Часть 1: Благими Намерениями

      Вот уже восемь месяцев Гермиона Грейнджер живёт двойной жизнью.       Днём — талантливая ассистентка Департамента по торговле магических артефактов и ювелирного производства в Золотой Рудниковой Корпорации, специалист, которого ценят за точность, профессионализм и преданность делу. Выпускница Академии Министерства, чей ум и способность разбираться в тонкостях магической экономики делали её незаменимой. А ночью — женщина, чьё тело принадлежит Драко Малфою. А теперь, похоже, и её жизнь тоже.       Она пришла в его компанию, когда заканчивала магистратуру. Грейнджер предпочла искать стажировку в частном секторе, а не при Министерстве. Ей предложили условия лучше, нежели там, и она не видела причин отказываться. Престижная должность в крупнейшей золотодобывающей корпорации Британии. Стабильность. Чёткая система работы. Бумаги, отчёты, цифры, прогнозы. В этой системе не было места для ошибок.       Малфой был жёстким, бескомпромиссным руководителем. Он требовал точности, быстроты, абсолютной эффективности, не терпя лишних вопросов. Журналисты неустанно следили за его личной жизнью, трепеща, разгадывая тайны этого загадочного человека. Писали о его влиянии, богатстве, связях, спекулировали на всём, до чего перо дотянется. Казалось, Малфой был неуязвим. Однако лишь она знала, каково это — ощущать его близость, чувствовать его дыхание на своей коже, теряться под его руками.       Однажды в интервью его спросили о власти:       «Что значит контролировать большую долю золота в магической Британии?»       Малфой только улыбнулся и ответил:       «Это значит контролировать гораздо больше, чем золото».       Грейнджер тогда не придала этому значения. Но случайно добравшись до бумаг, которые не должны были попасть ей в руки, она начала понимать. Понимать, как опасно принадлежать человеку, который ни к кому не привязывается. ***       Когда Грейнджер только пришла в компанию, она сразу заметила: Малфой был окружён ореолом недосягаемости. Подчинённые ходили на цыпочках вокруг его офиса, опасаясь бросить неосторожный взгляд или слово в его сторону. Малфой был холоден. Всегда. Во всём. Он был тем, кого боятся, но уважают. Он говорил коротко и по делу, и в этих словах всегда звучала сталь.       В первое время её слегка напрягал его стиль общения. Резкий. Точный. Без лишних эмоций. Но Грейнджер быстро привыкла. В конце концов, она работала с ним, а не для него. Ей нужен был опыт. Это был взаимообмен. Гермиона даёт идеальную вычитку документов, накладные, подсчёт налогов, он — референсы и рекомендации.       Через три месяца стажировки с Малфоем она впервые ощутила дрожь по телу, когда он медленно перелистывал бумаги, а потом бросал короткое: «Хорошая работа». Она крепче прижимала файлы к груди, чтобы он не видел, как сбивалось её дыхание. Чёрт возьми, она взрослая женщина.       Гермиона честно подавляла в себе мысль, что ей становится всё больше интересен Малфой вне работы. Она отрицала это всякий раз, когда он проходил мимо, оставляя за собой слабый аромат табака и магической чистки костюма; когда его голос звучал низко и в нём было нечто, отчего по спине бежали мурашки; когда его прожигающий взгляд задерживался на ней дольше, чем следовало.       А может, это был её больной мозг отличницы? Воспринимал каждый одобрительный взгляд и ухмылку больше, чем они собою являют.       Малфой был не тем человеком, которого можно было бы назвать тёплым.       Он был проклятым айсбергом в идеально сшитом костюме. Но гриффиндорка не могла сдерживать улыбки, когда он поздно вечером захватывал ей чай и оставлял его на столе, пока она разбиралась в отчетах. Была ли это забота, она не знала. Возможно, ему просто нужно была держать лучших сотрудников на плаву. Продуманный ход. Некое одобрение.       Малфой захлопывал двери, возможно, даже не догадываясь, что этот чай — единственное, что сдерживало её от слез каждый раз, когда она не могла найти проблему в бумагах, перечитывая те в сотый раз. Бывали дни, когда её мозг кипел. Плавился, а капиллярам хотелось взорваться в глазах. Тогда она уходила в уборную умыться, а по возвращении её ждал чай. И она снова садилась за работу.       Через две недели отрицания ночью в постели она не выдержала. Сорвалась. Это было так не правильно. Трёх месяцев не прошло, а её рука уже в трусиках, а в голове картинка, как он нагибает её на своём рабочем столе.       Её заводила его контрастность. Качели. Вот он чертыхается в конференц-зале и отчитывает сотрудников за невыполнение работы в сроки. В его взгляде ни капли сожаления. Бизнес. Но если кто-то из вне давит на его команду, он становится тем самым ледником, о который разбиваются титаны. Только он может бранить свой коллектив, только ему он принадлежит. Чистейшая власть вышей пробы. И её это заводило.       После очередной планёрки. Резкой, местами грубой, он кидает ей: «Грейнджер, в мой кабинет. Сейчас же». Он вальяжно садится на кожаный зелёный стул, прикрывает глаза, вдыхает ртом воздух, а потом спокойно пододвигает стопку документов: «Ты знаешь, что делать».       Он начал ей доверять. Малфой знает, что она сделает качественно. Грейнджер не подведёт. И это то, от чего внутри дрожат струны. Её преданность работе спасла девушку от укоров, упрёков и разочарованных взглядов.       Малфой позволял себе её наставлять в вопросах, с которыми она ещё не сталкивалась, но её мозг всё схватывал на лету, не утруждая начальника вновь и вновь повторять пройденный материал.       Это причина его отношения к ней. Она не подводит.       Сводки новостей, Великобритания в панике.       Экстренные новости: Подмена галеонов — кризис в магической экономике.       Магическая Британия столкнулась с крупнейшим финансовым кризисом за последние десятилетия. Всё началось с того, что некоторые волшебники обнаружили, что их галеоны превращаются в медь.       Министерство немедленно открыло расследование. По первоначальной версии, источник проблемы – поддельное золото, использованное для чеканки новых монет. Кто-то целенаправленно подменил металл, создавая временный золотой слой, который спустя время рассыпается, оставляя обычную медь.       Подозрение сразу пало на крупнейших поставщиков золота. И, конечно же, главное имя в этом списке — её начальник и компания Малфой Индастриз.       Всё обрушивается в один момент.       Санкции на все частные золотые рудники. Министерство временно заморозило всю добычу золота в Британии. Гринготтс приостановил обработку слитков до завершения расследования. Введены санкции на экспорт и поставки волшебных материалов. Но доказательств против Малфоя нет. Она читает газеты, время от времени её трясёт. Это удар. Рудники Малфоя не были замечены в обороте поддельного золота, но на них тоже сосредоточено внимание.       Самое худшее происходит через неделю, пока Министерство изучает финансовые потоки, происходит новый удар…       Экстренные новости: Взрыв на шахтах Малфоя       Через неделю после того, как экономика Великобритании погрузилась в хаос, раздался взрыв. Один из крупнейших рудников Малфоя был подорван неизвестными лицами. Её глаза быстро бежали по заголовкам Пророка.       Обрушены ключевые туннели, остановлена вся работа. Министерство заявило, что это может быть диверсия. Кто-то хочет полностью уничтожить влияние Малфоя в сфере драгоценных металлов. Или же тот заметает улики. Сам Малфой не появлялся на публике с момента инцидента.       