Некоторые вещи никогда не меняются

— Тогда тебе стоит остаться на ночь. Он произнёс это так просто, словно не знал, что от этих слов у меня мурашки побежали по коже, словно мой взгляд, устремлённый на его лицо, не выдавал меня и мои сокровенные чувства. Если бы он хоть раз удосужился прочесть мои эмоции по выражению лица, которое он так часто упрекал за излишнюю открытость и очевидность. Я, конечно же, напоминала ему, что я человек, а значит, одна из моих главных функций — чувствовать. Казалось, мы никогда не могли прийти к согласию в этом вопросе, даже тогда. Эти и подобные мысли пронеслись в моей голове, когда я выключила душ и вышла из ванной, зеркало в которой полностью запотело. Неудивительно, ведь оно, вероятно, никогда не видело, чтобы кто-то принимал такой горячий душ в этом доме. Я вытерлась и надела футболку, которую позаимствовала в качестве ночной рубашки — она была огромной, даже для комплекции Зейна. Он предусмотрительно выдал мне черную футболку, вероятно, чтобы лучше скрыть мою фигуру. Не то чтобы было хоть что-то, что могло бы его смутить, по крайней мере, пока речь шла обо мне. Направляясь в гостевую комнату, я нашла его нахмурившимся над гладким пультом дистанционного управления в руках. — Обогреватель, — сказал он, — кажется, вышел из строя. — Как так? — Вероятно, какие-то проблемы с обслуживанием. У меня редко бывают гости. — Ты можешь просто дать мне дополнительное одеяло. — Бред, — сразу же сказал он, взглянув на меня. — Мы оба знаем, что ты не выносишь холода. В его глазах было что-то, что я не могла понять. — И что ты предлагаешь? — В моей комнате достаточно тепло. Я могу поспать здесь, а ты займёшь хозяйскую спальню. — И ты будешь спать в этой морозильной камере? Ни за что. — Меня это устраивает, иначе я бы не стал предлагать. — Спасибо за информацию, — фыркнула я на него, — но меня это не устраивает. Это твой дом, я не отниму у тебя кровать. Он сглотнул, плохо скрывая это. — Что это должно значить? — Мы можем спать бок о бок. Считай, это… пижамная вечеринка. — …У меня никогда не было пижамных вечеринок. — Да уж, никогда не подумала бы. Вот так мы и оказались по разные стороны его кровати, под двумя отдельными одеялами, отвернувшись друг от друга. В комнате, несомненно, было теплее, чем в остальной части дома, а кровать действительно была достаточно большой для двоих. К своему дискомфорту, я невольно задалась вопросом, делил ли Зейн эту постель с кем-нибудь еще. Его разум, однако, казалось, был больше занят другими вещами. — Я слышу, как ты думаешь, — сказал он, невозмутимый и практичный, как всегда. — Извини, я пыталась придумать, о чём посплетничать. Знаешь, так обычно проходят пижамные вечеринки. — Я же говорил тебе, что ничего не смыслю в таких вещах. Кроме того, я считаю сплетни пустой тратой времени. — Возможно, некоторые вещи не обязательно должны быть значимыми или продуктивными. Иногда все, что нужно, – это поболтать о неважных вещах. Ему потребовалось некоторое время, чтобы отреагировать, но когда он это сделал, я почувствовала, как сдвинулась кровать за моей спиной. На мгновение мне показалось, что он повернулся ко мне, но, когда я развернулась к нему, все, что я могла разглядеть, — это его темные волосы, поглощающие тусклый свет, проникающий сквозь занавески. — Зейн? — Хм? — Зачем ты предложил мне остаться на ночь, если не хочешь, чтобы я здесь была? Он замер, и я уже собиралась взять свои слова назад, когда он медленно повернул голову, поглядывая на меня краем глаза. — Я думал, что ясно дал понять, что ты можешь оставаться здесь в любое время. — Это не то же самое, что хотеть, чтобы я осталась, и ты это знаешь. Он вздохнул, словно я специально усложняю ситуацию. — Рад знать, что некоторые вещи никогда не меняются. — Я не понимаю, о чём ты. Тогда он повернулся ко мне, необычно закутавшись в одеяло с головы до ног, чтобы ни одна часть его тела не коснулась моей. — Даже когда мы были детьми, ты всегда так много говорила. Казалось, ты хотела заполнить тишину любой ценой. Иногда я думал, что это потому, что тебя пугает мой высокий интеллект… — Эй! — возразила я, и это заставило его усмехнуться. — ...