—•—

      — Почему опоздал сегодня? — спросил Валера, сравнивая шаг с Маратом.       Он выдохнул дым дешёвых сигарет, который заклубился и остался где-то там, позади. Валера поймал очередной неодобрительный взгляд.       Наверняка его хотели скрыть, но лицо Марата было таким, что не различить подлинные эмоции было просто невозможно. Перед Валерой оно всегда выражало что-то искреннее, без утаиваний.       «Ну, закурил и закурил, что теперь? Смотреть так осуждающе? Будто сам не курил втихушку», — подумал Валера и иронично улыбнулся сам себе.       — С девчонкой был, — просто ответил Марат, и глаза его моментально заблестели. Наверное, он хотел похвастаться сегодняшним свиданием или, точнее, поделиться распирающими его эмоциями.       — С девчонкой... — процедил Валера сквозь зубы на выдохе, и голос его прозвучал угрожающе, как будто "девчонка" — это оскорбление.       Валера слушать подробности про девчонку не хотел. Не хотел и видеть маратову счастливую улыбку, будто тот не заработал час назад гематому на лице за опоздание на сборы. Глядя на него, Валера почувствовал бурлящую под кожей кровь. ***       — Сколько насобирали?       Пока все показывали горсти монет и с гордостью говорили сумму от пятидесяти копеек до двух рублей, Марат пристыженно говорил о своих двадцати копейках. Глаз не поднимал, уже знал, что смотрят на него укоризненно.       — Я ещё настреляю! — уверенно бросил он в сердцах, убегая от своих.       Валера раздраженно покачал головой, глядя ему в спину. От Марата часто было мало проку. Уже до возраста супера дорос, а всё оставался в скорлупе, как бы отчаянно ни пытался вылупиться. Во многом он отставал от своих товарищей. Драться он не умел от слова «совсем», пришлось с нуля учить. И пусть удары он наносил молниеносные, но в свою сторону он пропустил великое множество — реакция была плохой. Также Марат не умел врать во благо, он вообще врать не умел, «наплакать» деньги не мог. А шакалить часто отказывался, не напрямую, но как-то ловко выкручивался каждый раз. Тоже не умел.       Марат был ещё слишком мягкотелым для мотальщика. Слова поперёк вставить не в состоянии, даже когда надо было. Перед старшими прятал своё мнение куда подальше, а собственноручно выстраивать иерархию между собой и другими "из скорлупы" не хотел. Качество не встревать и не заикаться лишний раз — хорошее, в их реалиях тем более. Но беда в том, что Марат не возникал никогда. Им при желании вертели, как хотели, сделав его мальчиком на побегушках. Авторитетность отсутствовала, перспектив не было никаких. Он был слабым птенцом.       Встрявал логичный вопрос: зачем тогда такого держать рядом? Он ведь никакой. А затем, что за ним брат стоял — авторитетный причём, привёл малого по блату, а сам отшился через короткое время. Какого хрена не забрал малого с собой — непонятно. Идиот, наверное.       В качалке было душно и шумно. Все только недавно сюда запёрлись зализывать раны. Пахло потом и кровью, поражением и стыдом. Кто-то без сил уселся на пол, кому-то забинтовывали голову, кто-то, ещё не истратив всю энергию, спарринговался с грушей.       Отрешённый от других, Валера сидел и нечитаемо пялился на ребят, думал, почему снова огребли, что опять не так. Остановил взгляд на Марате, который о чём-то разговаривал с Андреем — единственным, с кем он хорошо ладил. Из наблюдений его вывел Зима. Он присел рядом, долго молчал и вдруг заговорил, обвиняюще и ядовито, о том, что из-за Валеры всё пошло наперекосяк. Валера молчал и пропускал слова мимо ушей, привыкший в последнее время слушать критику от друга. Плохо он вёл ребят.       — Не говори так! — непонятно как рядом оказался Марат. Он навис над ними двумя, смотря на Вахита смело, выпятив грудь колесом. — Если бы не Турбо, мы бы все там полегли! — в глазах его блестела нешуточная ярость.       