Когда впервые разнеслась новость о поддельных галеонах, Гермиона сразу почувствовала что-то неправильное. Она видела Малфоя в тот день. Он был напряжённый, слишком сосредоточенный, словно в его голове раскручивались тысячи вариантов развития событий. Он курил больше, чем обычно. Она зашла к нему в офис сразу после огласки новостей, совсем тихонько постучав в дубовую дверь. Он не сказал ни слова, просто стоял у окна своего кабинета, вглядываясь в Лондон, как будто пытался просчитать последствия.       Ей тогда захотелось сказать что-то. Может быть, попытаться его успокоить.       Но он не тот человек, которого нужно утешать. Она оставила ему эспрессо и наспех вышла из кабинета, взглянув ещё раз на прямые плечи, которые были как никогда напряжены. Спустя неделю, когда взорвали его шахту, всё изменилось. Гермиона не знала, где он был все эти три дня после диверсии.       Малфой стоял в своей комнате и курил уже вторую пачку за день. На столе перед ним лежали отчёты о подмене галеонов и рапорты о подрыве шахты. Он провёл пальцами по отпечатанным строкам, хищно сощурившись.       — Это не случайность.       Его голос был низким, ровным, как остро заточенный нож. Тео сидел напротив, держа в одной руке бокал, в другой — сигарету. Он выждал пару секунд, прежде чем заговорить:       — Они целились в тебя.       — Очевидно.       Малфой отбросил бумаги в сторону. Его всё бесило.       — Галеоны, подорванная шахта... Всё связано. Кто-то влез в систему, которую никто не должен был даже видеть.       Тео хмыкнул.       — Кто-то слишком много знает.       — И кто-то слишком хочет меня убрать.       Он взял одну из бумаг и медленно провёл по ней взглядом.       — Мы знаем, как это было сделано?       Тео затянулся, стряхнул пепел в пепельницу.       — Подмена не была алхимией. Это было внедрение. Кто-то проник в процесс чеканки. Галеоны выглядели идеально, но через месяц трансмутация сменила их структуру.       Малфой постучал пальцами по столу.       — Значит, это сделали не посторонние. Это работа кого-то, кто понимает процесс изнутри. Сука.       Тео кивнул.       — Гоблины. Либо кто-то из них, либо кто-то, кто получил доступ через них.       Гоблины занимались чеканкой монет для Малфоя и всей Британии. Гринготтс был самым защищённым местом в Британии, но даже там были уязвимые точки. Особенно если знать, куда давить. Малфой сжал пальцы.       — Кто-то либо купил гоблинов, либо нашёл слабое звено, — Драко хлопает ладонями по столу.       — Ты думаешь, это внутренняя утечка?       — Это не просто утечка, Тео. Это война.       В офисе царила тишина. От стен отбивалось дыхание коллег. Сотрудники переговаривались шёпотом, отчаянно стараясь не произносить его имя. Как будто боялись, что если сказать “Малфой” вслух, он появится… И вместе с ним последствия.       Когда мужчина вернулся, он выглядел усталым, раздраженным, но абсолютно собранным. Волосы слегка взлохмачены, пальцы сжаты в кулак.       Драко не смотрит ни на кого кроме неё:       — Грейнджер, в кабинет.       Она откладывает документы. Взгляды сотрудников прилипают к ней. Она поправляет рубашку и застегивает кардиган. Гермиона волнуется, не знает почему, но внутри едкое предчувствие чего-то нехорошего. Внутри офиса тишина. Густой воздух еле пробивается в лёгкие. Он стоит у стола, опираясь на него ладонями, достает сигарету. Его голова слегка опущена и смотрит в окно, как будто он пытается собрать мысли воедино.       — Министерство будет рыться в наших отчётах, — наконец бросает он. Голос хрипловатый, низкий, как будто он выкурил слишком много сигар за последние три дня. — Нужно доказать, что рудники чисты.       Гермиона кивает. Она поняла это с самого начала, поэтому уже начала над этим работать. Без разрешения Малфоя она не могла получить доступ ко всем документациям. Но те отчёты, которые делала она, девушка уже поместила в папку, лежащую у неё в столе.       — Они уже запросили список документов? — Он утвердительно кивает ей в ответ. — Я всё подготовлю.       Малфой медленно поднимает глаза. Долго смотрит на неё.       — Тебе нужно проверить поставки. Ювелирные изделия, камни, золото. Всё. Я попрошу тебя взять обязанности, которые не входят в твой контракт.       Она быстро кивает и достает блокнот. Как он может быть таким собранным, когда почти все его активы были в замороженном состоянии. Кто-то подорвал его шахты, 7 сотрудников погибло.       — Ты хочешь, чтобы я подготовила ответ для Министерства?       — Нет. — Он обходит стол, открывает дверцу и бросает папку перед ней. — Ты должна показать, что мои шахты не имеют никакого отношения к поддельному золоту и к чеканке монет.       Гермиона прикусывает губу, пролистывая бумаги. Работы на целый месяц. Она поднимает на него глаза, и ей всего на мгновение кажется, что Малфой смотрит на то, как она закусила губу. Ей кажется. Он подносит сигарету.       — Сколько у меня есть времени?       — У тебя его нет.       Это ответ. Резкий, но честный. Она семенит назад, но кивает, будто показывая, что готова себя посвятить его работе. Он ещё не знает, что будет себя за это ненавидеть.       Гермиона даже не могла сказать, какой это уже день. Работа больше не ощущалась, как что-то связанное с её обычной рутиной.       Каждый вечер, уже привычно поздний, она сидела с Малфоем в его кабинете, разбирая документы. Они гонялись за идеально составленными отчётами, которые не давали им ни единого повода для зацепки. Самая прибыльная шахта. И, чёрт возьми, её взорвали. Малфой не мог подорвать собственную шахту, не было причин. Все отчёты чисты.       Министерство требовало доказательств, что рудники Малфоя не имеют отношения к поддельным галеонам как можно скорее. Малфой злился. Он не позволял себе этого проявлять, но она видела, за этот месяц она научилась его понимать.       Без доступа к рынкам Малфой терял власть. И им нужно было разморозить активы и снять санкции как можно быстрее. Грейнджер разбирала отчёты строчка за строчкой, вглядываясь в каждую транзакцию, каждую цифру. Её голова пухла от колонок, дат, налогов, поставок, отчётов.       Грейнджер сидела на мягком диване. И за этот месяц она чувствовала, как не просто приросла к кожаной обивке, нет, она уже стала частью этого офиса. Зная, где лежит каждая папка на стеллаже. Иногда даже протирая пыль, пока Малфой выходил в уборную. Она ненавидела пыль, а Драко только усмехался тому, как она незаметно подстроила его место под свой комфорт.       Малфой никогда не позволял себе ничего лишнего, так и оставляя их отношения рабочими. Но в какой-то момент она стала замечать взгляды, которые видела и раньше, но убеждала себя, что это всё её фантазии.       Грейнджер смирилась с тугим узлом внизу её живота и научилась абстрагироваться от чувств. Но бывали моменты, когда Гермиона сидела на диване, проверяя бумаги, и он подходил сзади, расставив руки по бокам и склоняясь над ней. Тогда у неё всё внутри замирало и обрывалось, когда он начинал говорить. Стальной голос. Чистейшая платина, звенящая в ушах и заставляя вибрировать волокна мышц.       Ей, чёрт возьми, сносило крышу. Как лавина с горы. Как ледники рушатся в Антарктиде. Его древесный парфюм накрывал её с головой, и она молилась, чтобы не ахнуть, когда табачный запах прожигал её легкие. Он читал документы и делал вид, будто ничего не происходит.       Твою мать, она не была глупой. Не сходила с ума. Она видела. Чувствовала. Знала. Это была игра, которой нельзя было увлекаться, но они продолжали это делать. Или он просто исправно тянул ниточки. Если так, то она не отставала.       