Часть 1

      Солнечные лучи красили всё в рыжий цвет, до чего касались, словно разгорающаяся огненная злаковая пшеница, колеблющаяся под лёгким ветерком. Вечер подступал к Мондштату всё ближе и ближе, как надвигающаяся тень. Природа, казалось, таила в себе что-то зловещее — те мрачные тайны, о которых Джин никак не хотела и не позволяла себе думать. Вокруг неё весёлые голоса людей, смеющиеся дети и яркие флаги на ветру казались ей фальшивыми в тот момент, когда мрак сгущался и скрывал истинные намерения судьбы.       Кэйя мягко улыбнулся Джин, хлопнув её по плечу. Его глаза сияли тёплым светом, глядя на неё с чуть склоненной головой — как он обычно делал, когда хотел заглянуть в саму её душу. Его рука была неожиданно тёплой, словно обжигающее солнце, — той, за которую Джин так бы хотелось схватиться, удержать, сжать своей и никуда не отпускать. Ранее она не испытывала таких чувств по отношению к Альбериху, но сейчас ей казалось, что ещё чуть-чуть, и она будет жалеть, что не сделала так, как хотела. В этой мгле она осознавала, что может потерять его. Заходящее солнце последними лучами согрело его черты лица, словно невидимая кисть художника играла тенями на его смуглой коже, заставляя её смотреть на него иначе. Сердце Джин сжалось, когда девушка заглянула в его глаза, в эти удивительной красоты звёзды, где отражались её страхи и надежды. На дне плескалось что-то ранее ей незнакомое — неведомое свечение, от которого веяло холодом, чужим для Кэйи.       Джин поёжилась, видя, как последние солнечные лучи покидают его загорелый профиль, как будто он уже уходит в тень, оставляя её одну. Кэйя неожиданно стал казаться старше своих лет и выглядел пугающе спокойным, как если бы знал о чем-то, что ей не дано было понять. Джин, под его взглядом, не позволила себе озвучить вслух хоть что-либо из того, о чем она думала. Всё, на что хватило девушки, — это поджать губы, наблюдая за тем, как Альберих седлает своего коня. — Ты же вернёшься? Обещай мне, Кэйя, — голос Джин предательски дрогнул, вынуждая её сжать кулаки сильнее, до побелевших костяшек, в отчаянной молитве, чтобы всё было именно так, чтобы всё обошлось. Она не могла допустить мысли, что это прощание может стать последним.       Его отряд уже был на лошадях и ждал его, как тёмные силуэты под вечерним небом. Кэйя обернулся, поднимая на девушку неожиданно ясный взгляд, как будто в его глазах отразился свет последнего солнца. В горле пересохло, Джин почувствовала себя маленькой девочкой на пороге своего ужасно занятого отца, готовой заплакать от безысходности. Может быть, девушка бы ещё что-то сказала, но молчание затягивалось, и не получалось подобрать слов. Кэйя, как и она, был молчалив. Правда, Джин показалось, что он тоже хотел что-то сказать, но воздержался? Возможно. Всё, что позволил себе Альберих перед тем, как седлать коня, — это слегка смущённо, но, несмотря на это, довольно печальная улыбка в её сторону, словно он пытался успокоить её тревоги напоследок.       Сердце в женской груди неприятно сжалось. Это их прощание? В это не хотелось верить, оттого девушка смотрела цепко, умоляя сказать заветное — "обещаю, что вернусь". Пусть он бы солгал, хотя нет. Пусть это был бы единственный на её памяти раз, когда он сказал ей чистую правду. Джин бы всё ему простила, закрыла бы глаза на самые, пусть даже незаконные, авантюры.       Кэйя кивнул, а после, отводя взгляд, всё-таки выдохнул: — Обещаю, Джин. Я вернусь, клянусь тебе, — после чего пришпорил коня, который встал на дыбы и громко заржав, словно предостерегая о том, что впереди. Кэйя, дернув поводья, вылетел прочь, и звуки копыт отдалялись в мягком вечернем воздухе. За ним спустя пару секунд присоединился и его отряд, становясь частью темного горизонта. Джин сжала кулаки до боли, до хруста. Она знала, он лжёт ей. Кэйя не вернётся, больше нет.       Сзади, спустя время, послышались быстрые шаги, и Джин повело — она всхлипнула. Она не должна была его отпускать, не должна была, но её сердце рассеивалось в страхах, как пепел, разбрасываемый ветром. — Джин?! — голос Розарии звучал глухо в разливающемся по Мондштату мраке. Интересно, сколько прошло времени с момента, как Кэйя покинул Мондштат? Джин подозревала, что много. Солнце полностью скрылось, и даже на западе уже не было намека на солнечные лучи; всё утонуло во мраке. Девушка, повернувшись, сморгнула слёзы, улыбнулась — это была слабая, но старая защита — и оттолкнулась от стены, пошла прочь, слыша, как её нечаянная спутница идёт за ней. Джин было неловко, что она так глупо попалась, показала свою слабость на публику. Её всегда учили быть сильной, принимать удары судьбы гордо, никогда не сдаваться, но сейчас эта сила казалась ненадёжной, как потрескавшийся лёд под ногами. — Джин, что происходит? Я слышала, что на окраине беспорядки и...? — Рука Розарии легла Гунхильдер на плечо, сжимая, вынуждая остановиться. Кажется, сестра Розария была настроена серьёзно. Её голос напоминал о грозной непогоде, которая надвигалась на ее маленький мир.       