Эпилог "Реквием: между иллюзией и молитвой"

Два года спустя. День свадьбы. Каин проснулся за час до рассвета. Это была не привычная дрожь от кошмара, не судорожный рывок к койке Лэйн, чтобы проверить её пульс. Он просто открыл глаза и понял, что больше не уснёт. Сердце билось ровно, но с какой-то странной, непривычной торжественностью. Ангел лежал на спине, глядя в потолок их небольшой комнаты, которую они с Лэйн делили последние полтора года. Когда-то это была просто подсобка, заваленная ржавым инструментом: они вдвоём вычистили её, выскребли, вымыли, Сайрекс сварганил две узкие кровати, которые потом сдвинули в одну широкую, Оливия притащила откуда-то старое покрывало с выцветшими цветами, Ноа протянул сюда отдельную лампу от генератора, Рэя раздобыла полку, а Мехмед молча поставил у входа ящик, который заменял тумбочку, и буркнул: “Чтобы было куда всякую хрень складывать”. И теперь это был их дом. Крошечный, пахнущий пылью и машинным маслом, но их. Каин повернул голову. Лэйн спала рядом, уткнувшись носом в его плечо. Её волосы — такие же непослушные, как и раньше, — рассыпались по подушке. Два года назад он боялся смотреть на неё спящую, потому что каждый раз видел ту, на операционном столе — бледную, безжизненную, с трубкой в горле. Теперь он смотрел и видел жизнь. Ровное дыхание, чуть приоткрытые губы, иногда лёгкая улыбка во сне. Порой она вздрагивала, и тогда бессмертный клал руку ей на спину, чувствуя, как под ладонью бьется её сердце, и она успокаивалась. Сегодня Лэйн спала спокойно — будто знала, что день будет особенным. Каин осторожно, стараясь не разбудить, убрал прядь волос с её лица. Пальцы на мгновение задержались на щеке — тёплой, живой, настоящей. — Я люблю тебя,— прошептал он так тихо, что даже сам едва услышал. Ответа не было. Она спала. Ангел сел на кровати, свесив ноги. Холодный пол отрезвил. Крылья — белые, давно восстановившиеся после ранений, но всё ещё хранящие шрамы — бессильно лежали на полу, касаясь перьями пыльного бетона. За дверью уже слышались первые звуки просыпающегося бункера: где-то кашлянул Мехмед, загремел ведром Сайрекс, зашипел старый чайник на печке. Обычное утро. Но сегодня всё было иначе. Сегодня он женится. Мысль всё ещё казалась нереальной. Бессмертные женятся крайне редко — раз в столетия, если вообще решаются. Потому что такой брак — единственный на всю жизнь. На небесах не существует развода: души связываются навечно, и эту связь невозможно порвать. Ни временем, ни расстоянием, ни даже смертью — она просто становится другой. Каин знал это. Знал, на что идёт. И не колебался ни секунды. Он встал, накинул старую рубашку, вышел в коридор. Крылья пришлось поджать, чтобы пройти в узкий проём — в бункере вообще было мало места для таких, как он. В главном зале уже горел свет. Мехмед — молодой, с вечно нахмуренным лицом и цепким взглядом — колдовал у печки. Сайрекс сидел на ящике, тупо глядя в кружку. — О, жених,— Мехмед даже не обернулся.— Не спится? — Кофе хотите?— Подал голос Сайрекс, не поднимая головы. — Кофе?— Каин подошёл ближе.— Откуда? — Рэя нашла банку в старом бункере. Сказала, что это — стратегический запас для особых случаев.— Сайрекс наконец поднял глаза.— Похоже, случай подходящий. Мехмед протянул Каину кружку. Чёрный, крепкий, пахнущий так, как не пахло здесь никогда. Каин сделал глоток — обжигающе и горько. — Спасибо. — Не благодари,— Мехмед хмыкнул.— Вечером будешь благодарить, когда невесту под венец поведёшь. А пока — пей и молчи. У нас ещё полно дел. — Каких дел? — Как это каких?— вмешался Сайрекс.— Ты думаешь, свадьба сама себя организует? Лив уже час как с Рэей что-то там украшают. Ноа пытается настроить музыку. Ворон чистит свой единственный приличный костюм. А Реджина...— Он замялся. — Что Реджина? — Реджина сказала, что займётся тобой,— Мехмед поставил перед Каином тарелку с кашей.— Так что ешь быстро. Она будет через полчаса. Каин посмотрел на посуду, потом на Мехмеда. Молодой дешифровщик, которому Донован доверяла настолько, что выпускала на оперативные задания, смотрел на него с лёгкой усмешкой. Два года назад он был одним из тех, кто вытаскивал их из ада. А теперь он здесь, варит кашу и командует женихом. — Ты в зеркало давно смотрелся?— добавил Сайрекс.— У тебя вид, будто ты только что из боя. А сегодня — свадьба. Так что ешь и не спорь. Каин не нашёлся, что ответить. Он просто ел кашу, слушая привычную перебранку Сайрекса и Мехмеда, и думал о том, как сильно изменилась его жизнь за эти два года.

