Часть 1

— Может, перестанешь над собой издеваться? — обеспокоенно посмотрел на товарища Генма, мысленно добавив “И надо мной тоже. Сил нет смотреть”. Хорошо просадивший чакру Хатаке чисто из упрямства тащился на костылях. Мог, придурок, отлежаться, или вообще прокатиться на спине Ширануи ну, может, не до самой Конохи, но всё-таки. Так нет. Едва смог более-менее нормально, если на костылях считать за нормально, передвигаться, сразу вперёд, в Коноху. А то, видите ли, остальные уже там, надо подтягиваться, чтобы им не пеняли, что оставили своих. Выдумал тоже. Оставили. Оставили вот его, Ширануи, как раз на случай выходок некоторых гениев. А куда деваться? Перехваченный свиток надо было вернуть буквально немедленно. Вот и решили по принципу меньшего зла: кому бегом туда-обратно, а кому с этим недоразумением валандаться. И если окажется не критично, то потихоньку выдвигаться. А Райдо с парнишкой из Хьюга как добегут, так сразу обратно, за ними. Как оказалось, в понимании Хатаке «не критично» было практически всё, кроме «умер». Но Генма подозревал, что и для такого случая у этого гения найдётся основание не лежать тихо и спокойно, а куда-нибудь ползти. Вот потому, раздобыв для упрямца костыли, они плелись заранее обговорённым маршрутом. И, по мнению Генмы, не подвези их немного, ну как, немного, очень даже приличное расстояние, какой-то добрый человек, так далеко они не убрели бы. Но вот в эту сторону от очередной развилки, похоже, никому кроме них не надо было. Ну и ладно. Дорога была тихой, пустой. Кабы не следы колёс повозки, судя по закаменелости грязи, в которой они отпечатались, аж с последнего и неведомо когда прошедшего дождя, можно было бы подумать, что и людей здесь не бывало уже очень давно. Впрочем, двоим шиноби это было только на руку. Меньше любопытных глаз. — Да нормально всё, — отозвался Копирующий, механически переставляя костыли в выбранном ритме. Тык-тык-топ-топ... Тык-тык-топ-топ… Генма от досады едва не плюнул, удержавшись в последний момент. Лишних сенбонов у него не было, а искать после в траве этот было откровенно лень. — Знаешь, что, Хатаке... — очень хотелось сказать что-нибудь, чтоб пробрало наконец этого умника. Например, что не надо стараться в одну харю выносить всех противников, даже если в итоге кто-то из группы отделается не только ерундовыми царапинами. И что с того, что противник попался не слабый, да ещё и в компании с встречающими? Тем более, надо же и совесть иметь, с товарищами поделиться. Но вместо этого Генма попробовал достучаться до здравого смысла. — Последний раз предлагаю, бросай эти костыли и свою упёртость и полезай мне на спину. Ты не тяжёлый. Доберёмся, я даже устать не успею. Про “устать не успею” Генма, естественно, соврал. Копирующий, при всей его костлявости, далеко не пушинка. Так что устать, подвозя эту оглоблю до Конохи, получится даже не один раз. Но угрызений совести по поводу небольшого вранья Ширануи не испытывал. Тем более что Хатаке хорошо хоть соизволил головой помотать, вновь отказываясь. Даже с шага не сбился. Генма усилием воли задавил мелькнувшую мысль, что можно просто ткнуть иглой куда надо и никаких проблем. Взвалил на себя тушку и вперёд. А когда Хатаке прочухается — уже в Конохе будут. Нет, так никуда не годилось. Он же потом с Копирующим не то что заговорить, в глаза посмотреть не сможет. Ладно, биджу с ним. Хочет упираться — пусть. Но привал будет, когда он сочтёт нужным. А если свалится раньше — вот тогда может возражать сколько угодно против способа транспортировки, которым Ширануи его в деревню притащит. Генма представил варианты, и на душе посветлело. Что он в самом деле так настаивает на пробежке? Да, сейчас мчался бы среди деревьев, только стволы да ветви мелькали бы. А так что, хуже? Идут не спеша, день хороший, тёплый, небо яркое, редкие пушистые облачка, трава под ветром колышется, дорога вполне приличная. Хорошо. А раз такая дорога, значит, где-то и деревня или усадьба будет. Вот и прекрасно. Тем более что это вполне отвечало любимой причуде Генмы. Обожал он путешествовать. Не нестись сломя голову на миссию — с миссии, а вот так, идти и идти всё дальше, куда-то вперёд, к чему-то за горизонтом. Стоило