свою Тав в этот момент, с той же самой краской в руках, было почти поэтично. Она ещё несколько секунд изучала банку, проводя пальцами по этикетке, после чего негромко вздохнула и поставила её обратно на полку. Астарион моргнул, на мгновение вынырнув из своей задумчивости. — И почему, скажи на милость, ты положила её обратно? Тав смущённо на него взглянула. — Она слишком дорогая, — просто ответила она, переходя к другому цвету. Он слегка сузил глаза. — О, нет, — он шагнул вперёд и взял с полки зелёную банку. — Со мной такое не прокатит. — Астарион… — начала она, но он поднял палец, призывая её к молчанию. — Никакого нытья, никаких протестов. Ты её купишь, — твёрдо заявил он, положив банку в её корзину. — Не позволю тебе лишить мир — или себя, если уж на то пошло, — того шедевра, который ты создашь с её помощью. Она рассмеялась, покачав головой. — Ты просто смешон. — А с тобой невозможно ходить по магазинам, — возразил он, сунув банку ей в руки. — А теперь перестань меня пилить и просто покупай. Считай, что это мой вклад в фонд «Тав создаёт прекрасные портреты Астариона». Она закатила глаза, но сдалась и положила баночку в корзину вместе с кистями, палитрами и прочими принадлежностями. Астарион снова улыбнулся, наблюдая за ней, за мелкими жестами её рук, за сосредоточенным наклоном головы. Она сияла. Момент казался тихим и обыденным, но ему показалось, что именно таких моментов ему и недоставало уже много веков. Простых радостей. Общего счастья. Смотреть, как любимая тоже обретает своё счастье Да. Он давно так не веселился. Прогулка до дома оказалась длиннее, чем ожидалось; тени тянулись по мощёным улицам, пока день клонился к вечеру. К тому времени, как они открыли дверь своего дома, тяжесть сумок с покупками… и суматоха дня… основательно их доконали. Шкряб плюхнулся в прихожей и удовлетворённо засопел, после чего мгновенно заснул. — Ну что ж, — проворчал Астарион, слегка пихнув пса ногой, когда они перешагнули через него, — по крайней мере, у кого-то хватило ума сегодня поберечь силы. Тав захихикала, помогая разгружать сумки. Она чуть не подпрыгивала от возбуждения, вытаскивая свои новые «девичьи» украшения — керамические безделушки в тёплых, землистых тонах, так и кричавшие о деревенском очаровании. — Взгляни на неё, — гордо сказала она, держа в руках крошечную фигурку курицы, словно это было потерянное сокровище Фаэруна. Не впечатлённый, Астарион удивлённо вскинул бровь. — Дорогая, боюсь, наш дом превращается в ночной кошмар. — Он поднял одну из куриц с наигранной гримасой. — Вот эта улыбается. Почему она мне улыбается? — Потому что видит что-то забавное, — ответила Тав, выхватывая фигурку у него из рук и аккуратно ставя на подоконник. Астарион закатил глаза, но не смог сдержать ухмылки. — Дорогая, если бы я не обожал тебя так сильно, я бы начал сомневаться в твоём здравомыслии. Она лишь показала ему язык и принялась распаковывать краски и холсты, а вампир обессиленно рухнул в кресло. Вскоре она присоединилась к нему, развалившись на своём месте и жадно глотая воду. Астарион, со свойственной ему склонностью к драматизму, наклонился к ней с дразнящей ухмылкой. — Можно? Тав с понимающим видом протянула ему своё запястье. — Только не напачкай. — А разве я когда-нибудь пачкал? — ответил он, уже с отработанной ловкостью вонзая клыки. Она слегка поморщилась, но не отстранилась, а другой рукой нежно провела по его волосам. Это был такой странный маленький ритуал… по-своему домашний. Закончив, он с довольным вздохом откинулся назад, вытирая уголок рта шёлковым платком, который словно появился из ниоткуда. — Что ж, это было именно то, что мне нужно. Спасибо, дорогая. — Он легко поцеловал её запястье, прежде чем отпустить руку. Тав наклонила голову, с любопытством, но без удивления наблюдая, как он направляется на кухню. Здесь не было самых лучших ингредиентов — пока что, — но он всегда был находчив. Он