Вот она погрызывала перо, когда думала и делала вид, будто не замечает, что в эти моменты он отрывается от работы. Вот Гермиона передавала ему папки и ухмылялась, зная, что сейчас он дотронется к костяшкам её пальцев. Конечно, «не нарочно». Она поджигала ему сигарету, когда он стоял у окна, рассеянно читая письма, держа её во рту, даже не утруждая себя зажигать. Он не просил, но она делала это автоматически: зажигала кончиком палочки, подносила к его губам, не произнося ни слова. Иногда, когда усталость нависала слишком тяжело, она позволяла себе маленькую вольность: забирала у него сигарету и первой делала короткую тягучую затяжку. Горький дым обжигал горло, но он отвлекал, возвращал в реальность хотя бы на секунду. Он ухмылялся, наблюдая за этим, но ничего не говорил. Только принимал сигарету обратно, позволяя отпечатку её помады оставаться на фильтре.       Но были моменты, когда офис, который уже стал для неё таким привычным, вдруг менял своё настроение. Она не задавала вопросов. Просто замечала, как в камине вспыхивает зелёное пламя и оттуда выходят люди в тёмных кожаных куртках. Сдержанные, молчаливые, с тяжёлыми внимательными взглядами. Они никогда не появлялись просто так. Всегда приходили неожиданно и ждали разрешения говорить.       Малфой сразу же становился другим. Гермиона видела, как исчезает его сдержанная усталость, как его поза меняется, становится жёстче, холоднее. Как пальцы на руке чуть крепче сжимаются, как взгляд становится отстранённым. Он не повышал голос. Не делал лишних движений. Просто становился кем-то, кого она не знала.       Грейнджер не была глупой. Она чувствовала, что эти встречи касались вещей, в которые ей лучше не вникать.       Но Малфой знал её не хуже. Знал, что если дать команду, она разберётся. Развенчает догадки. Сложит всю картину по кускам.       Именно поэтому каждый раз, когда они приходили, он отправлял её домой. Бросал короткое:       — Ты закончила, Грейнджер. Можешь идти. — Иногда добавляя «спасибо».       И она уходила. А потом, лёжа в своей квартире, она не могла заснуть. Думая. Но Грейнджер даже представить не могла. Её тянуло к Малфою. Ужасно. Неправильно. Безрассудно.       Гермиона хотела его, и иногда от этого хотелось замычать в подушку протяжно, настолько нестерпимой была эта мысль. Грейнджер верила ему. Она видела, что его отчёты чисты. К нему нельзя было придраться. Большая часть её работы сводилась к упорядочиванию огромного потока информации, бесконечных цифр, контрактов, логистических данных. Этим они занимались.       Но порой Грейнджер делала всё одна. Сидела за своим столом под наблюдением коллег и ловила себя на мыслях: «Где он? Почему его нет второй день? Третий? Четвёртый?». А потом он снова появлялся. В идеально отглаженном костюме, но как будто помятым внутри. Бывали дни, когда он никого не впускал в кабинет. Нет, это случалось и до кризиса. Но тогда она знала, где он. Тогда у неё было его рабочее расписание.       Но она не знала всего подполья. Другого мира.       Гриффиндорка больше не могла сидеть. Кабинет был тихий, но это была не та тишина, что дарит спокойствие. Она давила. Наполняла комнату густым тяжёлым воздухом, насыщенным табаком, бумагами и недосказанностью. Они разбирали отчёты всю ночь, вглядываясь в бесконечные цифры, схемы, таблицы. Глаза слипались, пальцы дрожали от избытка кофеина, но останавливаться было нельзя.       Министерство будет копаться в каждом пункте. Ни одной ошибки. Ни одной лазейки.       Её тело сдалось. Она сползла с дивана, опустилась на пол. Локти вдавились в мягкую обивку. Грейнджер села на колени, закрыла глаза. Просто на секунду. Просто чтобы почувствовать, как кровь снова начинает циркулировать в ногах.       Целый месяц работы и последний отчёт. Победный.       Прошло ещё двадцать минут. Она перевернула последнюю страницу, мозг отказывался воспринимать слова. Ещё немного и она сможет отоспаться. Нужно просто найти силы. Её глаза устали, пальцы всё ещё дрожат.       Документы. Бумаги. Счета. Логистические схемы. Она устало вздохнула, провела ладонями по лицу, чтобы хотя бы немного прийти в себя.       — Всё чисто. Если честно, даже слишком, — голос прозвучал тихо, но в этой тишине он резанул воздух. — Впечатление, будто твои шахты вообще не работают, — она усмехается.       Малфой поднял бровь. Скептически.       — Грейнджер, ты думаешь, я дурак?       Она перевернула страницу.       — Нет, но… — замешкалась, не сразу нашла нужные слова. — Не боишься, что Министерство подумает иначе?       Мужчина встал. В левой руке тлеет сигарета, тонкая полоска дыма поднимается к потолку. Он двинулся к ней медленно. Грейнджер не сразу осознала, что он уже за её спиной. Она на коленях зажата между его телом и мебелью. Колени упираются в обивку дивана. Чувствует, как воздух вокруг легких сжимается. Грейнджер поворачивает голову и на уровне своих глаз видит: сигарету в его пальцах. Прожилки вен на его предплечье. Его тепло. То, насколько он близко. Она не двигается. Боится шелохнуться.       Напряжение.       Вдох.       По ногам пробегают мурашки. Бабочки ударяются об рёбра. Почти ломают их. Живот сжимается в узел. Она приоткрывает рот, когда он вырывает у неё отчёт.       Слышит, как подносит сигарету ко рту. Ей кажется, что он ухмыляется её положению. Но он читает. Грейнджер не моргает, прожигая взглядом спинку дивана. Кончики пальцев подрагивают, но уже не от кофеина. Она решается прикрыть глаза. Ощущение его власти над ней в этот момент опьяняет. Её несёт. Она хочет его. Но такой вольности никто из них себе не позволяет.       Только вот такие игры.       — Мы подаём это в Министерство? — её голос дрожит.       Он кивает. Хмыкает удовлетворённо.       — Чем быстрее они увидят, что у них нет на меня улик, тем быстрее снимут санкции.       Он делает паузу, затем медленно добавляет:       — Титаническая работа, Грейнджер. Как для двоих людей. Отоспись завтра.       Она смотрит на него. Малфой редко давал внеплановые выходные, только больничные.       — Не думаю, что я единственный твой ассистент.       Он не отвечает сразу. Просто хмыкает. Грейнджер замечает, что его пальцы сжимаются в кулак.       Конечно. Она всего один маленький человек из всей его корпорации, которые сейчас занимались ещё более сложными вещами, чем она.       Грейнджер молчит. Он курит, но не отходит. По-прежнему нависает над ней, не давая ей уйти.       — Ты переживаешь? — срывается. Ей кажется, будто она задала себе этот вопрос.       — Я злюсь.       Грейнджер замолкает. Всё понимает. Кто-то явно хочет разрушить его бизнес.       Он протягивает ей сигарету. Гермиона берёт трубочку табака в руки, и Малфой отходит, но не сразу. Шатенка встаёт, не глядя идёт к окну, открывает его, будто это поможет проветрить стены, к которым прилип никотин за последний месяц. Ноги затекли. Она чувствует, как он становится рядом и ухмыляется. И она знает, чувствует. Вот оно. Момент. Малфой выдыхает и разворачивает её к себе лицом. Дает ей сделать затяжку. Для смелости. Глаза в глаза. Грейнджер смотрит так, будто она этого ждала, словно это было неизбежно. Желание. Всё. Это начало конца. Его лучшая ошибка в жизни, за которую он ещё не знает, что будет себя ненавидеть. Но пока это просто желание. Безумное. Малфой заправляет прядь её волос за ухо. Она выдыхает дым. И в эту секунду он целует её.       Он знает, что должен был сделать шаг назад. Но стресс и усталость… Ему хочется разрядиться. Ему хотелось почувствовать ощущение власти над ней, и всё идёт к черту. Только сегодня.       Он вжимает её в себя. Его ладонь ложится на её челюсть, не давая ей даже прерваться, чтобы вдохнуть воздуха. Вторая скользит по талии, чувствуя, насколько она хрупкая под его пальцами. Она даже не сопротивляется. Усмехается, будто знала, что он в итоге сорвётся. И он злится на себя, на неё за то, что они играли в эти игры. Наказывает, кусая и оттягивая губу, сжимая шею. Она в ответ только захватывает его ворот рубашки, словно боится, что он передумает.       