подойти к воротам Конохи и будто толкало в спину: «Иди. Там столько всего неизвестного». Но нельзя. Нельзя покидать Коноху без разрешения. А уж охране хокаге и подавно. Оттого миссии в куда подальше как каникулы. В некотором роде, конечно, смотря что за миссия. И потому, побухтев на упёртого Копирующего, Генма согласен плестись с ним по пыльной дороге. Лишь бы не вырубился, придурок. Что им двигало? Какаши вряд ли смог бы это внятно объяснить. По совести, наиболее внятно он объяснял в основном задачи миссий, план выполнения и всё, что с этим связано. А вот всякое личное, эмоции, чувства, мотивы — не с кем было. Да и зачем? Это в «Ичи-ичи» герои в любой момент с лёгкостью переходили к таким сложным, волнующим разговорам. Определённо не его случай. Конечно, имелся Гай, но гиперэнтузиазм и жажда соревноваться делали его не самым подходящим собеседником для таких откровений. Тензо тоже не сторонник долгих задушевных бесед. Впрочем, Какаши за свою жизнь привык обходиться минимумом общения. Как ему казалось, в этот раз он достаточно понятно пояснил, что сейчас не считает своё состояние чем-то требующим срочной транспортировки. А ещё он присматривался. После АНБУ быть обычным джонином оказалось непросто. Белая маска надёжно ограничивала круг общения. Теперь же он неожиданно расширился хорошо не до масштабов всей Конохи. А на миссиях у команд помимо сосредоточенности и чёткости выполнения задачи обнаруживалась приличная доля расхлябанности и трепотни, отвлекания на что-то постороннее. Всё это было очень непривычно. И, как он подозревал, вот эту команду ему подобрали как раз чтобы легче приспособился к новому статусу среди своих. Генму он знал ещё по Академии, и с тех пор кроме роста да одежды в Ширануи, кажется, ничего не изменилось. Ну, может, внешность стала ярче. Ладно, красивый стал, но характер всё тот же. Райдо тоже вроде не слишком изменился, став разве что собранней, жёстче. И прекратил носить поперёк лица тот дурацкий бинт после того, как обзавёлся ожогом. Тогда, в Академии, они не то чтобы дружили. Он тогда вообще мало с кем общался. Да и проучились вместе всего ничего. После служба в АНБУ не располагала к открытости. Но вне её общались так, от случая к случаю, если несколько мимоходом произнесённых слов считать за общение. Так что притереться и притерпеться ничего не стоило ни к ним обоим, ни к молчаливому, всю дорогу смотревшему на него, разве что рот не разинув, парню из Хьюга. А теперь, оказавшись только вдвоём, Ширануи начал донимать предложениями помощи. С позиции здравого смысла он был прав. Но у Копирующего имелся свой резон в том, чем он сейчас был занят. Просто объяснить это было тяжелее, чем молча делать. А хотелось всего лишь проверить границы своих возможностей и не на тренировочной площадке, где это мало того, что невозможно, так ещё обязательно найдётся кто-нибудь любопытный, и не один. Согласись он на предложенную помощь и быстро попадёт не просто в Коноху, а в самое нелюбимое её место. В госпиталь. А так, раз уж больше не дёргают на одну миссию за другой, и сейчас никаких проблем не предвидится, наконец можно выяснить, на сколько его хватит вот так, с почти исчерпанной чакрой, когда сил ни на что, кроме как хоть ползком, но двигаться. Если вдруг однажды придётся выбираться без погони на хвосте, но одному. Он не собирается сейчас загонять себя до полусмерти, это будет нечестно. Но и разъяснять тоже не будет. Хотя бы потому что уже видел этот иронично-насмешливый взгляд Ширануи, которым тот наверняка отреагирует и на эту его идею. Взгляд, который скажет: «Ну да, ну да, Хатаке. А ты у нас точно гений?» Так и шли. Генма, любуясь окрестностями и наслаждаясь прогулкой, периодически нет-нет да и поглядывал на Копирующего. Не свалится? Хатаке шёл всё в том же ритме, но на костыли налегать стал заметнее. «Упрямый придурок», — мысленно обругал его Генма, собираясь потребовать, чтобы Копирующий остановился и дал себе передышку. А если потребуется, всё-таки заставить силой. И уже почти было решился на это, когда впереди, чуть в стороне от дороги, показались ворота-тории. Красные, они заметно выделялись на фоне окружающей зелени. А где они, там и храм, а может и какая