открыл кладовку и критически осмотрел её содержимое. Скромно, но со вкусом. Буханка хлеба, немного сыра и несколько фруктов. Может, и просто, но достаточно. Быстро и ловко он нарезал хлеб и сыр, аккуратно разложив их на небольшой деревянной доске, добавил горсть ягод и нарезанное яблоко, чтобы придать блюду цвета и баланса. Не самое лучшее его кулинарное произведение, но, тем не менее, достойный жест. Вернувшись к столу, он торжественно поставил тарелку, словно преподнося шедевр королевской особе. — Ваш пир, миледи, — объявил он, поставив перед ней тарелку. — Скромное подношение, но приготовленное с величайшей преданностью. Тав вскинула бровь, стараясь не рассмеяться. — На этот раз ты действительно превзошёл себя, — сухо сказала она, хотя с явной теплотой в голосе. Астарион опустился обратно в кресло, явно довольный собой. — Это меньшее, что я могу сделать после такого щедрого пожертвования, — бросил он, указывая на её запястье. Тав закатила глаза, но взяла кусок хлеба, отломила уголок и сунула его в рот. — Спасибо. Он пожал плечами, и слабая улыбка тронула его губы. — Каким бы я был партнёром, если бы не заботился о тебе? — в словах не было ни юмора, ни драматизма… просто искренность. Насытившись, они некоторое время сидели в уютной тишине, атмосфера дома обволакивала их мягким одеялом. Время от времени кто-то из них что-то бормотал — замечание о прошедшем дне, подколку о покупках, — но в основном они просто наслаждались друг другом. В конце концов именно Астарион нарушил молчание, откинувшись в кресле и устремив взгляд на мерцающий огонёк свечи. — Я кое-что видел, — сказал он тише обычного, с редкой серьёзностью. Тав наклонила голову, отставляя бокал. — Что именно? Он колебался, медленно подбирая слова, словно собирая хрупкую мозаику. — В одной из других реальностей я видел… тебя. Всех вас. — Он встретился с ней взглядом, в котором промелькнула уязвимость. — Твоя мать, твоя сестра… они были живы. Твой отец тоже был там. А Эрдан… из того, что я расслышал, он должен был жениться на твоей сестре. У неё перехватило дыхание. — Что? Астарион кивнул, его взгляд смягчился, пока он наблюдал за её реакцией. — Они все были там, с тобой. Живые. Счастливые. Покупали краски. Это было так… обыденно. Но это было прекрасно. — Его голос на мгновение дрогнул, а потом он слабо улыбнулся. — Ты казалась такой счастливой в окружении всех, кого любила и потеряла. Это было похоже на сон. В горле сжалось, и она прижала руку ко рту, а в глазах заблестели слёзы. — Они правда там были? Он кивнул, не отводя взгляда. — Да. Это был не наш мир, но они были там. Вместе. С тобой. Тав моргнула, слушая его с широко раскрытыми глазами. Она ничего не говорила, просто позволяла ему продолжать. Астарион наклонился вперёд, нащупав её руку на столе. — Это тронуло меня, — признался он, приглушив своё обычное остроумие. — Не из-за того, что у тебя было там, а из-за того, что у тебя есть здесь. Даже без них ты воплотила эту жизнь в нечто значимое. Что-то прекрасное. Её рука упала на колени, и она судорожно выдохнула. — Я… д-даже не знаю, что сказать… — Ты и не обязана, — пробормотал он, протягивая руку, чтобы убрать выбившуюся прядь волос с её лица. — Просто… Я подумал, тебе следует знать. Какое-то мгновение они просто сидели, Тав переваривала услышанное, а Астарион изучал её так внимательно, как умел только он. Затем, неожиданно для себя, она наклонилась и крепко его обняла, уткнувшись лицом в плечо. — Спасибо. Он прижал её к себе, слегка касаясь подбородком её макушки. — Разумеется, любовь моя, — пробормотал он. — Всегда пожалуйста. Он обнял её крепче, касаясь щекой её волос, а она прижалась к нему так, словно он был единственным, что поддерживало её в этот момент. Он почувствовал, как напряжение в её плечах ослабло, она явно размышляла о чём-то своём. Её дыхание слегка участилось и она отстранилась ровно настолько, чтобы взглянуть на