Новый порядок.

      Дождь хлестал Бухту Приключений, превращая улицы в мрачные потоки. Вода стекала по серым стенам небоскребов, что вытеснили старые деревянные домики, а неоновые вывески мигали тусклым светом, отражаясь в лужах. Ветер завывал, гоняя мусор по переулкам, и гром раскатывался над городом, как предвестие конца. Молния на миг выхватывала из тьмы Бухту — громадную, холодную, скованную страхом. Когда-то здесь было иначе: солнечные поля тянулись до горизонта, дети и щенки бегали по траве, а население едва превышало пару тысяч. Райдер чинил свой грузовик у маяка, щенки смеялись, а воздух пах морем и свежескошенной травой. Теперь город разросся до почти сотни тысяч — приток беженцев и тень индустрии изменили его навсегда. Люди и животные некогда жили в равенстве, но равенство умерло. Гул моторов, рокот вертолетов и топот сапог заглушали все живое. Тень обезумевшей лапы легла на каждый угол.       Улицы дрожали под железной лапой. Легкие бронемашины — черные, угловатые, с крестом на бортах — ползли по проспектам, их гусеницы месили грязь. Над ними реяли флаги "Знамени Чистоты": черная полоса силы, белая чистоты, красная крови, и в центре — "Крест Крови", черный с белой каймой и красным силуэтом овчарки. Солдаты — овчарки, доберманы, пинчеры и белокожие люди — патрулировали город с холодной жестокостью. На углу Главной улицы отряд ворвался в кафе, где когда-то щенки пили молочные коктейли. Теперь там пряталась группа беглецов — пара дворняг и смуглый человек с дочерью. Овчарка рявкнула: "Выходите, шавки!", а солдат-человек выстрелил в воздух, разбивая окно. Крики, полные ужаса, эхом пронеслись по кварталу, пока их вытаскивали наружу, связывая лапы и руки. Пинчер в униформе стоял в стороне, презрительно наблюдая, его глаза блестели гордостью — он знал, что его порода, выведенная белыми покровителями, угодна Вождю.       У старой школы, где Райдер учил щенков читать карты, теперь был блокпост. Солдаты проверяли прохожих: лабрадоров и пинчеров пропускали с угрюмым кивком — Вождь уважал их, выведенных белыми покровителями, — но беспородных псов и людей с темной кожей уводили в грузовики с зарешеченными окнами. Солдат-человек с "Крестом Крови" на рукаве ударил дворнягу дубинкой: "Твое место в грязи, мразь!" Вертолеты кружили над крышами, их прожектора выискивали беглецов. Один завис над рынком, где Зума когда-то нырял за яблоками, и открыл огонь по толпе, заподозренной в "мятеже". Кровь смешалась с дождем, а рядом флаг "Знамени Чистоты" трепетал на ветру. У порта, где Скай тренировалась на канатах, солдаты жгли рыбацкие лодки "недостойных" — дым поднимался в небо, а крики рыбаков тонули в реве пламени.       На окраине, у старого моста, где Рокки чинил плотины, теперь был лагерь. Огороженный колючей проволокой, он гудел от стонов: туда сгоняли дворняг, болонок, всех, кого Вождь считал "грязными", и людей, чья кожа не соответствовала его идеалу. Солдат-доберман лаял команды, пока люди в униформах раздавали скудную еду "достойным" пленникам — лабрадорам, оставленным в живых. В центре города площадь, где щенки устраивали парады, стала крепостью: колючая проволока, огромная статуя гордой овчарки с медалью Гюнтера, прожектора. Бронемашина раздавила остатки старого фонтана, а солдат-человек крикнул: "Слава новому порядку! Слава Великому Вождю!" — и толпа притихла в ужасе.       Зоомагазин Кэйти, когда-то яркий и полный жизни, теперь стоял как мрачный памятник новому порядку. Его разноцветная вывеска с котятами и щенками была сорвана, заменена черным полотном с "Крестом Крови". Окна разбиты, полки опустошены — солдаты конфисковали все, что могло служить "низшим". Кэйти, белокожая и потому помилованная, пыталась спасти своих животных, но "Он" приказал оставить только породистых кошек — сиамских, персидских, мейн-кунов. Остальных — уличных котов и беспородных щенков — увели в лагерь. Теперь в магазине размещался склад для униформы и оружия солдат, а сама Кэйти исчезла — одни говорили, что сбежала, другие — что ее убили за попытку спрятать котенка Кэтти. Здание окружали колючая проволока и два солдата-пинчера, лаявших на каждого, кто приближался.       