Часть 1

Прошло уже несколько месяцев с «пропажи» Эрена после поездки в Марли..За окном темнело, а в штабе разведки, кажется, только начинался рабочий день. Конни и Жан что-то бурно обсуждали, ходя по коридорам здания, Микаса не показывалась, видимо, снова тренировалась, Саша, конечно же, искала то, чем можно было бы перекусить, а Армин шел к командору с новым отчетом. Кратко постучавшись в дверь, он всё же дождался тихого «входите» и прошел внутрь. Зоэ сидела, держа в руках какую-то книгу и, наверно, очень не хотела отрываться от её чтения или же делала вид, что это так.. – Командор..– негромко сказал Арлерт, почти сразу же продолжая. — отчет, который вы просили.  – Ох, да, спасибо. – говорила Ханджи, затем улыбнулась и решила поскорее вновь остаться одна. – ещё что-то?  – нет..ам..Ханджи-сан, всё нормально? – резко спрашивает тот, решая ещё что-то сказать, но всё же молчит, кажется, не его это дело.  – Да-да, если больше ничего, то можешь идти, доложи, как что-то произойдет. Спасибо за работу, Армин, я очень ценю такого помощника – не смотря на него, произнесла женщина, лишь немного помахивая, указывая, что самое время уйти.  Быстро выходя из кабинета, Арлерт ещё раз смотрит на командора, хочет спросить что-то ещё, но не может. Захлопывая дверь, тот слышит рядом мужской голос и выпрямляется. – Ханджи у себя? – говорит Аккерман, держа в руках поднос с чашками и небольшим заварником. – Да, капрал, но Ханджи-сан как-то не в настро— парень замолкает, когда второй угрюмо смотрит на него. Тут и без слов понятно, что не стоит продолжать, не стоит спорить со старшим.  Дожидаясь, пока блондин отойдет, Леви тяжело вздыхает, не собираясь стучать, и осторожно открывает дверь, пытаясь ничего не уронить. Проходя чуть дальше, ближе к столику, стоящему около небольшого диванчика, он кладет поднос, а затем смотрит, как Зоэ пытается читать, как пытается быть вовлеченной в это и пытается сделать вид, что ничего не замечает.  – и давно ты вверх ногами читать научилась?  – а, это ты, Леви. – немного отвлекается женщина и слегка усмехается: – так вот почему Армин так странно на меня смотрел. – устало улыбаясь, говорит та, стараясь переключить тему. – Что-то случилось? Как остальные ребята? – Случилось. Ты случилась, очкастая. – он игнорирует вопрос про других, выхватывая книгу и почти сразу же читая название. – Какой-то глупый роман, серьезно? Взяла первое, что попалось под руку? – откладывая вещь куда подальше, он решает сесть на диван, таким образом подзывая Ханджи сесть рядом. – эй, а что? Я не могу читать что-то для обычных людей? Для обычных женщин? – ухмыляется та, нехотя вставая из-за стола и зная, что если Аккерман пробудет здесь чуть дольше, то начнется «допрос».  – Неужели ты женщина? Почему я раньше об этом не знал? – подкалывает он, делая «невинное лицо» и подвигаясь, чтобы Зоэ села рядом.  – Ох, как так можно, Леви! Если бы не твое милое личико, то мне не составило бы и труда обидеться на эти слова. – шутит шатенка, пытаясь улыбнуться как раньше и наконец присаживаясь на диван.  Капрал  смотрит строго, явно ждет того, чтобы Ханджи начала говорить всё, что её беспокоит.  Их обоих не покидало ощущение дежавю..Такое уже точно происходило раньше. Диван, чай, время, кабинет, запахи и звуки – всё это совпадало с чем-то из прошлого. А ведь они и впрямь раньше сидели здесь, в кабинете Ханджи, разговаривали, шутили, смеялись (точнее смеялась только Зоэ, Леви же мимолетно улыбался), находились в пространстве друг друга. Такое уединение периодически было необходимо. Тогда Ханджи свободнее могла говорить о своих переживаниях, не так сильно боялась упасть в глазах мужчины, была более эмоциональной и настоящей.  