деревня. — Хатаке, кажется, тебе повезло. Дотянешь? — для верности он даже указал в сторону ворот. Какаши прикинул расстояние и решил, что вполне сможет. Вот только никакой деревни или храма, насколько он помнил карту, здесь не было. Впрочем, если это совсем маленькое святилище, его могли и не указать. Зато ворота приметные. Если они здесь задержатся, товарищи, возвращающиеся за ними, наверняка проверят это место. За воротами вилась ответвившаяся от основной дорога. Там, дальше, кусты и деревья сходились стеной, за которой могло что-то быть, а могло и не быть ничего. Генма задумался. По-хорошему, разделяться не стоило. Но как бы Хатаке не прикидывался, что ему всё нипочём, и так было заметно, что ещё несколько шагов, и он всё-таки упадёт. А разведать, что за не отмеченное на карте место, следовало бы. Кажется, мыслили они одинаково. Во всяком случае, Какаши был уверен, что в данный момент Генма занят решением проблемы: как пойти на разведку и одновременно не оставить его здесь одного. Что остаться придётся, даже если тоже так и тянет пойти лично посмотреть, что там, это он и сам отлично понимал. Уж здраво оценить собственное состояние он мог, что бы на этот счёт ни думали остальные. Потому, добравшись до выкрашенного в ярко-красный столба тории, он сел, привалившись к нему и положив рядом костыли. — Хватит маяться, Ширануи. Собрался в разведку — иди. Считай, я тебе приказал, — разрешил он сомнения Генмы. — И нечего так смотреть. Отбиться я смогу, если что. — Уверен? — Генма, придирчиво окинул взглядом джонина, затем окрестности. Выглядел он при этом, по мнению Копирующего так, будто что оценить с полувзгляда его уровень чакры, что рассмотреть вот отсюда и до горизонта, где там могут скрываться возможные враги, для него плёвое дело. — Ну, ори громче тогда, если что. Оставшись в одиночестве Какаши прикинул, стоит ли потратить чакру на сканирование местности. Достаточно сконцентрироваться, коснувшись земли. Может он не так хорош в этом, как некоторые сенсоры, но тоже кое-что умеет. Решил, что обойдётся. И достав из сумки любимый томик, углубился в чтение. *** Генма на этот раз решил поспешить. Потому мирному пешему походу, как бы ни хотелось именно этого, предпочёл быстрое скрытное перемещение поодаль от дороги, на которой виднелся всё тот же след от повозки. Вверх-вниз, вправо-влево. Дорога пьяно петляла, вот уже и красные столбы, и перекладина тории скрылись из виду за зелёными кронами. У Генмы закралось подозрение, что не вихляйся она так, и окажется, что ворота совсем рядом, а напрямик куда ближе. Но деревья расступились, открывая вид на маленькие нарезанные неровными прямоугольниками поля, широко разбросанные домики, вряд ли больше десятка, и вдали очередные ворота, уже пониже и уходящую в стену леса тропу за ними. Наверно там и был храм. Генма вернулся на дорогу и теперь шёл через деревню. Аккуратные поля, лишь кое-где поросшие сорной травой и кустарником, ограды, фруктовые деревья. Дома, какие добротней, какие поплоше, но достаточно было приглядеться, чтобы понять, они все старые, тронутые временем, как и прочие постройки. Все они смотрели на него тёмными слепыми окнами, наглухо закрытыми дверями. Может из-за яркого солнца эта темнота в окнах и отбрасываемые тени казались неестественными. Против воли, чисто инстинктивно Генма подобрался. Неправильно это всё было. Ни души на улице, ни скрипа двери, ни скотины, ни даже вездесущих кошек, хоть одна из которых должна была бы лениво спать да хоть в тени вон того куста. И птиц нет. Никаких. Ни бестолковой домашней, ни воробьёв. Подумав о гендзюцу, он сложил печать, но ничего не изменилось. Осталось прежним даже когда он с силой саданул кулаком по столбику ограды. Столбик оказался шатким, треснул и удар прошёл вскользь. Разве что кожу ссадил, да рука заныла. — Уже что-то, — Генма, убедившись, что вокруг не иллюзия, потряс ушибленной кистью, слизнул выступившие капельки крови с ссадины и, свернув к одному из домов, помедлив, шагнул во двор. Ничего не произошло, никто не выглянул, не зашумел на незваного гостя, не залаяла собака. Тишина. Только всё так же шуршали мелкие камешки под сандалиями и шелестела под ветром листва на дереве. Будто