Жители Бухты Приключений дрожали в подвалах, чердаках и заброшенных углах, где еще можно было укрыться от всевидящих прожекторов вертолетов. Город, некогда полный смеха и тепла, теперь стал ловушкой. "Он" оставлял в живых только "белых покровителей" — людей со светлой кожей, которых он боготворил как создателей овчарок - воплощение силы и чистоты в его извращенном разуме. Остальных — людей с темной кожей, беспородных псов, уличных котов — уводили в ночь. Никто не знал, куда их везут грузовики с зарешеченными окнами, но слухи шептались о лагерях за рекой, где дым поднимался круглые сутки, а крики затихали только с рассветом.       В старом кафе Мистера Портера, где он когда-то угощал щенков свежими булочками и яблоками, теперь пряталась семья лабрадоров. Их золотистая шерсть тускнела в полумраке, пропахшем сыростью и страхом. Отец, крупный пес с потрепанным ухом, прижимался к стене за перевернутым прилавком, вслушиваясь в шаги солдат снаружи. Его жена, тонкая и нервная, дрожала, обнимая двух щенков, чьи глаза блестели от ужаса в тусклом свете, пробивавшемся сквозь заколоченные окна. "Он помиловал нас", — шептала она, голос дрожал, выдавая сомнение. "Мы — лабрадоры, выведены белыми… но надолго ли?" Отец не ответил, только стиснул челюсти, его взгляд метался к щели в досках, где мелькали тени. С улицы доносился лай пинчера в униформе и глухой треск — солдаты выбивали дверь соседнего дома. Щенок пискнул, и мать тут же прижала его к себе, закрыв пасть лапой, боясь, что малейший звук выдаст их. Они понимали, что Вождь пока щадит их породу, но его безумие было непредсказуемым, как буря над Бухтой.       В нескольких кварталах, в узком доме с облупившейся краской, человек с дочерью забаррикадировал дверь. Он был белокожим, "достойным" по меркам Великого Вождя, но его сердце колотилось от ужаса. Перед глазами мелькали образы прошлого: он нес дочери мороженое с ярмарки, а Райдер махал ему с вышки штаба. Теперь он прижимал девочку к груди, ее светлые волосы спутались от сырости. Они сдвинули шкаф к двери, подперли его столом, но дерево трещало под ударами солдат с соседнего дома. "Райдер бы нас спас…" — прошептал он, но голос оборвался, когда стекло соседского окна разлетелось вдребезги. Девочка всхлипнула: "Папа, они идут?" Он не ответил, только крепче сжал ее, слыша, как овчарка рявкнула: "Где остальные?!" Снаружи раздался крик, а затем очередь из автомата — и тишина. Человек знал: их помилование — лишь отсрочка, пока их Вождь не решит, что кто-то недостаточно лоялен.       У реки, где когда-то дети ловили рыбу, а щенки плескались в воде, склад пылал ярким пламенем. Его подожгли солдаты за "укрывательство недостойных" — хозяин, старый терьер, спрятал семью уличных котов. Теперь черный дым поднимался в небо, смешиваясь с тучами, а запах горелого дерева и шерсти душил воздух. Бронемашина стояла рядом, ее фары освещали обугленные балки, пока солдат-человек с "Крестом Крови" на рукаве швырял в огонь остатки мебели. "Никакой пощады предателям!" — крикнул он, и толпа зевак — те, кто еще осмеливался выйти, — отшатнулась. Вдалеке, у холма, другая бронемашина с ревом снесла хижину, где когда-то жил котенок Кэтти. Ее стены рухнули, как карточный домик, а флаг "Знамени Чистоты" взвился над обломками. Кэтти, маленького полосатого котенка, увели еще на прошлой неделе — беспородный, он не заслужил милости Вождя. Теперь там патрулировали доберманы, их когти цокали по мокрой земле, а глаза выискивали следы беглецов.       