Малфой поднимает её, усаживая на подоконник, но он всё равно немного выше. Идеальная высота, чтобы трахнуть её, так как он представлял уже больше месяца. Недоступность манит, а любые ограничения построенные самим же собой рушатся. Это был их случай.       Малфой кусает тонкую кожу шеи. Она вскрикивает, и он сразу нежно целует, будто извиняется. У него рвёт крышу. У неё тоже. Это контраст нежных поцелуев на ключицах и того, как он сжимает её бедра.       Она его не боится. Грейнджер доверяла ему, даже не задумывалась, что он может быть чудовищем. Чёрт, она была слишком преданна, он пока не понимал ему, работе, или собственным амбициям. Но преданность в его мире значила всё.       У неё были вопросы. Он видел это каждый раз, когда вспыхивал камин. Но Грейнджер даже представить не могла. Пусть сегодня он сорвётся. Насытится. Возьмет своё, как делал всегда, а потом оттолкнёт её. Но это будет завтра. Где-то в солнечном сплетении вспыхивает прожигающее чувство жадности.       Её губы сминаются под его губами, дыхание ломается на полу вдохе, пальцы цепляются за его костюм. Слишком тесно в брюках. Он вдруг понимает, что хочет её так, как давно не хотел никого. Пальцы сжимают ткань её рубашки, мнут так, словно он хочет оставить на ней отпечаток своего присутствия. Она отвечает ему полностью, без сомнений, без страха, только с этим проклятым доверием. И это злит почти так же, как и заводит. Её покорная преданность.       Его руки требовательны, горячие, настойчивые. Она чувствует их везде. Каждое касание — словно клеймо, оставленное на её коже. Малфой вжимает её в себя глубже, ближе, словно хочет убедиться, что она реальна. Она отзывается, её пальцы дрожат на его предплечьях, цепляются за ткань. Если один из них сейчас остановится, всё закончится.       Его запах окутывает её, пробирается в лёгкие, смешивается с её сознанием, дурманит сильнее любого зелья. Пальцы сжимают её талию, оставляя после себя ожоги. Его тяжёлое дыхание рядом с её ухом. Он словно впечатывает её в свое голове, в этот кабинет, в эту ночь. Он поглощён ею целиком, жадными губами, телом, руками, что тянутся к ширинке его брюк.       Гермиона чувствует его пальцы под кромкой белья, а затем глубже. Тепло разливается внутри неё, тело реагирует раньше, чем разум успевает осознать происходящее.       Она разрывает поцелуй, громко ахая, запрокидывая голову назад. Ему нужны пару секунд. Эти чёртовы пары секунд, просто чтобы запечатлеть этот момент в памяти. То, как она сжала его запястье, то, как у неё влажно между ног, губу, закушенную зубами. И, чёрт возьми, этот зелёный атласный лиф. Горошины сосков.       Крыша едет. Можно свихнуться.       Он срывает с себя ремень, спускает брюки, заменяя пальцы собой. Она судорожно дышит ему в шею, прижимается, цепляется за затылок, хватается ногтями в кожу головы. Он двигается медленно, глубоко, давая ей привыкнуть.       Её ресницы трепещут, тело напряжено, дыхание сбивается. Он знает, что ей почти больно. Знает, что глубоко. Что слишком много. А её напротив заводит своя же уязвимость перед ним.       Горячее тело, звонкие вздохи, срывающиеся с губ, непроизвольные движения навстречу. Это заводит его сильнее, чем он ожидал. Он поднимает её подбородок, заставляет смотреть в глаза, не останавливаясь, не сбавляя ритма.       — Вот так, Грейнджер. — Он хочет, чтобы она видела. Видела, как он её берёт. Как он её желает, — Я хочу трахать тебя весь остаток ночи.       Это обещание. Обещание того, что он заберёт её до последней капли, до изнеможения, до грани. Пока она не сможет даже стонать. У них есть два часа до утра. Он ускоряется, сжимает её волосы, откидывает её голову назад, наслаждается тем, как девушка зажмуривается от удовольствия. Стонет. Умоляет двигаться быстрее. Шёпотом произносит его имя. И эти звуки самые честные, что он когда-либо слышал.       Грейнджер хватается за его рубашку, кончает так, будто сдерживала себя месяцы. Малфой чувствует, как она сжимается вокруг него. Пульсирует. Слышит, как резко вдыхает. Чувствует, как тело содрогается от напряжения и становится податливым. Из неё хлюпает. Осознание того, как он её заводит, становится отправной точкой.       Он падает за ней, проваливается в неё до последней капли. Он кончает, глубоко заполняя её, просто чтобы обмануть эго. Чтобы позволить себе хоть на секунду думать, что она его. Хотя бы этой ночью. Он слышит её тяжелый выдох, чувствует, как она кладёт голову ему на плечо. Нежно выводит пальцем узоры у него на шее.       Такая нежная. Такая хрупкая. Доверила себя ему. Ухмылка растёт на его лице. Он всегда получает то, что хочет. Но почему-то внутри что-то неприятно скребётся.       Герпиона засыпает у себя в квартире. Простынь кровати пропиталась запахом секса и парфюма. ***       Комната утопает в утреннем свете. Солнечные лучи пробиваются сквозь высокие окна, ложатся на постель, растекаются по деревянному полу бледными пятнами. Шторы никто не закрывал. Воздух ещё хранит остатки ночи, слабый аромат его парфюма и табака, смешанного с чем-то тёплым, знакомым.       Гермиона не поворачивает голову. Потому что знает, что слева от неё никого нет. Он ушёл. Она знала, что так будет. Но почему-то всё равно неприятно. Она глубоко вдыхает, морщит лоб и закрывает глаза. Ничего неожиданного. Они оба взрослые люди. Никто никому ничего не обещал.       Но всё равно… Всё равно что-то режет внутри. Не так уж больно, чтобы убиваться, но достаточно, чтобы хотелось выругаться. Она заставляет себя повернуть голову. На прикроватном столике стоит чашка чая. Гермиона смотрит на неё пару секунд, прежде чем медленно садится. Чай. Серьёзно?       Она поджимает губы, не зная, что раздражает больше: сам факт того, что он оставил эту чёртову чашку, или то, что ей не удаётся понять, что это значит. Это извинения? Проявление заботы? Привычка? Поощрение за хорошую работу?       Гермиона хмыкает, раздражаясь. Потому что ночью Малфой обращался с ней так, будто она единственная, кого он хотел, а утром оставил с ощущением, словно та была просто случайной шлюхой.       Гриффиндорка резко скидывает одеяло, босые ноги касаются пола. Она не торопится, не бежит в ванную, как героиня дешёвого романа, не трясёт головой, пытаясь избавиться от воспоминаний. Просто… чувство мерзкое.       Она включила воду, лениво провела пальцами по затёкшей шее.       Он был нежен, будто она была ему нужна. Грейнджер не хотела себе льстить, но простым трахом это было тяжело назвать. Именно это её и бесило.       Зачем?       Она смотрит на своё отражение в зеркале: не выглядит растерянной, просто уставшей. Грейнджер выходит из душа. Мокрые волосы липнут к спине. Она не утруждает себя полотенцем. Возвращается в спальню, берёт чашку с прикроватного столика, разглядывает её пару секунд. А потом спокойно выливает чай в раковину. Гордость берёт верх. ***       Тяжёлая дверь комнаты закрылась за ним с глухим щелчком. В воздухе ещё витали запахи: железо крови, магическая гарь от проклятий, пот, страх. Страх, который он не помнит, когда чувствовал в последний раз. Зато чувствовал тот, кто остался за дверью.       Его губы расплываются в ухмылке. Его люди доделывали работу. Всё шло по плану. Одна Крыса нашлась. Информация, которую удалось получить, потихоньку расставляла всё на свои места. Но дело было не закрыто. Ещё нет. Война только началась.       Малфой шагал по коридору, не сбавляя темпа, холодный и безупречно собранный. На нём не было ни капли крови, ни намёка на грязь, ни следа того, что он только что держал жизнь человека в своих руках и решал, как долго она ещё продлится.       