декорации. А может, и в самом деле деревня необитаемая? Построили для натурных съёмок, наезжают изредка снять сцену-другую к очередному фильму, а потом какие-нибудь наёмные работники просто приходят, поддерживают порядок до следующего раза. Хорошее объяснение. Он дошёл до двери, постучал. В ответ на голову посыпалась мелкая как пыль труха. Будь кто в доме, он бы услышал шаги внутри, даже если хозяева не пожелали бы подойти к двери. Для надёжности постучал в оконную раму. И, так и не дождавшись ответа, вернулся на дорогу, готовый в любой момент отпрыгнуть, развернуться, уйти от удара. Но по-прежнему царила тишина, нарушаемая только шелестом листвы. Он проверил так ещё два дома. С тем же результатом. Запертые двери, тёмные слепые окна, ни следа живых, ни следа нападения. У очередного дома он решился. Быть может и нехорошо, может, жители деревни отправились в местный храм, мало ли какие где обычаи. А скотину и вовсе могли не держать никогда. Может, и жителей тех осталось несколько стариков. Огороды-то есть. Глядишь, с соседями торгуют, меняют излишек того, что вырастили на яйца, молоко там. Поля в аренду отдали и живут с этого. А может и нет. Решив, что хватит с него искать логичное объяснение странностям, Генма попытался открыть дверь. Заперто, как и везде. Присев на корточки он поискал, что её держит. Не нашёл, нажал ещё раз. Дверь, будто передумав, с тихим шорохом отошла. Поколебавшись, он остановился на пороге, давая глазам привыкнуть к полумраку. Солнце светило прямо в окна, он был в этом уверен, внешняя стена была настолько ярко освещена, что и здесь должно было быть светло. Но падавший из окна свет был тусклым, серым, как в пасмурный день. И никого. Ни следа присутствия хозяев. Генма, не рискуя оставить следы на покрытом пылью полу, подпрыгнул, зацепившись за потолочную балку, понадеявшись, что она не обвалится под его весом. Балка скрипнула, но выдержала. Так, по потолку он и пробрался дальше, осматривая опустевший дом. Давно остывший очаг, циновки на полу, посуда, вещи, лежавшие так, как их и оставили, будто хозяева на минуту вышли. Всё выглядело давно покинутым, покрытое серой пылью. На низком столике что-то тускло поблескивало. По балкам Генма подобрался ближе и присмотрелся. Монетка. Поблескивал самый край, ещё свободный от пыли. Ширануи пожал плечами и также по потолку, добравшись до двери, раскачавшись перемахнул порог. Солнечный свет ударил в глаза, напоминая, что сейчас день, до вечера ещё далеко. Оглянувшись на тёмный проём Генма аккуратно закрыл дверь. Пожалуй, по возвращении стоило доложить о странностях. Обходить остальные дома он не видел смысла, крепла уверенность, что там будет ровно то же самое. Случилось что-то, заставившее людей собраться и уйти. Уйти спокойно, без паники, взяв только самое необходимое, да ещё и заперев дома. Будто в твёрдой уверенности, что ещё вернутся. Оставалась надежда на храм. Возможно, там могли знать, что произошло. Пройдя ворота Генма двинулся по огороженной верёвкой тропе. Здесь, где тень от деревьев чередовалась с солнечными пятнами сквозь кроны, даже воздух был другой. Живой, не такой, как там, в деревне. Пахло лесом, деревом, прелой листвой, цветами и... гарью. Совсем слабый запах, сперва казалось, что примерещилось, но чем дальше он шёл, тем отчётливей чувствовал его. Генма ускорил шаг, уже догадываясь, что увидит. Последние шаги по тропе и он стоял на широкой площадке перед пепелищем. Недоумевающе глядя на густо покрытые золой почерневшие, треснувшие от жара камни фундамента, оплетённые вьюном, замшелые валуны, в которых не разобрать, какие божества охраняли вход. И чудом не сгоревший дотла, не рассыпавшийся от времени, а лишь встопорщивший покоробившиеся обугленные доски расколотый ящик для пожертвований. Трава проросла на некогда чисто выметенной, утрамбованной до каменной твёрдости площадке. Генма обошёл кругом, пытаясь, пусть и зная, что это бесполезно, разглядеть следы. Но ветер, дожди и трава хорошо постарались скрыть их. Ясно было лишь, что сгорел храм уже очень давно. Генма, обойдя пепелище кругом, так ничего и не найдя, остановился у расколотого ящика. Здесь раньше останавливались, просили о чём-то местное божество. Он