Валера упустил один немаловажный факт. Марат всегда держал язык за зубами, но не тогда, когда это касалось Валеры. Всегда он выделял его, старался защищать что было силы и оправдывать, даже когда тот был объективно не прав. И Валера не до конца понимал его преданность, проявляющуюся не только в таких ситуациях...       Вахита это бесило до скрежета зубов. Смотря на Марата, как на врага народа, он завёлся с пол-оборота. Перешёл на грубости, подчёркивая, что Марата вообще никто не спрашивал, что он — никто и звать его никак. Их словесная перепалка длилась недолго, но Валера с удовольствием стал бы свидетелем того, как Зима в профилактических целях бьёт Марата по лицу. Однако вместо этого вынужденно и вяло оттолкнул Марата от них, смотря при этом незаинтересованно и устало:       — Харэ. Чё, заняться тебе нечем? На, — он полез во внутренний карман куртки за деньгами, — сбегай лучше в ларёк через дорогу за сигаретами. «Космос».       Моментально окстившись, Марат взял деньги и даже не спросил, почему «Космос», ведь раньше Валера всегда покупал «Приму». Он просто послушно выбежал из качалки за тем, что сказали.       Эта преданность и позволяла ему держаться на плаву. Валера её видел и только за счёт неё тянул Марата вверх, помогал, чему-то наставлял и нравоучал. Марату его внимание льстило, Валера был в курсе. Льстило, наверное, потому, что Турбо изначально был для него самым недосягаемым старшим.       Конечно, поначалу Валера относился к нему совершенно предвзято. Ему априори Суворовы не нравились. Адидас-старший — выскочка, в котором слишком много взбаламученности, заносчивости и, самое ужасное, своевольности. Валера не переваривал его принципы и многие решения. Вова тоже к нему особо не тянулся, чувствовал, наверное. Но если Вова мог плюнуть на него, оставить позади, то Валере приходилось подчиняться — такова иерархия. А когда после него пришёл его младший брат, пусть и совсем на него непохожий, Валера думал, что спятит.       Однако сходить с ума было невыгодно, и он просто решил отыграться на младшем. Выставлял его дураком, заслуги не признавал и нередко бил: по делу и всуе. Но потом всё немного улеглось, только Валера всё ещё Марата не долюбливал, а Марат продолжал добиваться его признания.       Как-то раз Валере нечем было платить за общак, позабыл про дату. Первым, у кого попросил, был Зима, тот не помог, мол, у него сейчас туго. К Марату обратился только потом, и тот... Выручил. Достал деньги из своих накоплений. Валера ведь знал, что он долго копил на какие-то заграничные кроссовки, но деньги всё равно взял, не удостоив даже благодарностью. С другой стороны, Марат сам их отдал, скрепя сердце и с улыбкой, которая тщетно пыталась скрыть расстройство.       Готовность жертвовать, защищать и стараться подкупала. Марат не был безнадёжным, из него можно было что-то слепить, и Валера пытался.       Вот только... Эта его девчонка. Она его портила.       Марат стал невнимательным, он вечно где-то витал, слишком много говорил не по делу, косячил и в целом начинал отбиваться от рук. Только Валера поставил его на путь истинный, как тот свернул, пошёл по снегу, по сугробам, готовый и горы свернуть ради своей Айгуль.       Валера пытался построить диалог, но всё сводилось к оскорблениям в сторону девчонки. Говорил, что скорее всего она уже потасканная, что водиться с ней зашквар. Марат спорил. Марат, чёрт возьми, с ним спорил. Валеру это выбило из колеи, он пошёл другим путём. Разговор заходил в русло жалости, Валера твердил, что, встречаясь с Айгуль, Марат только зла ей желает, что её захлестнёт преступный мир, и спасти её он не успеет. Марат задумывался и замолкал, пока Валера продолжал стараться его образумить.       Но позже Валеру он слушал всё меньше, делал чаще, что сам хотел. Такой расклад Валеру не устраивал, он должен был держать Марата в ежовых рукавицах, в своей власти.       