Он останавливается, поправляя манжеты. Золото на запонках отсвечивает мягким утренним светом. Всё должно быть безупречно. Всё должно быть под контролем. Малфой давно понял, что власть держится не на страхе. Страх — это хаотичная эмоция. Он заставляет людей подчиняться, но только временно. Страх можно перетерпеть. От страха можно сбежать. А Малфой не даёт даже шанса на это.       Его власть держится на контроле. Контроль над ресурсами. Контроль над потоками. Контроль над людьми. Он управляет золотом. А значит, управляет экономикой. Он создаёт систему, в которой выгодно оставаться. Систему, где его власть — это удобство.       Если ты принимаешь подпольную валюту: «Чистокровную монету», ты не просто входишь в его мир. Ты становишься его частью. Ты получаешь гарантии. Защиту. Стабильность. Ты можешь быть кем угодно: магом с грязными руками, чистокровным аристократом, пусть даже министром. Но если твои отмытые деньги ходят через Малфоя, ты никогда не пойдёшь против него. Потому что это невыгодно.       Он создаёт не страх, а необходимость. Контролирует не товар — наркотики, люди, прочее. Он контролирует то, за что покупается товар. Он устанавливает цену. Его не так сильно боятся, как зависят от него. Его можно за это ненавидеть, но он всегда на шаг впереди.       Он не угрожает. Он делает так, что просто не остаётся выбора. А это куда страшнее страха.       Шаг — и он в другом мире. Её мире. Здесь, в административном крыле, всё было иначе. Свежий аромат бумаги, мерное жужжание машинок, голоса сотрудников, обсуждающих очередные новости и повестки дня.       На секунду мысли уходят назад, в утро. ***       Тёплый свет скользил по тканям постели, её плечам и круглым коленям. Грейнджер спала, на половину накрывшись одеялом. Её дыхание было ровным, лицо спокойным. На секунду он задумался, что никогда не видел её такой расслабленной. Мозг Грейнджер всегда кипел, а сейчас она выглядела такой умиротворенной.       Малфой знал, что уйдёт ещё до того, как лёг рядом с ней. Он знал это, даже когда тянул её к себе, когда срывал с неё одежду, когда накрывал губами её кожу. Знал это, даже когда слышал, как она стонет его имя. Он не разбудил её, не оставил записку. Не дал ничего, что могло бы заставить её думать, будто о ней заботятся. Просто ушёл. И это лучшее, что он мог для неё сделать. Он слишком её уважал, чтобы оставлять рядом. ***       Прошла неделя.       Утренний Лондон был серым и холодным. За массивными окнами кабинета медленно таял рассвет, прокладывая бледные дорожки на гладкой поверхности Темзы. Тучи тяжело нависали над городом, скрывая солнце. Кабинет утопал в сумерках. Портьеры были сдвинуты только на половину, пропуская тусклый свет раннего утра. В воздухе витал привычный запах бумаги, чернил и чего-то терпкого, почти незаметного, но всё же присутствующего. Лёгкий привкус табака, впитавшегося в деревянные панели и дорогую кожаную мебель.       Малфой сидел за столом, но мысли его были далеко за пределами этого кабинета.       Санкции. Часть сняли, но его бизнес всё ещё оставался в оковах. Запрет на международные поставки душил Империю, как невидимая удавка, туго стянутая вокруг шеи. Это замедляло процессы, мешало деньгам двигаться, ставило под сомнение связи, которые он выстраивал годами.       Малфой привык управлять экономикой, а не быть её заложником. Он привык давить первым, а не ждать, когда ударят в ответ. Это бесило. Это нужно было закончить.       На столе громоздились документы: отчёты, контракты, финансовые прогнозы. В их цифрах, строках и печатях была закодирована война, которая шла без оружия, но била по слабым местам не менее точно. Малфой пробежал пальцами по грубой поверхности пергамента, как будто мог ощутить, насколько глубоко затянулась эта игра.       Он потянулся к сигарете, крутанул её в пальцах, но так и не поднёс к губам. Ему не нужна была затяжка. Ему нужно было решение.       Дверь открылась. Он не поднял взгляд. Знал, кто это.       — Министерство сняло ещё одну часть санкций.       Она говорила чётко, ровно. Но он слышал под этим усталость. Она не спала ночами, работала до изнеможения. Как и он. Грейнджер бросила папку на стол. Малфой медленно поднимает на неё взгляд и видит, как она потирает межбровную складку.       — Разморозили активы. Можно снова оперировать финансами. Логистика всё ещё под запретом.       Малфой сжал зубы. Они медлят. Тянут время. Он не мог ждать. Конечно, Министерство никогда не делает шагов без гарантий. Им нужно убедиться, что его поставки «чисты».       — Свяжись с отделом аналитики по праву торговли. Мне нужен план.       Она наклонилась к столу. Из-под рубашки слегка виднеется кружево лифа. Он расплывается в ухмылке. Грейнджер не замечет этого, указывая пальцем на пункты в документе.       — Я набросала план. Если мы направим жалобу через Совет по Магической Торговле и добавим несколько независимых аудиторов, Министерство будет вынуждено пойти на пересмотр ограничений. Это устранит бюрократические препятствия в логистике и даст нам возможность возобновить поставки.       Он быстро просматривает бумаги. Всё верно. Всё логично. Тео этим займётся.       Жаль, Грейнджер не понимает, что это делает его чистым. Что её официальные подписи в отчётах прикрывают мафию. Грейнджер идеальный винтик в системе.       Малфой закрывает папку.       — Спасибо, но это не входило в твои обязанности.       Грейнджер смотрит на него почти с вызовом. Она не улыбнулась на его похвалу, как делала это раньше. В её взгляде промелькнула искра.       — Как и не входило в мои обязанности раздвигать ноги перед начальником.       Воздух между ними становится вязким. Он сжимает кулаки. Холод. Только холод. Грейнджер изучает его, будто ждет реакции. Она может быть стервой, когда хочет. Но он просто кивает, принимая её план и выпад. Заслужил.       — До вечера жду готовый план со всеми деталями. И свяжись с моим юристом.       Она уходит, а он разворачивает отчёты. Малфой думает о группе крыс, которая слила информацию. Кто-то рядом с ним. Его люди уже проверяют магические счета. Просматривают транзакции. Отслеживают, с кем контактировали поставщики. Он допивает виски и убирает стакан. Остановить это сейчас невозможно. Ему надо двигаться дальше. А Грейнджер? Она снова станет просто ассистенткой. Её вовлечение в этот мир скоро заканчивается, как и стажировка в компании.       Грейнджер вышла из его кабинета, закрыла за собой дверь и глубоко выдохнула. Что, чёрт возьми, она только что сделала? Она совсем свихнулась ему дерзить? Мерлин, само вырвалось. Накипело. Она знала, что это было разовое прощение. Малфой позволил ей этот выпад только потому, что не ожидал. Потому что она застала его врасплох. И всё же…       Чувство удовлетворения прошло по телу, как прилив горячей крови. Она впервые почувствовала хоть какую-то власть над ситуацией. Над ним. Какого чёрта он должен был считать, что может так просто уйти? Что она будет делать вид, будто ничего не произошло? Её гордость может быть и растоптана, но если он надеялся на молчаливое смирение, на её готовность игнорировать ситуацию, он ошибся.       Нет. Грейнджер не была игрушкой. Не шлюхой, которую можно взять, а потом бросить. Она покажет когти. Не что бы разорвать его в клочья, но что бы время от времени элегантно напоминать, что он поступил как моральный урод.       Гнев, направленный внутрь. Она шла по коридору быстрым шагом, сжимая пальцы в кулаки. Сначала злилась на него, потом на себя. Чёрт, ведь она знала, что это был тупик. Знала, что он уйдёт. Знала, что он не останется. Так какого чёрта той ночью она позволила ему обращаться с ней так, будто она принадлежала ему?       