порылся в кармане, выудив единственную завалявшуюся монетку, и бросил её в ящик, даже не задумываясь, кому могли поклоняться здесь. Его самого вела Воля Огня. Тем не менее он постоял ещё немного, никого ни о чём не прося. В голове вообще было пусто, разве что мысль, что надо бы возвращаться, а то там этот гений Копирующий один. Мало ли что. Но лучше бы, конечно, ничего с ним не произошло. Обратно от храма Генма шёл не оборачиваясь. То, что там случилось — дело, похоже, давнее. В Коноху они доложат, там, если сочтут нужным, кого-то отправят выяснить. Или найдут записи в архиве. Покинутая деревня встретила всё той же тишиной. Генма прошёл через неё уже не задерживаясь, только мельком бросил взгляд на брошенную повозку. Наверно, та самая. Всё так же шумела листва, те же почти не заросшие, а вот это и в самом деле странность, поля. Не удержавшись, он всё-таки свернул с дороги к последнему из домов и, обойдя его, заглянул в одну из построек. Ничего. Только чуть просевшая от времени крыша, да нанесённая ветром слежавшаяся кучками пыль. Вышел Генма как и вошёл, отчего-то не поворачиваясь спиной дверному проёму. И только отойдя на несколько шагов выдохнул. Что бы здесь ни произошло, оно случилось гораздо раньше, чем он думал. Возможно, тогда же, когда сгорел храм. Отметив в памяти всё, что предстоит изложить в отчёте, Генма шёл к тории уже по дороге, всё ускоряя шаг. И под конец побежал. В мыслях мелькало, что надо было найти кладбище. Ответ мог быть там. Может, всех выкосила болезнь? Следов нападения-то нет. Что, если неизвестная зараза ещё крылась в брошенных домах и он принесёт её в Коноху? Надо будет сразу к медикам зайти. А ещё этот гений там совсем один. И будь он хоть трижды Копирующим и бывшим АНБУ, но сейчас-то сил у него не столько. И только обогнув столб понял, что переживал зря. Переживал! За этого гения! А он дрыхнет, привалившись к столбу и так и не выпустив из рук Ичи. А ещё, что ни разу не оглянулся, пока не пересёк границу тории. *** Странно, но по эту сторону ворот то еле ощутимое тревожное состояние разом рассеялось, как гендзюцу. А уж когда оказалось, что с Хатаке всё в порядке, и подавно. Он даже решил не слишком выговаривать этому гению, что тот уснул. Самому стоило догадаться, что вымотанный Копирующий вполне мог отключиться, разморившись на солнышке. Он уже протянул руку разбудить спящего и сразу отдёрнул, только взглянув на свежую ссадину. Не надо, мало ли что он принёс собой. Да и Хатаке пусть ещё поспит, ему полезно. Он собирался было устроиться у другого столба, когда взгляд упал на россыпь кругляшков перед Копирующим. Монеты! И даже пара бумажек. Генма восхищённо присвистнул, усаживаясь напротив и взглядом бегло пересчитав подаяние. Выходило весьма неплохо. Какаши проснулся сразу же. Недоумевающе похлопал глазом, пытаясь понять, с чего Генма так на него смотрит. — А... Ты так быстро вернулся? — Копия, я же ненадолго тебя оставил, а ты уже милостыню просишь, — укоризненно произнёс Генма, указывая концом иглы на валяющиеся деньги и искренне наслаждаясь недоумением и смущением товарища. — Ма-а-а... — Какаши задумчиво перевёл взгляд на деньги. — Генма, здесь никто не проходил. Здесь никого, кроме тебя, не было. — Ты же спал, — фыркнул Генма. — Откуда тебе знать, кто и когда здесь был. — Я же знаю, с какой скоростью читаю. И тень вон от того дерева, она совсем чуть сдвинулась. И, Генма, — Какаши чуть понизил голос, наклоняясь вперёд. — ты видишь следы, кроме наших? Генма посмотрел на дорогу, встал, пересёк её до обочины и обратно, отошёл немного, внимательно вглядываясь. Тревожное состояние накатило вновь. Кроме того закаменелого следа повозки здесь в дорожной пыли были лишь их следы. — Знаешь что, Хатаке, пойдём-ка мы отсюда, — произнёс он, садясь на корточки перед рассыпанными монетами и доставая кунай. — Только вот это уберём подальше и пойдём. Монетка, поддетая остриём куная, упав на ребро, покатилась по дуге, прежде чем лечь в пыль по ту сторону ворот. За ней вторая. — Мы спешим как можем, а он тут развлекается, — тень упала на Генму. Какаши, посмотрев на подошедших, приветственно помахал. Райдо даже слишком быстро вернулся, только вместо парня из клана Хьюга его