него. Её лицо раскраснелось… не от смущения, а от какого-то неприкрытого возбуждения. Астарион вскинул бровь, молчаливо призывая её говорить, и его губы изогнулись в лёгкой ухмылке, перед которой, как он знал, она не могла устоять. — Просто… — начала Тав с дрожью в голосе. Она прикусила нижнюю губу, а затем тихо рассмеялась, будто смущаясь собственного энтузиазма. — Это. Мы. Этот дом. Он наш. И у меня никогда раньше такого не было. Астарион слегка нахмурился. — У тебя раньше был дом, — осторожно произнёс он, хотя в его тоне по-прежнему звучал невысказанный вопрос. — Твоя деревня… Она кивнула, лениво перебирая пальцами нитку на его рукаве. — Да, но я никогда не занималась этим. Его обустройством. Созданием чего-то, что будет похоже на… меня. Нас. — Она перевела взгляд на него, её глаза блестели от волнения и уязвимости. — Когда я была маленькой, мама часто рассказывала о том, как она хочет переделать кухню. Она говорила: «Однажды мы сделаем её ярче, больше. У нас будет идеальное пространство, чтобы готовить на всех». Но я была так мала, и не успели мы даже начать, как её не стало. В груди от её слов всё сжалось, а сквозь обычную защиту пробился острый приступ сочувствия. Он взял её за руку и медленно провёл большим пальцем по костяшкам пальцев. Тав мягко улыбнулась. — После этого дом остался прежним. У отца не хватало духу его менять, а к тому времени, когда я достаточно повзрослела, чтобы заняться этим, мы были слишком заняты выживанием. Не было времени на то, чтобы… подбирать шторы или сажать цветы. Этого просто не было в планах. — А теперь? — А теперь у меня есть ты. И этот дом. И время, чтобы сделать его нашим. Неважно, куда мы пойдём в будущем, неважно, что случится, у нас будет это — место, принадлежащее нам. И я хочу это сделать, Астарион. Я хочу выбирать шторы, красить стены и жаловаться на бесконечную работу. Потому что ты здесь. Потому что мы наконец-то можем. Он посмотрел на неё. В его алых глазах читалось что-то странное. То было смирение и страх, но в то же время тихое благоговение. Он наклонился и поцеловал её в лоб. — Тогда мы сделаем всё идеально, — уверенно сказал он, несмотря на переполнявшие его чувства. — Яркая кухня, упрямый плющ, нелепый декор… всё, что пожелаешь, любовь моя. Тав улыбнулась настолько лучезарно, что казалось, будто само солнце поселилось в их маленькой гостиной. — Даже плющ? Он театрально застонал, хотя его губы изогнулись в улыбке. — Да, даже плющ. Хотя я сохраняю за собой право над ним пошутить. — Астарион проснулся ещё до того, как солнце осмелилось выглянуть из-за занавесок, что, по его мнению, было отличным временем для того, чтобы любой разумный вампир ещё спал. И всё же он лежал в постели, рядом с ним свернулась калачиком Тав, её волосы спутались на подушке. Она выглядела… умиротворённой. Даже сияющей. Как несносно. У изножья кровати лежал Шкряб, задрав лапы кверху, и храпел, как пила при распиле дерева. Астарион подавил желание закатить глаза. Теперь это была его жизнь. Храпящий пёс и партнёрша, которая каким-то образом умудрялась выглядеть ангельски, даже пуская слюни во сне. Не то чтобы он хотел, чтобы было иначе. Он осторожно выскользнул из кровати. Тав едва заметно вздрогнула, коснувшись рукой того места, где он только что лежал. Какое-то время он просто наблюдал за ней, и его обычная ухмылка стала нежной. Затем он повернулся и направился вниз. В доме стояла тишина, залитая тусклым светом раннего утра. Было ещё слишком рано, чтобы готовить ей завтрак, и, честно говоря, он, скорее всего, просто сожжёт что-нибудь и оскорбит изысканные чувства любимой. Вместо этого он забрёл на кухню, ища способ скоротать время. И тут он совершил ошибку, выглянув в окно. Сад. Жалкая, заросшая, сумбурная пародия на сад. Он издевательски маячил, вся земля была усеяна сорняками, а лозы цеплялись за забор в отчаянной попытке вырваться на свободу. Астарион