Джин вздохнула, убирая спавшие на лицо пряди за ухо, и наконец повернулась к Розарии, нахмурилась, отводя взгляд. Хотелось сказать сразу, но неожиданно для самой себя это оказалось так сложно, что слова застряли в горле. Розария нахмурилась, изучая девушку перед собой, скрестив руки на груди и готовясь к худшему. — Кэйя взял отряд и пошёл на перехват... — Всё-таки, не без запинок, выпалила Джин. Розария побледнела, словно дух её улетел, бросила быстрый взгляд на ворота Мондштату и вдруг хорошо выматерилась, накрывая руками плечи Джин, сжимая их почти до боли и выкрикивая той в лицо что-то о том, что это безумие и она сошла с ума, раз отправила Кэйю одного. — Я не могла иначе, я не... — Джин поёжилась, отстраняясь и глядя себе под ноги. Это была не ложь, но и не полная правда. Она была так растеряна и так хотела всех спасти, что Кэйя, который так вовремя появился, смог дать ей это чувство надёжности и уверенности, что она всё делает правильно. Ровно до момента, пока не наступило их прощание и он не посмотрел на неё в последний раз. В крайний раз... — Он там умрёт, Джин, ты не имела права! — Розария зло рыкнула, её голос напоминал раскат грома, разрывающего вечернее спокойствие. Она сделала пару шагов назад, словно отстраняясь от Джин, а после и вовсе развернулась, быстро зашагав в сторону таверны Дилюка.       В воздухе витала напряжённость, создавая ощущение надвигающейся бури. Джин лишь устало оперлась о стену какого-то дома, её спина встретила холодное каменное основание, а ноги подгибались от напряжения. Она дура. Как она могла и правда отпустить Кэйю туда таким маленьким отрядом? Вопросы терзали её, как острые иглы, но ответов она найти не могла.       Время тянулось, как вязкая смола, и через пятнадцать-двадцать минут забегали солдаты, возвращая жизнь в этот мрачный уголок города. К ней подхошла Эола, она аккуратно похлопала её по плечу, но воздух вокруг них был пропитан тревогой.       Мимо проходил Дилюк, его фигура, казалось, сливалась с темнотой в которой время от время играли богровые огненные всполохи, пугая и будоража воображение. Он выглядел мрачнее обычного, поглядывая в её сторону нечитемым взглядом, как будто пытался разглядеть в ней ту самую уверенность, которой она испытывала, когда отпускался его сводного брата на смерть.       Рядом с ним шла Розария, объясняя тому что-то, от чего он отфыркивался, словно пытался избавиться от мрачных мыслей. Казалось, они оба готовились к обороне, к надвигающейся буре, требующей жертв.       Следующий отряд под предводительством Дилюка вышел через полтора часа, но время превратилось в бесконечность, а возвращение произошло только к утру.       Небо раскрылось, изливав на землю холодный свет, и Джин вдруг осознала, что всё изменилось.       Весь отряд Кэйи Альбериха был жив, кроме него самого. Сердце стукнуло в её груди, как предвестник беды, когда Джин смотрела, как Дилюк несёт на руках окровавленное тело своего сводного брата. По его лицу было видно, что даже величайшая сила не может сопротивляться жизни и смерти. И всё внутри девушки сжималось в ужасе, как злая пружина.       Она подносит руки к губам, шепча извинения, каждый шёпот был как молчаливая молитва.       Дилюк не смотрел на неё, его взгляд был расфокусирован. Он просто смотрел куда-то в даль, не желая видеть людей вокруг себя. Он проходил мимо, как тень, и у Джин перед глазами проносилась картина вечера, который сиял радужными красками. Воспоминания о его улыбке — той самой, которую она никогда прежде не видела, — пронзали её как острые стрелы. Ей так жаль, очень жаль. Джин бы всё отдала, лишь бы вернуть всё назад, лишь бы всё обошлось. Но всё, что она может, — это смотреть перед собой, сжимая упавшие по швам руки в кулаки, и молча плакать под гнетом своей вины. Безмолвные слёзы скатывались по щекам, оставляя за собой следы горечи. Она никогда его не забудет и никогда больше не совершит такой ошибки. Никогда.       В тот момент она поняла, что часть её души осталась с ним, как яркая звезда, затерянная во тьме. Она клялась, что с каждым вдохом будет помнить его улыбку и его мечты, оставшиеся неосуществлёнными.