Чувство азарта поднималось внутри, скручиваясь в новый вызов. Она докажет. Докажет не себе, а ему. Докажет, что она — не просто подстилка, которую можно пользовать. Что она — не просто ассистентка, которую удобно держать рядом. Что она — чертовски умный специалист, и её мозг стоит куда дороже, чем её тело.       Господи, Грейнджер даже не догадывалась, что всем, чем она так сильно не хотела быть, уже давно этим и являлась. Безупречный механизм в отлаженной мафией системе.       И вот сейчас опять Грейнджер решительно разложила перед собой бумаги. Работает над планом, на который у неё нет сил. Даже если она не юрист, а экономист, который внезапно оказался в мире правовых махинаций. Но, Мерлин его дери. Эти секундные замешательства начальника всегда стоили каждой её бессонной ночи. Теперь это было личное. Она доказывала ему. Доказывала, что её главная ценность — это работа. Доказывала, что её ценят за расчёты, а не за то, как её тело может выгибаться.       И это… Вот значит, как оно. Ты отдаешь ему всю себя, свой мозг и тело, только чтобы добиться его положительной реакции. От этого осознания её начало подташнивать. Грейнджер выбежала в туалет умыть лицо, чтобы не расплакаться перед коллегами. Её сжигала злость на себя за то, что позволила попасться в сети. Она же знала, что будет больно.       В обед Корнок снова пригласил её выпить кофе.       — Нет, Стив.       — Хоть раз бы согласилась, Грейнджер.       — Сегодня особенно неудачный день, чтобы лезть ко мне с этим.       Бедный Корнок. Пятая попытка и опять провальная. Просто попался под горячую руку. Он же не знал, что три дня назад она поняла, что лучше оргазма в её жизни уже не будет.       Грейнджер зверствовала. В юридическом отделе хаос. Кризис навалился так резко, что сотрудники падали с ног. Они её даже не замечают.       — Вам нужно связаться с личным юристом мистера Малфоя.       — С мистером Ноттом?       — Да. Только он может одобрить план по международной логистике.       Тео Нотт — лучший юрист Малфоя. Тот, кто держал всю его правовую структуру в руках. Дозвониться до него было почти невозможно. Но когда он всё же ответил, его голос был уставшим, холодным, раздражённым.       — Мисс Грейнджер. Я слушаю.       — Здравствуй, Нотт. Мистер Малфой ожидает вас сегодня в шесть вечера для обсуждения плана снятия санкций и возобновления поставок.       На другом конце тишина. А потом:       — С каких пор департамент магических артефактов и ювелирного производства лезет в арбитражный департамент?       Он не скрывал раздражения. Грейнджер выдохнула. Она и сама не понимала, с каких пор. Похоже, с тех самых, когда она решила, что может позволить себе влезть в юриспруденцию.       — Прошу прощения, мистер Нотт.       Он фыркнул, но согласился. Трубка повисла в тишине. Твою мать. Когда Нотт не в духе, он называл её «мисс Грейнджер» слишком официально. И она отвечала тем же. Не провоцируя. Она любила его как хорошего коллегу, иногда даже обмениваясь шутками. Грейнджер часто видела его в офисе Малфоя, когда заносила начальству кофе. Но когда у Тео Нотта закипала кровь, лучше было держаться подальше. Он не церемонился ни с кем, кроме одного человека. Малфоя.       — Я составила план, который поможет нам добиться пересмотра ограничений и возобновить поставки. Основная идея — официальное оспаривание ограничений через Совет по Магической Торговле, подключение независимых аудиторов и создание давления на Министерство.       Малфой болтает ногой и вертит точилку для карандашей в виде глобуса. Её это раздражает. Он вообще слушает? Она оглядывается на Тео, который сидит на диване и ухмыляется. Чёрт возьми, Грейнджер чувствует себя как провинившаяся школьница на пересдаче экзамена. Что вообще происходит?       — Первый этап — анализ правовой базы. Мы изучаем, какие торговые запреты действуют сейчас и какие механизмы позволят их пересмотреть. Так же важно найти похожий случаи, когда ограничения уже смягчались, чтобы сослаться на прецеденты. Дальше — сбор доказательств.       «Ты, чёрт возьми, можешь перестать махать своими идеально натёртыми лоферами?»       Она продолжает:       — Нам нужен аудит поставок, чтобы выявить конкретные бюрократические препятствия. Кроме того, необходимо экономическое заключение, которое докажет, что текущие ограничения не просто создают неудобства, а наносят реальный ущерб рынку.       Мужчины хмыкают. «Она даже не представляет какой ущерб», — будто читают мысли друг друга. У них всегда так было. Они думали в одном направлении. Тео был старым другом Малфоя и, скорее всего, его самыми близким.       — После этого подача жалобы, — на оборачивается на Тео будто ища поддержки, что говорит всё правильно, Господи зачем она вообще сюда полезла, — Официальное обращение направляется в Совет по Магической Торговле. Если потребуется, мы задействуем и Юридический департамент Министерства ради ускорения процесса. Структура жалобы включает анализ ситуации, юридические аргументы, влияние на рынок и наши предложения по устранению барьеров. Я также думаю, что нам стоит заручиться поддержкой торговых союзов, независимых экспертов и поставщиков. Следующий шаг — независимый аудит. Для обоснования жалобы нам нужны специалисты, которые проведут проверку эффективности действующих ограничений и подготовят отчёт с рекомендациями. Это обеспечит нам дополнительное юридическое основание для пересмотра запретов. Если жалоба не приведёт к немедленным действиям, нам нужно создать давление.       На этом моменте Драко смотрит на девушку, будто удивляясь такому слизеренскому выпаду.       — Публикации в Ежедневном Пророке, обсуждения с магическим бизнессообществом и переговоры с представителями Министерства должны усилить влияние. Если потребуется, можно вынести вопрос на рассмотрение Визенгамота. После принятия решения нам останется проконтролировать его исполнение — убрать оставшиеся бюрократические барьеры, обновить нормативные акты и обеспечить стабильность поставок. Гермиона делает паузу, ожидая реакции. Теодор складывает пальцы в замок, оглядывает её почти весело и медленно кивает.       — В целом неплохо, — говорит он, — но ты упустила несколько моментов.       Она выпрямляется. Натягивается, как струнка.       — Во-первых, подача жалобы в Совет по Магической Торговле требует указания конкретного параграфа законодательства, который даёт нам основание для оспаривания ограничений. Просто «прецеденты» недостаточны. Нам нужно либо доказать, что запреты нарушают одно из действующих постановлений, либо предложить новое правовое толкование. Гермиона хмурится, но не спорит. Она знает, что это её упущение. А вы попробуйте блять разработать план на шесть месяцев работы за шесть часов.       — Во-вторых, аудит сам по себе — это хорошо, но его заключения не будут иметь веса, если их не заверит один из официальных сертифицированных аудиторов при Министерстве. Их список ограничен, и среди них далеко не все готовы работать с нами. Сечёшь?       — Педан. — блондин закатывает глаза, — Ты можешь устроить? — и выглядит так, будто вся эта ситуация ему смешна.       — Конечно. — лениво кивает Нотт. Он отчитывает её как школьницу. — В-третьих, давление на Министерство — это не только публикации в прессе и конференции. Официальные лица могут игнорировать шум в газетах, но они не смогут проигнорировать юридическое представление, направленное в автономную комиссию по торговым спорам. Это процесс, который можно запустить параллельно с жалобой.       Гермиона прикусывает губу, мысленно делая пометки.       — Значит, мне нужно доработать эти моменты?       — Нет, Грейнджер. Это значит, что я принёс свой план, — Теодор делает паузу, наблюдая за её реакцией, прежде чем добавить: — Но должен признать, некоторые пункты из твоего есть и в моём.       