вздохнул, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Тем не менее, он должен был признать, что Тав будет рада увидеть некоторые улучшения. И он считал, что лучше страдать в одиночестве в грязи, чем позволить ей присоединиться к нему и наблюдать за его не слишком выдающимися навыками садовода. Расправив плечи, он закатал рукава и вышел на улицу, бормоча проклятия под нос. Воздух был свежим, небо затянули туманные облака пастельных голубых и розовых оттенков. Астарион схватил первый попавшийся сорняк и дёрнул. Он вырвался с приятным треском, вместе с корнями. — Ха. И кто теперь хозяин? Но сорняки не сдавались. Один за другим они сопротивлялись ему, отказываясь легко вырываться, упрямо цепляясь корнями за почву. Терпение мужчины истончалось с каждым упрямым рывком, его руки становились всё грязнее с каждой секундой. Он посмотрел вниз на свои покрытые грязью пальцы и застонал. — Мои прекрасные руки. Мои элегантные, безупречные руки. Чем же я такое заслужил? К тому времени, как солнце встало, у его ног была небольшая куча сорняков, а грязь размазалась по рубашке, лицу и, почему-то, волосам. Он хмуро оглядел сад, который, несмотря на все его усилия, всё ещё выглядел плачевно. — Мне просто следовало кого-нибудь для этого нанять, — проворчал он, бросая ещё одну горсть зелени. — Но не-е-ет, Астарион, сделай это ради любви и воспоминаний. Идиот. И всё же, осматривая свою работу, он должен был признать, что вид даже немного облагороженного сада был… приятным. Или, по крайней мере, терпимым. Он отряхнул руки… точнее, размазал грязь по рукам… и встал, потянувшись с протяжным стоном. Чего он только не делал для Тав. Если она не улыбнётся и не похвалит его за старания, он просто соберёт вещи и уйдёт в ближайший замок. Ну или нет. Но он точно будет дуться на неё несколько дней. Астарион снова опустился на колени в грязь и устремил яростный взгляд на особо упрямый сорняк, который явно только и делал, что издевался над ним. — Наглое ничтожество, — пробормотал он, хватаясь за него обеими руками. — Я сталкивался с древними вампирами, мстительными богами и даже хуже, но ты… о нет… ты — бич моего существования! Он дёрнул со всей силы, но сорняк держался крепко. Он напряг руки, упёрся сапогами в почву, но корень не поддавался. — О, да ладно, — прорычал он, потянув ещё раз. — Это возмутительно. Я — воплощение элегантности и силы. Я не создан для того, чтобы меня так эксплуатировали! Наконец, с влажным шлепком, сорняк вырвался на свободу и Астарион повалился на спину. Слегка запыхавшись, он поднял надоедливое растение над головой, как трофей. — Победа, — провозгласил он с торжеством рыцаря, вернувшегося из битвы. — Но какой ценой? Он бросил сорняк в растущую рядом кучу и вытер лоб тыльной стороной ладони. Грязь размазалась по лицу, но он уже почти этого не замечал. Его прежние причитания и драматические вздохи стихли. Он потянулся за следующим сорняком, потом за следующим, и через некоторое время… перестал ныть. Это было странно. Вырывать эти растения из земли, чувствуя, как корни уступают, было даже приятно. Даже медитативно, в каком-то нелепом, приземлённом смысле. Ритмичное выдёргивание, прохладный утренний воздух, тихий шелест листьев… всё это убаюкивало, вызывая неожиданное спокойствие. Солнце уже начало подниматься, окрашивая небо в мягкие оттенки золотого и розового. На траве блестела роса, и Астарион вдруг почувствовал слабый прилив удовлетворения. Пот струйками стекал под рубашку, мышцы болели, и он запыхался. Но это не было ужасно. Он бы даже назвал это… терпимым. Он как раз занимался очередным корнем, когда почувствовал это — безошибочное ощущение, будто за ним наблюдают. Руки замерли, а чувства обострились. Он медленно повернулся, ожидая увидеть Шкряба или, может быть, любопытного соседа. Вместо этого он увидел стоящую в нескольких шагах от него Тав. Она скрестила руки, наклонила голову и изогнула губы в улыбке, от