Настоящей.. Аккерман отдал бы всё на свете, чтобы еще хоть один раз увидеть её. Её, Ханджи Зоэ, шумную, говорливую, чуть неуклюжую, активную, горящую своими идеями, полную энтузиазма, желающую чего-то, ту самую безумную ученую, которая возилась со своими титанами почти постоянно, которая забывала даже мыться, отчего её силком приходилось тащить в ванну, которая не сдавалась никогда, которая была не просто куклой, а человеком с реальными эмоциями, без таких холодных и стойких масок, что сильно огорчали и выводили из себя брюнета. Ту самую Зоэ, которая вечно прилипала к нему, говорила ему о любви и хотела изучить Аккермана как снаружи, так и внутри. Ханджи Зоэ – его любимую женщину, его дом.  Она, замечая, что мимика на чужом лице немного, но меняется, слегка усмехнулась и смогла искренне улыбнуться, пусть и эта улыбка была смешана с накатившей на неё усталостью. Леви вздрогнул..Его глаза невольно расширились, брови несильно поднялись, а рот так и хотел открыться, но, сдержавшись, мужчина слегка прикусил губу и в душе даже порадовался, что ещё не всё так плохо. Кажется, надежда на лучшее всё ещё есть? Надежда на возвращение той самой женщины, которая вселила в него веру жить? Надежда на то, что всё немного уладиться и будет как раньше.. – чего лыбу давишь? – ворчливо пробормотал он, не показывая настоящего облегчения.  – похоже кое-кто замечтался о своем любимом чае, ты бы видел свои любящие глаза! А нежный взгляд? Я, конечно, знала, что ты зависим от этого напитка, но чтобы настолько? Оу..Обещаю, что никому не расскажу о твоих пристрастиях! – хихикая, говорила командор, смотря на то, как цыкнувший  брюнет разливает чай по кружкам. В комнате воцарилась тишина..Она была напряженной, будто при любом неправильном движении кого-то из них ударит молния, будто при одной какой-то неправильной мысли случится что-нибудь плохое. Ханджи вся ёжилась, пусть и делала это не так уж заметно, старалась не садиться ближе, вечно переводила взгляд, как только вновь смотрела на Леви, она знала, что ему нужно, знала, зачем он пришел, знала, что и сама больше не может терпеть, но..Считая себя не имеющей права на жалобы, на слабость, та просто молчала, глубоко дышала и пыталась придумать как перевезти тему. Она то открывала рот, то снова закрывала, ведь не знала, что ей такого сказать, хотела издать какой-либо звук, но останавливала себя, думая, что это сделает только хуже, думая, что это точно помешает ей сбежать.  – Ханджи, я жду..— ему не нужно было говорить, чего он ждет. И он, и Зоэ прекрасно знали, к чему приведёт их разговор. Он не просто ждал, он хотел, желал того, чтобы женщина, черт, наконец-то сбросила хоть каплю груза со своих с виду хрупких, но на деле сильных плеч. Чтобы она отдохнула, поделилась с ним всем, что её гложет, расслабилась и позволила Аккерману заглушить её проблемы или даже решить часть из них. – Леви..– начала она нежно и попыталась натянуть правдоподобную улыбку : – я же говорила, всё в порядке, пра—.. – не в порядке. – перебил тот, раздраженно глядя на собеседницу, думал сказать что-то ещё, прочитать некую «лекцию» или просто отчитать ее за то, что Зоэ так пренебрежительно относится к своему здоровью как моральному, так и физическому, а после выслушать ее и поддержать хотя бы своим присутствием.  Но кто его послушает?  — в порядке! – нет.  – да! Ну вот ты всегда-а со мной споришь! – с наигранными нотками грусти воскликнула она, стараясь выглядеть похожей на себя прошлую, а затем ещё раз попыталась улыбнуться. Аккермана тошнило, выворачивало, пока он смотрел на эту улыбочку. Он не отводил взгляда, со стороны казалось, что он просто засмотрелся, вот только всё его тело внезапно дрогнуло, сам он напрягся и тихо цокнул. Черт. Его пронзает непонятной болью, сердце что-то очень сильно колит. Мысли сбиваются вслед за дыханием.  Успокойся.  Он пытается закрыть глаза, чтобы больше не видеть того безобразия, но не может заставить себя это сделать. Ему чертовски больно осознавать, что слово «безобразие» он употребляет не для шуточного описания Ханджи, он описывает её фальшивую улыбку, глядя на которую хочется то ли разорвать всё вокруг к чертям, то ли уйти от безысходности. Нельзя. Ему нельзя так поступать. Он – последнее, что у неё осталось, а она – у него.  Почему? Почему она снова пытается закрыться? Ведь буквально недавно она показала свою настоящую улыбку, уставшую, теряющую всякую надежду, но искреннюю.  