На рынке людей видимо-невидимо. Сегодня старший разрешил разгуляться на честно заработанные. Глаза разбегались, но чего-то действительно путнего Валера найти не мог. Краем глаза увидел Марата, стоящего у чьей-то палатки и внимательно что-то разглядывающего. С интересом подошёл и сначала не увидел, что именно тот рассматривал.       — Чё встал?       — Птичку жалко, — совсем тихо прошептал Марат, кивая на попугая, который мало того что мёрз на улице зимой, так ещё и теснился в маленькой клетке.       — А чё жалко-то? — искренне недопёр Валера. — Лучше её отпустить на улицу? Так она же сдохнет просто.       Он быстро ретировался от этого зрелища, захватитв Марата за капюшон куртки.       — Ты лучше подумай, как не опоздать завтра на важные сборы. А то ты зачастил, самому не надоело?       В ответ он получил кивок, но совершенно сомнительный и неуверенный. ***       Марат на следующий день на сборы не пришёл вообще. А ведь Валера не зря сказал, что они были важными, ибо перетекли они в очередной замес с «Панелями». Сказать, что Валера был зол и разочарован, — это не сказать абсолютно ничего.       В голове не укладывалось: Марат его ослушался, не выполнил приказ.       Сердце Марата колотилось так сильно, что казалось, будто сейчас вырвется из груди. Валера молчал, и это молчание было страшнее любого крика. Вокруг стояли Зима и ещё двое, лица их были непроницаемы, как маски. Они не смотрели на Марата, но он чувствовал их присутствие — тяжёлое, давящее. Валера сделал шаг вперёд. В полумраке его глаза казались чёрными провалами.       — Ты не послушался, сделал по-своему, — тихо сказал он. Голос звучал ровно, без злости, но в этой ровности ощущалась ледяная опасность. — Нарушил правило.       Марат молчал. Он знал правило. Нарушение — наказание. Но в душе ещё теплилась надежда, что Валера сжалится, что войдёт в положение.       Но это — мера воспитания. Целью было обрубить его крылья, на которых только-только начинали появляться настоящие перья.       — Я не хотел, я не думал... — пробормотал он, поднимая глаза. — Я не мог, у Айгуль...       Валера перебил его резким движением руки и криком:       — Хватит! Ты подвёл! Какого хрена ты думал только о себе?!       Поморщившись, Марат стиснул зубы. Знал, что будет дальше.       Первый удар пришёлся в живот. Воздух выбило из лёгких, и Марат согнулся пополам. Второй — в лицо. В глазах потемнело. Он попытался закрыться руками, но удары сыпались со всех сторон. Слышались глухие удары, хруст костей, хриплые голоса. Но боль была не только физической. Больнее всего было осознание того, что Валера стоял рядом и просто наблюдал, даже не попытавшись помочь. Как всегда.       Он поднимал взгляд и смотрел на Валеру. Тот стоял, скрестив руки на груди, с угрюмым выражением лица. В его глазах не было ни жалости, ни сочувствия. Только злость и что-то ещё... Что-то страшное и пугающее. Этот взгляд ранил сильнее любого удара.       Когда посторонние ушли, и остались только они вдвоём, Валера присел около хрипевшего Марата и чётко сказал:       — Завтра пойдёшь к этой своей Айгуль, свистнешь у неё что-нибудь да подороже. Понял? Как тебе жалость, когда она и её родаки узнают, что Маратик — вор? — напоследок он обманчиво нежно потрепал его по коротким волосам. ***       Валера со властью доигрался, слишком ею надышался. Позабыл совсем, что пресмыкаться могут не только нижние по иерархии, но и он сам. Позабыл, чей Марат брат. Позабыл, что Вова, даже будучи вне группировки, был намного авторитетнее его.       Отшили Валеру из «Универсама», только его выставив крайним, потому что некрасиво он поступил с Адидасом-младшим.       Ненавидел он Суворовых. Всегда ненавидел, а Марата чуточку больше, потому что в нём появилась та своевольность, которую Валера так не переносил, которая нашептала ему выбрать любовь, а не его.