которой сердце совершило неожиданный кульбит. О. Эта улыбка. Улыбка «Я хочу тебя прямо здесь и сейчас». Астарион моргнул, продолжая сжимать в грязных руках сорняк. — Дорогая, — ровно начал он, несмотря на внутреннее волнение. — Не знаю, чувствовать ли мне себя польщённым или эксплуатируемым. Тав широко ухмыльнулась, бесстыдно буравя его глазами. — Даже не знаю, — дразняще произнесла она. — Есть что-то особенное при виде тебя, такого вспотевшего и усердного… это даже заводит. Он выпрямился, вытер руки и принял нарочито царственную позу. — Конечно, заводит. Даже покрытый грязью, я неотразим. — А ещё ты весь в траве. — Детали, — отмахнулся он, ухмыляясь. Он сократил между ними расстояние. — Но если ты так упорно хочешь на меня поглазеть, возможно, мне стоит сделать перерыв… и позволить тебе выразить свою признательность должным образом. Лёгкий и тёплый смех наполнил сад, и на мгновение Астарион забыл о грязи, поте и куче сорняков у своих ног. Сад мог и подождать. Сейчас можно было провести время гораздо приятнее. Дверь едва успела захлопнуться, как Тав настойчиво схватила любимого за воротник рубашки, словно не могла решить: то ли притянуть его ближе, то ли целиком порвать ткань. — Тав, — дразняще ухмыльнулся он, — ты помнёшь мне… Она прервала его жарким и требовательным поцелуем, прижавшись всем телом. Он глухо ударился спиной о дверь. Она была неудержима, как сила природы, и он понял, что более чем готов быть поглощённым ею. — Дорогая, — пробормотал он, когда она наконец отстранилась, чтобы перевести дыхание; раскрасневшиеся щёки и блестящие зелёные глаза вызвали у него трепет. — Чем обязан этому… восхитительному энтузиазму? Её руки скользнули под рубашку, обжигая прикосновениями его кожу. — Тебе, — низко и хрипло ответила она, — в саду. Вспотевшему. Решительному. Раздражающе самодовольному. Астарион усмехнулся, коснувшись пальцами её щеки и целуя в уголок губ. — Ты просто описала меня в любой день. — Нет, — прошептала она, касаясь губами его челюсти и проводя ладонями по его груди. — Это было по-другому. Ты был… угх. Просто заткнись и отнеси меня наверх! Он вскинул бровь и широко ухмыльнулся. — Какая требовательная. Но раз уж я живу, чтобы служить… Прежде чем она ответила, он одним плавным движением заключил её в объятия, наслаждаясь её удивлённым смехом. — Астарион! — воскликнула она, обвивая руками его шею. — Ты меня испачкаешь! — О да, я так и планирую, — съязвил он, с показным стремлением неся её вверх по лестнице. — И если тебя это так беспокоит, можешь меня отмыть. Основательно. Когда он понёс её вверх по лестнице, внезапный визг и резкое движение чуть не сбили их обоих с ног. Шкряб, попавшийся под ноги, встревоженно тявкнул, бросился вперёд, яростно виляя хвостом и исчез в коридоре. Когда они добрались до спальни, её смех сменился тихими вздохами. Астарион осторожно положил её на кровать и залюбовался ею, озарённой тёплым золотистым светом солнца, проникающего через окно. Она сияла, а раскрасневшиеся щёки и мягкая улыбка отвлекли его от умного замечания, крутившегося на языке. Она потянулась к нему, обхватив пальцами ткань его рубашки, и потянула его вниз, пока их губы не встретились. Поцелуй был медленным, неторопливым. Его руки обняли её талию, затем спину, притягивая к себе, как будто он мог каким-то образом удержать её навечно. Они раздевали друг друга в нежной утренней тишине, смех сменился шёпотом, трепетными прикосновениями и вздохами. Это было нечто большее. Это была любовь. Астарион никогда не знал такой любви. Не обжигающей и мимолётной, не той, которая требует, не отдавая ничего взамен. Это была любовь, которая поселилась в его душе, которая напоминала ощущение пробуждения от солнечного света после столетий, проведённых во тьме. Он был счастлив. Не просто доволен, не просто в безопасности. А счастлив. И впервые за два с лишним столетия он наконец-то почувствовал себя дома.