Часть 5

      Произошло то, чего я никак не ожидала — лично ко мне пришёл Эрагон. Даже сама Вики Уокер, несмотря на всю свою значимость, не удостаивалась такой привилегии на старте истории. Это сбивало с толку. Эрагон в этот момент должен быть отстранённым, холодным, фигурой недостижимой и почти легендарной. Почему он здесь? Почему сейчас? Канон резко и необъяснимо изменился, и это меня пугало.       Я вновь перебрала всё в голове, но чем больше думала, тем сильнее разгоралось моё любопытство. Усталость улетучилась, словно её и не было, и я, почти забыв про боль, отправилась в сторону сада. Сердце учащённо стучало, то ли от волнения, то ли от предчувствия чего-то важного.       Сад встречал меня мягкой тишиной и прохладой. Возле ручейка, утопающего в мягком сиянии луны, сидел юноша. Его возраст казался около двадцати, крылья были простыми, белыми, как у обычного ангела. Он обернулся, заметив меня, и пошёл навстречу. Его шаги были неторопливыми, почти воздушными. Лишь когда он подошёл ближе, я узнала знакомые черты — это был он. Эрагон. Только моложе, в неформальной одежде, с лёгкой тенью насмешки во взгляде.       — Добрый вечер, Селин. Мы уже виделись на собрании. — Его голос был мягким, но в нём чувствовалась сила. — Для начала прошу: храни в тайне нашу встречу. И можешь отбросить все формальности. Сейчас, как видишь, я — просто студент. — Он многозначительно подмигнул и, прижав палец к губам, сделал жест, будто мы участники тайного сговора.       — И вам добрый вечер, Эрагон... значит, ты не против, если буду обращаться на «ты»? — сдержанно, но с удивлением спросила я.       — Верно. А теперь давай присядем, — кивнул он в сторону того места, где сидел ранее.       Мои мысли превратились в хаос. Внешне я сохраняла спокойствие, но внутри всё бурлило. Я была хороша в притворстве — годы тревоги научили меня сдержанности. Мы сели рядом. Не слишком близко, но и не слишком далеко. Он соблюдал границу, за что я была ему благодарна. Я взглянула на горизонт, и только тогда поняла, почему он выбрал именно это место. Пейзаж был завораживающим: кроны деревьев качались в свете луны, вода в ручейке тихо журчала, а в воздухе висела почти сказочная тишина. Нужно было начинать разговор.       — По какому поводу ты решил со мной встретиться? — спросила я, невольно надеясь, что это не что-то страшное.       — Хмм... — задумчиво протянул он. — Думаю, есть несколько причин. А ты как думаешь?       Он явно дразнил. В душе старец с внешностью модели и голосом баритона, от которого дрожит воздух. Откуда мне знать, что у тебя на уме, Эрагон? Я сделала вид, что шучу, но внутри затаилось беспокойство.       — Возможно... ты хотел узнать, как у меня дела? — натянуто улыбнулась я. Он в ответ расплылся в той самой обескураживающей улыбке, будто читал мои мысли.       — Возможно, — ответил с лёгким прищуром. — Но правда в том, что ты куда внимательнее, чем кажешься. Он поднял руку и обнажил браслет — тот самый, похожий на мой. Меня прошиб холод.       — Я заметил, как ты смотрела на это. — Его взгляд оставался дружелюбным, но в нём вспыхнул интерес.       Мои приёмы не сработают. Он слишком опытен. Слишком проницателен. Я обречённо вздохнула:       — Да... у тебя такие же оковы, как у меня.       — Всё верно, Селин. Я не прошу тебя слепо мне доверять. Но, надеюсь, ты примешь во внимание мой статус.       Он не сказал это с высокомерием. Это был факт. Тихое, спокойное напоминание. Мы могли носить одинаковые браслеты, но он — Верховный Серафим. А я — никто. Один неверный шаг, и меня сотрут. Лёгкость общения не должна была обмануть меня.       — Я всё понимаю. Но зачем ты пришёл ко мне? Причём вот так... легкомысленно? Если всё это должно быть тайной, то почему... — и тут меня осенило.       Мои брови приподнялись. Это было... специально. Он хотел, чтобы я поняла это сама. Что всё — часть проверки. И возможно, первой ступени в испытании.       Он мягко кивнул, будто подтверждая мои мысли без слов.       Эрагон вновь посмотрел вдаль, на дрожащие в свете звёзд листья, и сказал тихо, почти задумчиво:       — В этой вселенной есть роли, которые выбираем мы сами. Но есть и те, что навязываются. И я думаю... ты стоишь на границе между первым и вторым.       