Она смотрит на него в полнейшем замешательстве. Что вообще, мать его, тут происходит?       — Скажи честно, как ты умудрилась за шесть часов наверстать двухгодичную программу университета? — Тео лениво кидает стопку папок на стол Малфоя и поджигает ему сигарету.       Они оба — он и Малфой, смотрят на неё с одинаково поднятыми бровями. Ждут ответа. Гермиона щурится, склоняя голову. Вдыхает носом. ‘Вот же гады. Они устроили себе шоу перед реальной работой. Сама виновата, нехрен лезть в чужой лес.       — Ладно, — только и бросает она. Её обвели вокруг пальца, просто чтобы понять как она справится с работой.       Малфой молча затягивается, наблюдает, как она говорит, поправляет подол клетчатой юбки. Пока Грейнджер зачитывала свой выученный текст, он ловил себя на мысли, что куда больше хотел бы просто поставить её на колени, чем слушать разбор стратегий.       Он сыграл с ней злую шутку. Малфой знал, что лучше Тео никто не разработает ему план, но было интересно посмотреть, как справится Грейнджер. Насколько вместителен её мозг. На сколько её хватит. Он всегда испытывал людей, доводя их до грани. Не то, чтобы он был поражён, но её план был неплох. С недочётами, но в нём была логика. Грейнджер получит хорошие рекомендации.       Малфой кидает ей привычное:       — Можешь идти.       И это задевает её сильнее всего. Как будто получила незачёт на экзамене. Самое раздражающие из всех окончаний. Грейнджер разворачивается на каблуках, уже почти выходит из кабинета, но её останавливает голос Тео:       — Постой.       Малфой слегка удивлён, но не говорит ни слова.       — Мы не можем не воспользоваться таким мозгом, — Теодор смотрит на него так, словно они говорят о чём-то своём. Немой диалог.       — Нет, — Малфой отчеканил это слово, ставя на нём клеймо, как на галеоне. Твёрдо. Без возможности переплавить.       Грейнджер закрывает за собой дверь, оставляя их вдвоём.       Тео выравнивается, будто по стойке смирно, и скрещивает руки на груди.       — Почему бы не включить её в работу? Да, она не юрист, но она полезна в исследованиях. Плюс она любимица в Министерстве. Половина друзей авроры. Один из них даже Поттер, который, между прочим, дружит с Кингсли. Ты можешь этим воспользоваться.       Малфой медленно выпускает дым, прежде чем ответить:       — Нет. За последний месяц она слишком много фигурирует в документах, — почти равнодушно. Его раздражает, когда Тео загорается идеей и пытается его переубедить. Нотт был единственный, кому было это позволено. По старой дружбе.       — Никто не будет копать под неё.       Малфой проводит по деревянной поверхности стола. Стол его отца.       — Другие семьи могут подумать иначе. Если кто-то решит, что она работает не только на Malfoy Industries, но и в подполье, её поставят под наблюдение. Переводить её из отдела в отдел слишком рискованно.       Шатен кивает. Драко прав. Мир мафии всегда отслеживает, кто на кого работает. И самое опасное начинается, когда на тех, кто случайно оказался в игре, даже не зная об этом, начинают давить. Сначала словами. Потом кулаками в зубы. Мафия не щадит ни женщин, ни детей.       Нотт хмыкает, глядя на Малфоя:       — С каких пор тебя волнует тофсырьё?       Он не сразу отвечает. Смотрит на документы.       — В нашем мире слишком легко быть преданным, — Драко затушил сигарету. — У нас предательство карается смертью. У неё простым увольнением.       Тео не сводит глаз.       — Она преданный работник. Такие, как она, нужны этой компании.       Шатен хмыкает и, не говоря ни слова, скрывается в камине.       Малфой сидел в кресле у камина, держа в одной руке бокал виски, а в другой один из многочисленных свитков, доставленных из Министерства. От тонкого пергамента пахло чернилами и давлением. Давлением, которое его враги пытались на него оказать. Тео тряс коленом в соседнем кресле, держа сигарету между пальцами. Он уже просмотрел бумаги и теперь ожидал реакции Малфоя.       — Они хотят развернуть новый законопроект по централизованному контролю за рынком золота, — Малфой сложил бумаги, откидывая их на стол. — Суки готовят почву. Медленно, но методично.       — И если мы им позволим, через пару месяцев ты уже не будешь контролировать поставки, — завершает Тео.       Малфой прикрыл глаза, с силой сжав бокал в руке.       — Министерство не может тронуть меня напрямую. Они пытаются создать такие условия, при которых я сам буду вынужден склонить голову.       — Как вариант, они надеются, что ты сделаешь ошибку. Драко, министерству плевать на тебя. Они ничего не знают, но они просто боятся. Подмена галеонов создала массовый кризис всего за несколько дней. Они хотят себя обезопасить. Кто-то, кто взорвал твою шахту и подменил золото, использует страх Министерства, — Тео весь на нервах.       — Гоблины будут следить за тем, куда дует ветер. Вечно нейтральные, но постоянно ищущие выгоду. Если они увидят, что государственный контроль становится реальностью, гоблины начнут искать пути обезопасить себя.       Тео коротко усмехнулся.       — И тогда все хранилища для отмывки денег летят к чертям.       — Я не могу этого допустить.       Тео развернул один из свитков и прочитал вслух:       — «Государственный контроль за экспортом магического золота с целью обеспечения финансовой безопасности страны». Красиво написано, правда?       Малфой потянулся за бокалом виски, но не сделал ни глотка. Он знал, что ему нужен доступ к тому, как именно Министерство рассматривает эти законопроекты. Кто их продвигает. Какие детали обсуждаются в кулуарах. Ему нужен инструмент внутри. Он медленно перевёл взгляд на Тео. Тот уже ждал.       — Грейнджер, — протянул Малфой.       Гриффиндорка закончила академию при Министерстве. У неё были связи и знания о работе изнутри. Её подпись на документах не проверяли с особым рвением. Грейнджер была удобной.       Тео чуть склонил голову, его голос оставался ровным:       — Она даёт нам лазейку. Если документы проходят через неё, проверка идёт быстрее. Министерство не ищет заговор среди своих. Нам критически нужно время.       Малфой провёл пальцами по краю стола.       — Если они хотят шахматную партию, пусть.       Подземелья Гринготтса были величественными и давящими одновременно. Высокие, уходящие в темноту своды, холодные мраморные стены, пропитанные сыростью и старым металлом. Лёгкий звон цепей доносился из дальних тоннелей. Глухой отголосок давних времён, когда гоблины ещё не играли в банкиров, а были теми, кто выковывал оружие и крепостные стены.       Тусклые светильники отбрасывали длинные тени, и один из них освещал лицо Малфоя, когда он закурил. Оранжевый огонёк на мгновение озарил его скулы и холодные глаза. Он выглядел опасно.       Гоблины не любили людей, особенно аристократов, которые привыкли думать, что могут диктовать им условия. Но Малфой не диктовал. Он устанавливал правила. Он не просил. Он не умолял. Он ставил условия.       — Вы понимаете, что случится, если Министерство централизует поставки? Гринготтс лишится власти, у вас не останется ничего. Как только Министерство узнает, что вы работаете на две системы, вам объявят войну. Количество и качество не на Вашей стороне.       Гоблин, сидящий напротив, медленно щурился. Его когтистые пальцы лениво скользили по столу из тёмного обсидиана. Глаза были маленькие, глубокие, скрывающие тысячи лет гоблинской хитрости.       — Мы понимаем, что это проблема, мистер Малфой, — наконец произнёс он. Его голос был сухим, хриплым, будто имел привкус старых монет и пыли архивов.       Малфой наклонился вперёд, позволяя дыму от сигареты медленно растекаться в воздухе.       — Это не проблема. Это конец системы, которую мы оба строили.       Гоблины переглянулись. В их взглядах мелькнуло то, что Малфой искал — страх. Не страх перед ним. Страх перед потерей власти.       — Вы знаете, чего я хочу, — он сделал затяжку, позволяя свету от тлеющего табака снова высветить его лицо в полумраке.       Гоблин медленно кивнул.       — Вам нужен полный контроль над проверками.       Малфой позволил себе лёгкую ухмылку.       — Мне нужно, чтобы никто не запрашивал проверок сейфов.       — Министерство будет требовать их.       Блондин лениво потянулся за пепельницей, стряхивая пепел с конца сигареты, не спеша отвечать.       — А вы предоставите им отредактированные отчёты.       Он не спросил, он сказал. Он уже знал, что гоблин согласится. У него не было выхода. Гоблины могли любить свою независимость, свою вечную войну за власть с волшебниками, но они ещё больше любили деньги. А без Малфоя их не будет.       Гринготтс замял скандал.       Официальные отчёты показывали, что галеоны были подменены уже после чеканки, якобы на одном из этапов транспортировки. Министерство могло только принять официальную версию и надеяться, что это больше не повторится. Но Малфой знал, что это повторится. Потому что враг не остановится.       Тео молчал, наблюдая, как Малфой собирает бумаги в папку.       — И что теперь?       Малфой поднял на него ледяной взгляд, в котором уже не было следов раздражения. Только расчёт.       — Теперь мы вычислим крысу.       Его голос был тихим, но наполненным безоговорочной угрозой. Он не просто найдёт виновного. Он покажет всем, что случается с теми, кто осмеливается играть с ним.       Офис медленно погружался в вечернюю тишину. Лампы отбрасывали мягкий свет на кипы документов. Тёмные стеклянные панели отражали светящуюся улицу. В воздухе витал запах кофе, бумаги и лёгкий намёк на табачный дым, впитавшийся в деревянную отделку стен.       Гермиона с головой ушла в таблицы финансовых потоков, привычно вычеркивая несоответствия. Поэтому, когда дверь открылась без стука, она даже не сразу оторвалась от работы.       — Поздравляю, Грейнджер. Ты теперь официально моя проблема.       Она вздрогнула, резко подняв голову.       Тео Нотт. Он стоял в дверном проёме, лениво прислонившись к косяку. В руках была папка. Судя по всему, очень важная. Гермиона нахмурилась.       — Что-то случилось?       Он молча шагнул ближе, положил папку перед ней и сел на край стола, чуть подавшись вперёд.       — Твоя стажировка окончена, — его тон был веселым, а ей совершенно не казалось это смешным.       Она моргнула.       — Не поняла…       Тео приподнял бровь, жестом указывая на папку.       — Твоя стажировка закончена. Добро пожаловать в компанию на постоянной основе.       Воздух будто сгустился. Гермиона медленно потянулась к документам, развернула папку и пробежалась глазами по первым строчкам.       Контракт на трудоустройство.       Должность: старший экономический аналитик Департамента магической торговли, Младший ассистент юридического департамента.       Заработная плата: на 45% выше текущей.       Обязанности: полный контроль над экономическими отчётами, логистическими схемами, анализ контрактов. Работа с юридической документацией, связанной с экспортом, налогами, торговыми договорами. Подготовка отчётов для Министерства и взаимодействие с Советом по Магической Торговле.       Примечание: подписав контракт, сотрудник обязуется сохранять коммерческую и юридическую тайну компании.       Она перечитала документ снова и снова. Юридический департамент. Она ожидала, что останется в экономическом отделе. Но юридический?       — Я думала, что останусь в экономическом отделе.       — Ты там и останешься, — кивнул Тео. — Но теперь ты работаешь непосредственно и со мной тоже.       Она нахмурилась.       — Что?       — Ну, ты же так отчаянно лезла в мой департамент. Теперь можешь официально работать в нём. Разве не чудесно? — Нотт поджал губы в издевательской манере. Слизеринец явно наслаждался всей этой ситуацией и её реакцией.       Она закрыла папку. Гриффиндорка не знала, что её попытка доказать, что она не просто подстилка, приведёт к этому.       — Я знаю, что налажала. Но я экономист, Тео.       — И именно поэтому это такой шаг вверх, — Нотт показательно закатил глаза, будто он объяснял, очевидные вещи маленькому ребёнку. Гермиона нахмурилась, а Тео продолжил: — Мало экономистов работают в юридических департаментах. А те, кто работают, в итоге оказываются на руководящих должностях, потому что понимают обе стороны бизнеса. — Он наклонился чуть ближе, оперевшись пальцами на край стола, — Ты получаешь доступ к документам, которые даже не все партнёры компании могут видеть. Ты будешь вести сделки на высшем уровне. Это не просто работа в Malfoy Industries. Это работа, которая делает тебя незаменимой.       Гермиона открыла рот, но закрыла его, не зная, что сказать. Нотт усмехнулся. Она тяжело вздохнула. Он был прав. Она знала, что это был шанс. Но почему он? Девушка медленно подняла голову.       — Кто это инициировал?       Тео хмыкнул.       — А ты как думаешь?       Гермиона закрыла глаза.       — Малфой.       Конечно. Кто же ещё?       Кто-то другой, возможно, подумал бы, что это знак доверия. Кто-то другой, возможно, подумал бы, что он ценит её работу. Но не она. Она знала Малфоя. И если за этим было что-то, что действительно имело значение, то это не простая кадровая перестановка.       Это был способ убрать её подальше? Теперь она будет больше работать с Ноттом. Теперь ей не нужно будет постоянно контактировать с Малфоем. Или наоборот? Он оставляет её при себе, но на своих условиях?       Грейнджер злилась. Она не понимала, что он делает. И это бесило. Разъедало кислотой.       Тео наблюдал за ней, откинувшись назад.       — Ты выглядишь так, будто не знаешь, радоваться или подавать заявление на увольнение.       Гермиона выдохнула.       — Я ещё не решила.       Тео усмехнулся.       — Ну, если вдруг захочешь отказаться, подумай о преимуществах.       Она закатила глаза.       — Например?       — Например, теперь тебе не придётся часами пытаться дозвониться до меня.       Гермиона фыркнула.       — То есть теперь я просто буду бесконечно сидеть у тебя в кабинете?       Тео кивнул и попытался мило улыбнуться.       — Теперь ты не только правая рука Малфоя, но и моя.       Гермиона хмыкнула.       — А я думала, это ты его правая рука.       Тео теперь расплылся в широченной улыбке, будто он очень долго ждал момента, когда наконец-то сможет выдать эту шутку:       — О нет, я его самая важная часть.       Она нахмурилась.       — Мерлин, даже не хочу знать, — девушка покраснела. Её сразу отнесло на месяц назад. Она потрясла головой, чтобы смахнуть воспоминания.       Слизеринец только едко продолжал пялиться. Его бровь изогнулась, будто он увидел то, о чём и так догадывался.       — Нет, это какая-то ошибка. Вы меня надвое поделите.       Тео ухмыльнулся.       — Политика Malfoy Industries: разделяй и властвуй.       Гермиона закрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание. Чёрт возьми, она не могла отказаться. Это был шанс. Шанс подняться выше. Шанс стать кем-то больше, чем просто очередной аналитик.       Если Малфой думал, что может проверять её на прочность, отдалять, а потом снова притягивать к себе, когда ему удобно… Он сильно ошибался.       Но как только девушка подняла перо, вся её решимость пропала. Она подняла умоляющий взгляд на коллегу.       — Тео, мне кажется, я не знаю, мой ли это ход.       Она занесла перо и подписала контракт. Инициалы засверкали золотом и отпечатались на бумаге.       «Чёрт».