Мужчина сжимает кулаки, прикусывая губу. Молчит. Не хочет сказать то, что ещё сильнее ранит искалеченную и уставшую Зоэ. Он корил себя за слабость , за то, что никогда не умел подбирать нужных слов, за то, что не мог сейчас ничего сделать.  Тишина губит их обоих. Это не то комфортное, редкое и привычное им молчание, это что-то до ужаса раздражающее, больное, душащее, злящее, расстраивающее. Женщина, пытаясь отвлечься, не чувствовать того напряжения между ними, возвращает внимание к чаю, ловя на себе пристальный, казалось бы, прожигающий взгляд. Она тянется к кружке, не в силах унять дрожь, из-за чего обжигается пролившимися каплями и тихо шипит. Леви молча накрывает чужую ладонь своей и слегка сжимает. Его взгляд сразу меняется, становясь более мягким, нежным, старающимся не испугать, говорящим: «я помогу».  Брюнет осторожно берет чашку и подносит к её губам, позволяя той спокойно пить.  –  вкус как всегда невероятен! Ты просто мастер, коротышка, умеешь же порадовать. – прерывает эту тишину, говорит не так уверенно как обычно, но всё же желает разрядить этим обстановку. Авось прокатит.  – это ты невероятна..– случайно произносит вслух, почти шепчет, понимая, что, кажется, его услышали.  – Чего-о? Что ты там себе под нос буркнул? –  ехидно ухмыляется, словно поймала мужчину за каким-то преступлением.  – заткнись. Может, перестанешь наконец отнекиваться и просто дашь мне тебе помочь? – не выдерживает, слегка ударяет кулаком по столу и почти сразу же приходит в себя.  – и как же я буду говорить с закрытым ртом?  – достала. Я серьезно.  – я тоже не шутила, когда говорила, что всё в порядке. – нервы на пределе. Ханджи постукивает по столу, стараясь не злиться, но не может. Шумно дышит, цокает и сжимает руку в кулак, чтобы не сорваться. – почему ты не можешь меня послушать, почему ты такой упертый?! – командор немного повышает голос, понимая, что больше находиться здесь не может. И не должна.  Она срывается с места, чуть ли не выбегая из кабинета и захлопывает дверь с такой силой, будто готова сломать.  Зоэ не умела принимать поддержку, не умела говорить о том, что её тревожит,но главнее всего то, что она не хотела учиться это делать. Статус ей этого не позволял. Раз назначили командором, то, будь добра, соответствуй. И она пыталась, много раз ошибалась, но всё равно продолжала, вот только не её это. Вся эта бумажная волокита, ещё большая ответственность, принятие решений, контроль над чужими судьбами – всё это не подходило для неё.  Но и сдаться она не могла. Это давило, заставляло сутками лишать себя сна, каждый раз вынуждало задумываться над тем, что она просто бесхребетная слабачка, которая не заслуживает этого места. Она вспоминала погибших товарищей, вспоминала каждую вылазку, каждый вскрик, каждую каплю крови, вспоминала, как замирало сердце, как сбивалось дыхание при очередной смерти, вспоминала, что остается одна.  Ханджи нарочно отталкивала от себя последнего оставшегося человека, не хотела нагружать его, хотела отвязать его от себя, подготовив тем самым к своему уходу. Но, черт, как же её тянуло к Аккерману, к его неумелой заботе, к его успокаивающим рукам, к колким словечкам, к неуверенным и невесомым прикосновениям. К тому, кто стал для неё всем.  Женщина бредет к балкону – её излюбленному месту, в котором она обычно успокаивалась, расслаблялась и могла побыть собой. Она нервно рыскает по карманам, желая закурить, и обреченно вздыхает, когда ничего не находит. Что за день сегодня такой?  Её трясёт, она, конечно, не впервые разозлилась на Леви, так ведь было нужно, но..её не покидало ощущение, что это было резко, неправильно.  И, кажется, командор так бы и простояла в размышлениях, если бы не чужая рука, коснувшаяся её плеча.  – спокойной ночи..– голос тихий, слегка хриплый, не похож на привычный голос Аккермана, отчего она вся сжимается, а внутри всё ноет, болит.  – и тебе..– отвечает не сразу, говорит это в пустоту и опускает голову.  Всё-таки она полная дура.