сопровождал немолодой, уже седеющий генин в поношенной коричневой одежде и с котлом за спиной. — Райдо, Косуке-сан, а мы тут решили подождать, — он указал на ворота. — Косуке-сан, давно не виделись. Заменяете Хироши? Райдо протянул руку коснуться плеча напарника, но Генма откатился в сторону, вскочив и выставив перед собой руки. — Не прикасайся. И это не трожь, — он боком двинулся обратно. — Не подходи. Я всё расскажу, только не подходи. Мечник, в замешательстве отошёл, беспомощно переводя взгляд с напарника на Какаши и обратно. — Что с ним, — спросил он одними губами, наблюдая, как Ширануи вновь начал перекидывать монетки за ворота. В ответ Копирующий только плечами пожал и пока Генма был занят своим очень важным делом, пересказал историю появления монет. Райдо не поверил. Тоже прогульнулся поперёк дороги и взад-вперёд выискивая следы. И судя по озадаченному виду, с тем же результатом. Косуке же просто стоял, запрокинув голову, глядя на тории и вдаль, из-под приложенной ко лбу руки. — Я давненько не был на этой дороге. Но раньше, давно дело было, проходил, вот и попросился пойти вместо мальчика, — вечный генин даже не смотрел на собеседников. — Молодым скучно туда-обратно по одной и той же дороге бегать, а мне полезно кости размять. Тем временем Генма наколол на остриё куная бумажные деньги и метнул за ворота. Только когда они так и остались там, надёжно прибитые к дороге, встал, отряхнув руки. — Можно возвращаться. Но, наверно, без меня, — он сделал шаг назад, предупреждающе подняв руки. — Та деревня, она абсолютно пустая. Ни души, нет никакой скотины, даже птиц не слышно. Нет трупов, нет следов нападения. Только закрытые дома и сгоревший храм. Если там была эпидемия — я могу принести это на себе в Коноху. Райдо переглянулся с Какаши. Если так, и в самом деле придётся оставить Генму здесь. Он и сам с места не двинется, даже подойти к себе не позволит. Будет ждать команду медиков. Вот только как увязать это с неизвестно откуда появившимися монетами? Косуке посмотрел на всех троих и засмеялся тихим дробным смехом. — Воля Огня. Защитить товарищей, защитить деревню даже от себя, — он посмотрел на Генму. — Конохе ничего не угрожает, если ты ничего там не взял. Ты же не взял оттуда ничего? Генма помотал головой, недоверчиво глядя на вечного генина. Неужели был кто-то, кто точно знал, что это за место? — Тогда идём. Пора возвращаться. По пути расскажешь о своих приключениях, — вечный генин встал и обратился к Какаши. — А ты как, сможешь идти? Вместо ответа Копирующий кивнул, поднимая костыли и опираясь на них. Отдых пошёл на пользу. Конечно, не так, как хотелось бы, но уже гораздо лучше. Ещё немного отдохнуть, и костыли не потребуются. Хотя если не врать самому себе, то это самое немного растягивается не на один день. И раз уж им надо быстрей в Коноху, придётся согласиться побыть грузом. Но пока есть возможность послушать, что же такое Генма увидел в деревне и что знает Косуке, они ещё немного прогуляются по этой дороге. Генма рассказывал не приукрашивая и не упрощая. Всё так, как было. Запинаясь от неловкости признаваться, что постоянно чего-то ждал, о неясной тревоге, заставившей лезть на потолок, кинуть монетку или почти бегом уходить из деревни не оглядываясь. И почти суеверном страхе, когда понял, что нет следов тех, кто мог бы оставить подаяние, не разбудив Копирующего. О своих предположениях и выводах. Последний всё равно тревожил, несмотря на все уверения Косуке, что никакой угрозы нет. Он ведь уточнял зачем-то, брал ли Генма что-то из деревни. Но не считать же этим чем-то насыпавшуюся на голову труху? — Генма, я вот не пойму, у тебя мозги есть или все отбили? — Райдо, всё время посматривавший на напарника, наконец высказался. — Ты вообще чем думал, когда оставил вот этого и пошёл неизвестно куда один? И почему не вернулся, едва заподозрил опасность? — Ма-а-а... Этот тоже очень хотел пойти. Но не смог, — Какаши продемонстрировал костыли. — И вообще, как капитан это я разрешил ему идти разведать местность. — Дурак ты, а не капитан, — припечатал мечник. — А если бы там и в самом деле что было? Или тебя эти неизвестно кто прикончили бы, пока ты дрых? — Согласен, согласен, надо