***

Прошло два года с тех пор, как они выбрались из ада “Cadere”. Два года с того момента, как Лэйн открыла глаза, а Ворон выполз из-под завалов. Два года, как они стали не просто группой выживших, а командой. Семьей… Внешне бункер почти не изменился — те же стены, тот же запах, те же генераторы. Но внутри всё стало другим. Если раньше это было временное убежище, место, где можно переждать и перевести дух, то теперь — дом. Их дом. Каин часто вспоминал первые месяцы. Лэйн была слаба, Ворон — молчалив и отстранён, Реджина — чужая, которую терпели, но не принимали. Остальные тоже приходили в себя после всего, что случилось. Но постепенно, день за днём, они становились единым организмом.

Ворон

Первые полгода Ворон почти не говорил. Он вставал, когда разрешала Реджина, ходил по бункеру с тростью, которую выточил Ноа, и молчал. Смотрел на стены, на людей, на оборудование. Иногда Каин ловил его взгляд и видел там пустоту — не боль, не злость, а именно пустоту. Будто человек, который всегда был двигателем, стратегом, мозгом, вдруг оказался без цели. Всё изменилось, когда Ноа в очередной раз не справился с настройкой рации. Ворон, проходивший мимо, остановился, посмотрел на схему, потом молча взял паяльник и за десять минут исправил то, над чем Ноа бился два дня. — Как?— Только и спросил Ноа. Ворон пожал плечами. — Ты считаешь частоты, а надо считать искажения. С этого дня он начал понемногу включаться в жизнь базы. Сначала техника, потом логистика, потом планирование вылазок. Каин заметил это не сразу — слишком занят был Лэйн и собственным восстановлением — но однажды, вернувшись с очередной вылазки за припасами, он застал Ворона и Мехмеда за картой. — Если зайдём с востока,— говорил Ворон, водя пальцем по схеме,— попадём под обстрел. Надо через северный склон, там меньше открытых участков. — Там патрули,— возражал Мехмед, и в его голосе не было почтения к старшим — только холодный расчёт аналитика.— Я проверял данные. Каждые четыре часа проходит группа. Надо засечь время. — Значит, будем засекать. Каин тогда остановился в дверях и просто смотрел. Мехмед, с его опытом работы в Cadere, слушал Ворона не как подчинённый, а как равный. Это было ново. Позже, когда они остались вдвоём, Каин спросил: — Ты решил вернуться? Ворон долго молчал, глядя в стену. — Я никогда не уходил,— ответил он наконец.— Просто... искал, зачем мне здесь быть. — И нашёл? — Не знаю. Но, кажется, начинаю понимать. С тех пор они с Каином стали работать вместе. Ворон — стратег, Каин — полевой командир. Один — холодный расчёт, другой — чутьё и скорость. Они спорили часто, иногда чересчур яростно, но всегда находили общий язык. Потому что оба знали: без другого система развалится.