Капитан Палтус, старый моряк с корабля "Камбала", пытался сопротивляться. Когда-то он спасал щенков из штормов, его борода развевалась на ветру, а смех гремел над бухтой. Теперь его судно конфисковали, превратив в плавучий склад для оружия. Палтус, белокожий и потому помилованный, отказался служить новому порядку. Он попытался увести "Камбалу" в открытое море и спасти некоторых дворняг, но вертолеты догнали его у горизонта. Последний раз его видели в наручниках, когда овчарка в униформе тащила его к грузовику. Корабль остался — флаг "Знамени Чистоты" реет над палубой, а трюмы полны ящиков с патронами.       Мэр Гудвэй, некогда душа города, пала одной из первых. Ее белая кожа не спасла ее — Вождь видел в ней угрозу, слишком мягкую, слишком привязанную к старым дням. Ее мэрия, где она раздавала медали щенкам, стала штабом солдат. Гудвэй пыталась организовать сопротивление, спрятав беглецов в подвале, но кто-то донес. Солдаты ворвались ночью, ее крик эхом разнесся по коридорам. Теперь ее портрет содран со стены, заменен "Крестом Крови". Говорят, она в лагере за рекой, но ее цыпленок Ципалетта пропал — то ли сбежал, то ли попал в рот какому-то пинчеру.       В подворотне неподалеку пряталась сиамская кошка, ее голубые глаза сверкали в темноте. Она знала, что ее порода угодна Вождю, но все равно дрожала — солдаты иногда ошибались, и крики невинных эхом отдавались в ее ушах. Она видела, как грузовик увез семью болонок, несмотря на их мольбы, и слышала, как человек в униформе кричал: "Очистить квартал!" Где-то в ночи раздался выстрел, затем еще один — и Бухта содрогнулась под тяжестью нового порядка.        И лишь Чейз стоял на последнем этаже башни штаба Щенячьего патруля, его силуэт вырисовывался на фоне грозового неба. Дождь шумел за разбитыми окнами, но внутри помещения его шерсть оставалась сухой — только жар, пылающий в груди, согревал его, несмотря на холод. Медаль Гюнтера качалась на шее, рядом с нашивкой "Креста Крови". Его правая лапа блестела металлом — усовершенствованная в тайной мастерской Бухты, с когтями, острыми как лезвия, способными резать сталь. За спиной, скрытый под униформой, ждал небольшой пистолет, закрепленный на механическом креплении, готовый выдвинуться по его команде. Он был уже не тем щенком, что гонялся за котятами. Он был символом и направляющей рукой нового порядка.       Перед ним стоял Райдер — последний осколок старого мира, его учитель, его спаситель. Куртка парня промокла насквозь, капли стекали с капюшона, а волосы прилипли ко лбу, закрывая глаза, полные боли и неверия. В руках он сжимал сломанный коммуникатор — жалкий обломок прошлого, мигающий красным светом. Его голос дрожал, но в нем еще теплилась надежда: "       — Чейз, остановись! Ты уничтожаешь все. Город, людей, животных… нас… — Дождь заглушал слова, ветер выл, а где-то внизу гудела бронемашина, ее фары освещали базу. Флаг "Знамени Чистоты" трепетал на ветру, а вертолет кружил над крышей, его прожектор слепил глаза.       Чейз оскалился, его клыки сверкнули в свете молнии.       — Ты учил меня порядку, Райдер. Четкости. Силе. Но ты слеп. Бухта тонула в хаосе шавок и слабаков. Наш мэр лишь приближал крах этого города. Я — кровь Гюнтера. Овчарки — порода белых покровителей. Они дали нам мощь. Ты — один из них, но ты слишком мягкий, чтобы править. — Его голос был низким, хриплым, пропитанным безумием. Внизу солдат-человек крикнул: "Периметр чист!", и звук винтов вертолета усилился, заглушая эхо грома.       Флешбек ударил его, как нож: Райдер гладит маленького Чейза, смеется: "Ты станешь лучшим, парень". Тогда он верил, смотрел на него снизу вверх, глаза полны обожания. Теперь эти глаза видели только слабость. Райдер протянул руку, шатаясь от ветра:       — Чейз, вернись. Это ведь не ты… — Но в его взгляде мелькнуло отчаяние — он видел флаги, солдат, горящий город. Он понимал, что потерял своего пса.       — Нет, — прорычал Чейз, и в его голосе звенела сталь. — Мои корни — моя сила. Бухта будет чистой. Только белые люди и овчарки достойны жить. — Он рванулся, металлическая лапа ударила по полу, высекая искры, когти врезались в панель управления, разрывая металл.       Райдер отпрыгнул, поскользнувшись на мокром полу, и схватил стальной стул, швырнув его в Чейза. Тот отбил его когтями, стул с грохотом врезался в стену, расколов экран. Райдер метнулся к столу, схватив гаечный ключ. Он замахнулся, целясь в голову. Чейз уклонился, когти обвили воздух, задев куртку Райдера у груди. Ткань порвалась, кровь брызнула, но Райдер крутанулся, ударив ключом по лапе Чейза. Металл звякнул о металл, искры полетели, Чейз зарычал, отшатнувшись. Щелчок — пистолет выдвинулся из-за спины. Выстрел. Пуля пробила стену рядом с Райдером, выбив штукатурку. Он нырнул за стол, перевернув его как щит.       Чейз прыгнул, когти вонзились в столешницу, разрывая дерево. Парень выкатился из-под обломков, схватив осколок стекла с пола. Он бросился вперед, метя в шею. Чейз поймал его руку когтями, сжав до хруста. Стекло упало, Райдер вскрикнул, но левой рукой ударил Чейза в морду, попав в челюсть. Чейз мотнул головой, отпуская его, и выстрелил снова. Пуля ударила в пол у ног Райдера, тот отшатнулся, споткнувшись о стул.       Вертолет завис у окна, ветер ворвался внутрь, швыряя бумаги и осколки. Чейз рванулся, когти полоснули по стене рядом с Райдером, оставив глубокие борозды. Тот схватил кабель от разбитого экрана, дернув его на себя — провод обмотался вокруг лапы Чейза, дернув его в сторону. Чейз зарычал, разрезав кабель когтями, и крутнулся, выстрелив. Пуля попала в потолок, люстра рухнула, едва не задев Райдера. Он метнулся к стойке с инструментами, вытащив отвертку, и кинулся на Чейза, целясь в грудь. Пёс отбил удар лапой, но Райдер нырнул под него, ударив отверткой в бок. Металл царапнул униформу, Чейз взревел, когти разрезали воздух, задев плечо Райдера. Кровь хлынула и парень пошатнулся. Пёс сделал ещё выстрел и пуля попала Райдеру в бедро, тот рухнул на колени, хватаясь за рану.       — Ты был мне всем… — прохрипел Райдер, хватая медаль с его ошейника. Он дернул, цепочка лопнула, медаль упала. Чейз замер, глаза вспыхнули яростью, и он бросился, как волк на загнанную добычу. Райдер уклонился, схватив обломок стекла, и полоснул по морде. Кровь брызнула, овчарка взвыла, когти вновь разрезали воздух. Райдер метнулся к стойке, но споткнулся, упав. Чейз навис, когти взлетели, Райдер перекатился, ударив ногой в лапу. Механизм треснул, Чейз пошатнулся.       — Пора уже кончать... — С этими словами, Чейз прыгнул на своего хозяина, замахиваясь когтями и целясь в горло.       Райдер перекатился и швырнул стул прямо в Чейза. Тот сильно ударился, и случайно выстрелил в пол. Парень поднялся, хромая, и бросился к окну, где лежал кусок арматуры. Чейз рванулся следом, оставляя след от когтей на его спине, но Райдер крутнулся, вонзив арматуру в грудь Чейза. Металл пронзил униформу, кровь хлынула, но Чейз не упал — он зарычал, замахнувшись на Райдера здоровой лапой и швырнул его к стене. Райдер врезался в бетон, сполз вниз, кровь текла изо рта. Чейз шагнул ближе, выдернув арматуру, и занес когти. Райдер, задыхаясь, поднял глаза:       — Чейз, Гончик... — Пёс замер, затем ударил — когти вонзились в грудь Райдера, пробив ребра. Кровь брызнула на пол, Райдер дернулся, и тело обмякло, скользнув к окну. Больше его наставник ничего не сказал, да и не нужно было.       