было вас подождать, — Какаши примирительно поднял руки, не желая начинать бессмысленный спор. Райдо, судя по торопливой отповеди, волновался. А беспокоился он, это и так видно было, нешуточно. За них обоих. — Но со мной бы так просто не справились. Да и с Генмой тоже, ты же его знаешь. — Ты сейчас и простенькую печать не сложишь, — не уступал Райдо. — Предположим, я не знаю, почему меня так дёрнуло туда пойти, — вклинился Генма, переводя недовольство напарника на себя. Хатаке, пытающийся вести себя как все — это оказалось более удивительным, чем деревня с её странностями. Нельзя было позволять Райдо дожать его, иначе снова закроется. — Между прочим, обозначений на карте никаких, если ты ещё не заметил, а тории и деревня есть. — И поэтому надо туда переться не думая? — Я вам, пожалуй, расскажу, откуда знаю про эту деревню, — вмешался Косуке, вдоволь понаблюдав за спорящими джонинами. — О ней я узнал, когда только-только стал генином. Это было ещё при Втором хокаге… *** ...Маленькая деревня рядом с небольшим, скрытым в лесу святилищем, а может и храмом. Сейчас уже никто и не вспомнит, кому он был посвящён. Стоял он в стороне от большой дороги, его не видно было за деревьями и кабы не ярко-красные тории, никто и не знал бы, что он есть. Потому мало кто заходил туда помолиться, оставить приношение. Разве что местные жители, да редкие путники, решившие свернуть с дороги. Одно название, деревня, от силы домов десять. Жили они тихо, выбирались даже к соседям настолько редко, что про них и тогда почти не помнили. А уж чем и как жили — про это и подавно не знали. Деревня и деревня. Тогда было неспокойное время. И сейчас нет-нет, да банды не дают простым людям жить спокойно, а в то время было куда хуже. Потому люди пропадали всегда. Не каждый путник выйдя из дома добирался до своей цели. Тем более если у него были деньги и плохая охрана. И в тех местах, в окрестностях деревни, пропадали тоже. В деревне говорили, редко, правда, лишь когда туда приходили с поисками, что да, был такой-то, останавливался на ночлег, проходил к храму, но нет, ушёл. Так оно и продолжалось. Но однажды старый монах, живший при храме, умер. Это был тихий человек, посвятивший свою жизнь служению, никогда не приходивший в деревню. Какое то время обитель пустовала, а потом пришёл другой, совсем молодой. И что-то изменилось. Он был не похож на того, прежнего. Слишком много в нём было жизни, много любознательности, желания что-то изменить в мире. Не всем такое приходится по душе. Не все терпят поучения и увещевания. Особенно если увещевания эти иной раз подкреплены силой. С монахом пытались договориться и по хорошему, и по плохому. Безрезультатно. Однажды путники, проходившие по дороге мимо ворот, нашли умирающего человека в монашеской одежде. Он прошёл и прополз весь путь от храма до дороги. Но если он и хотел кому рассказать что-то, уже не мог. Мёртвые не разговаривают. Кто-то позаботился, чтобы он замолчал. Просто в том монахе было достаточно жизни и достаточно воли, чтобы хоть так, но постараться дать понять, что в деревне что-то неладно. Но те, кто пошли в деревню, обнаружили лишь пустые запертые дома, да дымящиеся остатки храма. Деревня опустела буквально в одну ночь. Куда пропали все её обитатели, так и осталось тайной. Говорили, что банда грабителей, обосновавшаяся в тех краях, опасаясь, что их выдадут, подкараулили, когда все деревенские в праздник собрались в храме и сожгли их, и лишь монаху почти удалось выбраться, но не сбежать. Что жители деревни все, как один, сами были разбойниками, грабившими и убивавшими путников. Что божество разгневалось, когда они сожгли храм, желая заткнуть рот не в меру любознательному монаху и забрать все приношения. И с тех пор все они так и застряли между миром живых и миром мёртвых в ожидании, что кто-нибудь сжалится и освободит их. И иногда пытаются подать знак живым. Или откупиться от закрывшего им даже после смерти путь монаха, возвращая украденные деньги. Говорили, что их выкосила неизвестная болезнь, занесённая каким-то паломником. И когда деревня вымерла, монах, чудом избежавший заразы, похоронив последнего из её обитателей, сам сжёг храм, а потом, не в силах смириться с