но потом я понял, что ты гораздо умнее, чем кажешься. Особенно в тех вещах, в которых я не преуспевал. — Ты хочешь сказать, что я была недостаточно начитанной для тебя? — Наоборот. Несмотря на твой интеллект, твой эмоциональный уровень был далеко за пределами моего понимания. Я была поражена этим. Он никогда не говорил об этом, ни тогда, ни в те дни, которые мы провели вместе с тех пор, как он стал моим лечащим врачом. — Тебя это расстраивало? — В какой-то момент да. Особенно после… — начал он, но замолчал, избегая моего взгляда. — После чего? — После того дня в аквариуме, — пробормотал он, и даже не видя его лица как следует, я поняла, что он покраснел. — Ты была… очень милой. Я буду лелеять это воспоминание еще много лет. Я снова лишилась дара речи, подыскивая слова, чтобы выразить то, что он заставил меня почувствовать. — Зейн… — прошептала я, поднося руку к его щеке и нежно поглаживая её. Он втянул воздух, явно удивлённый моим поступком, но не отстранился. Мои кончики пальцев очертили его скулу, до линии роста волос и над ухом, — холодная кожа и напряжённые мышцы. — Ты, должно быть, совсем забыла об всем этом, но воспоминания живут в моей памяти, как будто это случилось вчера, — сказал он, его голос был прерывистым, но искренним. Совсем слегка он прижимался к моей руке. Я восприняла это как разрешение продолжить. Я положила ладонь на его щеку, чувствуя, как тепло моей кожи проникает в него, а сердце бешено колотится в груди. — А как насчёт людей, с которыми ты был с тех пор? — я поймала себя на том, что спрашиваю, дыша так же неглубоко, как и он. Он просто одарил меня редкой улыбкой, которая казалась столь же душераздирающей, сколь и милой. — Я уже говорил раньше. Тебе не следует так обо мне думать. Мое сердце ухнуло в желудок. Я запустила руку в его волосы на затылке, заставив Зейна закрыть глаза и вздрогнуть от этого ощущения. Я не могла не думать о том, как сильно он, должно быть, изголодался по прикосновениям. Казалось, каждая клеточка его тела жаждала моего прикосновения; его тело умоляло так, как никогда не смог бы его язык, его самоконтроль, как оковы, затягивался вокруг него, связывая его в безопасности одеяла. Он жадно впитывал мое внимание, словно это было единственное, что требовалось для выживания, и в тот момент я ни в чем не смогла бы ему отказать. Не после того, как увидела, как сильно он хочет меня, как сильно он нуждается во мне. Другой рукой я тоже обхватила его щеку, удерживая его лицо всего в нескольких сантиметрах от себя, пока мы дышали одним воздухом и делились электричеством между собой. Словно огонь и лед, во мне горело что-то, что грозило растопить мужчину передо мной, и я не была уверена, что у меня хватит сил сдерживаться. — Пожалуйста… — прошептал он, его щёки были нежно-розовыми в тусклом свете, глаза блестели от желания чего-то нового, чего-то обжигающего. Я почувствовала, как его рука легла мне на бедро сквозь толстое одеяло, и о, как мне хотелось, чтобы оно волшебным образом исчезло прямо сейчас… — Я так долго ждал… Так долго ждал тебя. Мне хотелось приблизиться, заполнить собой всё его пространство и дать ему всё, что он мог взять, но знала, что он не готов. Должно быть, после долгих лет тоски молчаливое желание быть любимым кем-то по-настоящему переполняло его. Я решила наклониться медленно, дорожа каждым его прерывистым вздохом, каждой дрожью ресниц, и запечатлела на его губах самый нежный поцелуй. Из его горла вырвался тихий напряженный стон, и хватка на моём бедре усилилась. Несмотря на мою осторожность, он, не колеблясь, приблизился ко мне, взял всё под свой контроль, как только я ему это позволила, и поцеловал меня сильнее, почти отчаянно нуждаясь в большем. И в тот момент я уже не была уверена, кто из нас тает.