Я молчала. Ответ казался слишком сложным. Только ветер шелестел листвой и разносил в воздухе аромат ночного жасмина. Внутри меня сражались тревога и восхищение. Что, если всё изменится? Что, если я и правда могу изменить исход истории? Эрагон встал первым.       — Не забывай, Селин... иногда, чтобы победить судьбу, нужно знать, кто ты на самом деле.       С этими словами он медленно пошёл прочь, растворяясь в сумраке, как будто и не существовал вовсе. Я осталась сидеть, прижав пальцы к браслету на запястье. Его слова эхом отдавались в голове… и, возможно, уже начинали менять меня изнутри.       Сад снова погрузился в тишину. Но теперь эта тишина казалась мне другой. Ожидающей.       Своим уходом он оставил больше вопросов, чем дал ответов. Эрагон исчез так же внезапно, как появился, оставив после себя легкое дрожание воздуха — будто его присутствие было не совсем земным. Я не считала его врагом. Никогда и не намеревалась. Он должен был это почувствовать — или хотя бы уловить это во взгляде. А теперь эти разговоры о судьбе, роли, знаках… я действительно сделала ошибку, недооценив этот мир. Здесь не просто мир по правилам игры. Здесь все живые. Многогранные. Глубокие. Сложные.       Я замерла среди камней у ручья. Небо медленно темнело, краски сгущались, будто само пространство пыталось укрыть меня от собственных мыслей. А они, как затаившиеся звери, вырывались одна за другой.       Я одна. В этом огромном, сложном, чужом мире — я совсем одна.       — Интересно… с мамой всё в порядке?       Голос дрожал. Ответа не последовало — только шелест листьев. И это было худшим ответом.       Мне вспомнилось то короткое сообщение… "в больнице", больше ничего. И с тех пор — тишина. Неописуемая боль пронзила грудь, словно неведомая сила сдавила мое сердце в кулак.       Я бы отдала всё, чтобы снова обнять её. Услышать, как она зовёт меня по имени. Мама... Сильная, добрая, несломленная даже годами жизни с жестоким человеком. Моя опора. Мой дом. Она всегда была щитом между мной и этим миром. А теперь… я — в мире, где даже её голос недостижим.       Слёзы сами хлынули из глаз. Горькие, солёные, обжигающие. Я задыхалась, не в силах справиться с этим шквалом. Все сдержанные эмоции, все надетые маски — рухнули. Всё, чего я так тщательно избегала, догнало меня.       Я скучала. Я тосковала. Я хотела обратно.       Я хотела снова спать в своей постели. Учиться. Смеяться. Мечтать о дизайнерской карьере. Быть среди людей, которые меня знают. Любят. Понимают.       Но вместо этого я здесь. В окружении незнакомцев, в теле, которое не моё, с крыльями, что выросли из боли, и с судьбой, от которой невозможно уклониться.       Моё тело тряслось. Я закрыла лицо руками, будто могла спрятаться от всего мира. И тут вдруг...       Чьи-то тёплые руки обняли меня, укрывая, словно пледом. Мягкая ладонь легла на мою макушку.       — Поплачь, дорогая… всё будет хорошо.       Этот голос я узнала сразу. Спокойный, нежный, чуть грустный. Мисселина. Как будто мама сама шептала мне эти слова.       Я не выдержала.       — Я больше так не могу… Я хочу проснуться и… и вернуться домой… — выдавила я сквозь рыдания.       Мисселина крепче прижала меня к себе, поглаживая по голове.       — Я знаю, — шепнула она. — Но это теперь твой дом. Каким бы жестоким он ни был — тебе придётся принять это.       И я вдруг задумалась, скольким ещё она это говорила? Скольких таких, как я, сломанных, одиноких, с обожжёнными душами, она утешала так же? Сколько раз её сердце разрывалось, прежде чем стало таким крепким и мягким одновременно?       И всё равно — она была искренней. И светлой. Пронзительно доброй.       — Можешь выплеснуть всё. Ты и так держалась молодцом, — тихо сказала она, будто знала, как больно мне было всё это время делать вид, что я справляюсь. Я рыдала ещё долго. Может, час. Может, больше. Пока из меня не вышло всё. Окаменевшая злость. Глухая тоска. Усталость. И только тогда — впервые за долгое время — я почувствовала, что могу снова дышать.       С пустыми глазами, с исчерпанным сердцем, я вернулась в свою комнату.       И знала: завтра всё начнётся по-новому.