этим, покончил с собой. Слухи ползли разные, и это место стало считаться нехорошим. Плохой приметой было забрести туда, и ещё худшей взять что-нибудь. А потом, как это бывает, постепенно всё забылось. *** — Вот как-то так оно и было, если это именно та деревня. Но я, признаться, не припомню в наших краях другой такой. — А сам ты там был, Косуке-сан? — Какаши, мерно переставляя костыли, шёл рядом. — Да, довелось разок, — вечный генин прикрыл глаза, будто вспоминая. — Всё именно так, или почти так, как рассказал Ширануи-сан. Но я тогда разве что мимо пробегал, издали, так что в дома не заглядывал, да и храм тот не рассмотрел. Косуке в своих мыслях, в своей памяти видел всё ещё дышащие жаром обугленные камни фундамента храма, впитавшуюся в землю кровь у столба тории, глядящие слепыми тёмными окнами пустые дома и безотчётную тревогу в безвестной деревне, о которой они, только-только ставшие генинами, и не слышали до того момента, как, возвращаясь с простенькой миссии, нашли умирающего человека у алого столба ворот. Монаха, сил которого хватило лишь указать за ворота. Годы шли, а деревня, выходит, так и стояла на прежнем месте не меняясь. Пусть стоит. В мире столько загадок. Не стоит будоражить молодёжь некоторыми. Иначе они не удержатся. Тории не зря считаются границей между мирами. Не всегда и не везде стоит через неё ходить. — Хатаке, ну как, нагулялся? — Райдо прикинул по длине теней время. Вечерело. — Ма-а-а... Райдо, может, ещё немножко? Так не хочется в госпиталь, — вздохнул Копирующий, тоскливо посмотрев вдаль. Все истории были рассказаны, так и оставив вопросы без ответов. И теперь и в самом деле не было ни одного повода задерживаться с возвращением в Коноху. А здесь ещё и деревья подходили вплотную к дороге. Самый короткий и быстрый путь напрямик. — Косуке-сан, ты же сказал, что одна из версий — всё-таки эпидемия? — Райдо спросил таким тоном, что шедший рядом Генма заметно вздрогнул. — Говорил, — вечный генин хитро улыбнулся. Ох уж эта молодёжь. Наверняка что-то придумали. — Райдо, что тебе в голову лезет? — Ширануи на всякий случай отодвинулся от напарника. — Косуке же сказал, что всё в порядке. Верно, Косуке-сан? Косуке только закивал в ответ. — Вы же с Копией там вдвоём были? — заботы в голосе Райдо было столько, что Генма даже утратил свой пофигистичный вид, пытаясь понять, к чему он клонит. — Вот и будете в госпитале друг другу компанию составлять. До выяснения. — Намиаши, вроде как я капитан на миссии, — Какаши попытался использовать последний шанс не попасть на больничную койку, да ещё в компании с Ширануи. — Это на той миссии ты капитан. А на этой, по вашему возвращению — я, — безапелляционно заявил Райдо. — Так что залазь на Генму… — В каком смысле? А если я не согласен? — тут же подал голос Ширануи, напрочь гробя серьёзность момента отдачи приказов. Какаши уткнулся лицом в руки и захихикал. Что в АНБУ, что здесь — никакой разницы. Одни и те же дурацкие шутки. — В прямом, — Райдо исподтишка показал напарнику кулак. — Хоть сдам вас, придурков, под присмотр — спокойней будет. Генма со страдальческим видом подставил спину, сетуя на костлявость некоторых. И вообще, нести ещё и костыли он не соглашался. И можно не пытаться придушить и вообще, понежнее держаться? А то оставит синяки, где не надо, а потом некоторые раскомандовавшиеся будут ненужные вопросы задавать. Посмотрев на этот спектакль Райдо, наконец, не выдержал: — Иди ты… в госпиталь, наконец! — Держись, Копия. Упадёшь — сам собирай свои кости, — Генма с места разогнался, взлетая на подходящую ветку, сопровождаемый одобрительным смешком Косуке. Ещё через секунду под деревьями никого не было. Только всё ещё покачивающиеся ветви и медленно падающие листья указывали, в какую сторону направились шиноби. — Райдо, я тут прикинул. Если будем на мели — посадим Хатаке подаяние просить, — “груз” на спине говорить Генме, похоже, не особо мешал. — У него хорошо получается. — Это куда нас, по-твоему, послать должны, чтобы там на это купились? — Ма-а-а... А меня вы спросили? Деревня с её тайнами осталась далеко позади. Впереди был путь в Коноху, привычная рутина и новые миссии. Всё было правильно, так, как и должно быть в этом мире.