Чейз выпрямился, тяжело дыша. Он стоял у разбитого окна на последнем этаже башни уже бывшего штаба патруля, глядя на дымящуюся Бухту Приключений. Дождь стихал, оставляя лишь редкие капли, стекающие по его морде, смешиваясь с кровью — своей и Райдера. Его шерсть, пропитанная водой и грязью, слиплась, придавая ему вид дикого зверя, только что вышедшего из боя. Правая лапа, усиленная металлом, дрожала — механизм искрил, когти, еще липкие от крови, слегка подрагивали от перенапряжения. Арматура, что пронзила его грудь, оставила рваную рану, кровь сочилась, капая на пол, но он не замечал боли. За спиной валялся отброшенный пистолет, пустой и бесполезный, рядом с обломками мебели и стекла. Его дыхание было тяжелым, хриплым, как у волка после охоты, грудь вздымалась неровно, каждый вдох отдавался болью в ребрах.       Он шагнул назад, пошатнувшись, и оперся здоровой лапой о стену, оставив кровавый след на треснувшем бетоне. Медаль Гюнтера лежала в луже у тела Райдера, ее блеск потускнел, но Чейз не смотрел на нее — его взгляд был прикован к городу. Бронемашины гудели внизу, флаги "Знамени Чистоты" трепетали на ветру, вертолеты кружили, их прожектора выхватывали дымящиеся руины. Город был его — крики жителей, пожары, топот солдат — все это сливалось в гимн его власти. Но победа не принесла покоя.       Он сел на задние лапы, тяжело дыша, и провел лапой по морде, стирая кровь с глаз. Ухо, рассеченное осколком, пульсировало, бок ныл от удара Райдера, а рана на груди жгла, как раскаленный уголь. Его янтарные глаза, еще горящие безумием, на миг затуманились — очередное воспоминание мелькнуло перед ним: Райдер, смеющийся, кидает ему мяч на солнечном поле. Чейз мотнул головой, прогоняя видение, и зарычал, низко, гортанно, как зверь, отгоняющий призраков.       — Слабость — прорычал он себе под нос, сжимая когти. Металлическая лапа скрипнула, искры брызнули, но он заставил себя встать.       Кровь Райдера блестела на полу, ее запах смешивался с сыростью и гарью, проникающей через окна. Чейз подошел к телу, его шаги были тяжелыми, лапы оставляли красные отпечатки. Он посмотрел на Райдера — лицо, застывшее в боли, рука, сжимающая медаль. На миг его дыхание сбилось, грудь сжалась, но он стиснул челюсти, подавляя что-то, что могло быть сожалением.       — Ты выбрал свой путь — прорычал он, голос дрожал от ярости и чего-то еще, глубоко спрятанного. Он наклонился, выдернув медаль из руки Райдера, когти оставили царапины на его ладони. Подняв ее, он сжал ее в лапе, пока металл не впился в кожу, и кровь капнула снова.       Шипение рации разорвало тишину, вернув его к реальности. Он мотнул головой, прислушиваясь. Голос, низкий и резкий, пробился сквозь треск:       — Мой фюрер, это Генерал-Фельдмаршал Вальтер. Город полностью под контролем. Сопротивление минимально — жалкие очаги тлеют, но их гасят. Некоторые люди и животные начинают привыкать, другие уже помогают армии — лабрадоры патрулируют окраины, белые люди сдают беглецов. Все ждут ваших указаний". Чейз замер, его янтарные глаза сузились, уголки пасти искривились в злобной ухмылке. Он повернулся к окну, глядя на город — дымящийся, покоренный, лежащий у его лап.       — Хорошо, — проговорил он в рацию, голос хрипел, но резал, как сталь. — Мой следующий приказ: переименовать город в Зонненбрух. Очистить остатки. И никакой пощады к сопротивленцам. — Он швырнул рацию об стену, она разлетелась на куски, и он снова засмеялся — маниакально, громко, звук рвался из его груди, как вой волка над добычей.       — Зонненбрух… — имя било в его разум, как молния, обещая порядок, выжженный из костей слабых. Бухта Приключений канула в Лету. Наступило время рассвета силы, гордости и мощи. Наступило время великих проектов и великой стройки. Стройки века. И лишь вопрос времени, когда жители этого города будут смотреть на своего Вождя как на спасителя. Ну а если не будут, хватка безумной овчарки настигнет любого. И тогда милости он уже не проявит…