Сайрекс и Мехмед

Эти двое стали неразлучной парой с самого начала, но их отношения прошли долгий путь. В первые месяцы Сайрекс был взвинчен, агрессивен, постоянно лез в драку. Мехмед, несмотря на молодость, быстро поставил его на место. — Хочешь драться — иди на тренировку,— рявкнул он однажды, когда Сайрекс чуть не разбил генератор в приступе ярости.— Здесь тебе не полигон, а общий дом. Хватит пугать людей. Сайрекс тогда взбесился, набросился на Мехмеда, и получил жёсткий отпор. Мехмед, хоть и не был бессмертным, знал своё дело — оперативная подготовка в Cadere даром не прошла. Через пять минут Сайрекс лежал на полу, а Мехмед сидел на нём сверху и спокойно объяснял: — Будешь буйствовать — буду валять, пока не научишься себя контролировать. Выбирай. Сайрекс выбрал. С этого дня начались их совместные тренировки. Сначала просто физическая подготовка, потом работа с оружием, потом — работа с новичками. Мехмед превратил тренировки в систему: он был строг, требователен, не прощал ошибок, но всегда объяснял, почему это важно. Сайрекс стал его тенью — сначала из упрямства, потом из уважения. — Ты был прав,— сказал он однажды Мехмеду, когда они сидели после тяжёлого дня. — В чём именно? — Во всём. Про контроль. Мехмед хмыкнул, закурил. — Я не прав был, я просто знал, что делаю. А ты до этого не дорос. Сайрекс не обиделся. Он уже научился понимать этот чёрный юмор. И даже отвечать тем же. К концу второго года они стали главными тренерами отряда. Каждый новичок, спасённый из лабораторий, проходил через их руки. Мехмед учил дисциплине и анализу, Сайрекс — выживанию в реальных условиях. Они дополняли друг друга идеально.

Ноа и Рэя

Самая тихая пара в бункере. В первые месяцы Ноа вообще не выходил из своей мастерской. Он чинил, паял, настраивал, и, казалось, не замечал никого вокруг. Рэя сначала просто помогала — подавала инструменты, приносила еду, молча сидела рядом. Потом она начала задавать вопросы. — Зачем это? — Что это делает? — А если поменять полярность? Ноа сначала отмахивался, но быстро понял, что Рэя не просто любопытствует — она запоминает. И понимает. С такой скоростью, что он сам начал удивляться. — Ты где этому научилась?— Спросил он однажды. — Нигде. Ты объясняешь понятно. Ноа покраснел. Он не привык к комплиментам. Со временем они стали работать в тандеме. Ноа придумывал, Рэя реализовывала. Или наоборот. Они говорили мало, но понимали друг друга с полуслова. Однажды Сайрекс, застав их за очередным ремонтом, хмыкнул: — Вы как два робота. Только один пищит, а другая молчит. Рэя посмотрела на него, потом на Ноа. — Он не пищит. Он думает. — А ты? — Я делаю. Сайрекс засмеялся и ушёл, а Ноа стоял красный, как рак, и не знал, куда девать глаза. Рэя просто продолжила работу. Их отношения оставались загадкой для всех. Никто не знал, есть ли между ними что-то, кроме работы. Но они всегда были рядом. Всегда.

Реджина

С ней было сложнее всех. Первые полгода она существовала в бункере как приложение — врач, который нужен, но которого сторонились. С ней разговаривали только по делу. Никто не приглашал её к общему столу, никто не делился личным. Она сама не навязывалась. Каин видел, как ей тяжело. Но он не мог вмешаться — это был её путь, её искупление. Она должна была пройти его сама. Всё изменилось, когда в бункер привели первую партию спасённых бессмертных. Четверо, истощённых, израненных, сломленных. Реджина работала трое суток без сна. Она оперировала, перевязывала, вводила сыворотки, успокаивала. Когда всё закончилось, она просто села на пол в медицинском блоке и закрыла глаза. Оливия принесла ей чай. Поставила рядом. — Выпей. Реджина открыла глаза, посмотрела на неё. — Зачем? — Затем, что ты человек. Людям нужно пить. Реджина взяла кружку. Глотнула. — Спасибо. Оливия кивнула и ушла. С этого дня всё пошло иначе. К Реджине начали обращаться не только по делу — спрашивали совета, делились новостями. Она не стала душой компании, но перестала быть чужой. Даже Ворон, который никогда не заговаривал с ней первым, однажды спросил: — Как он? — Кто? — Тот, четвёртый. С ожогами. — Выживет. Ворон кивнул и ушёл. Это было больше, чем они говорили за весь первый год. Он не простил ее — и не сможет никогда — но это маленький, но важный шаг в работе. К концу второго года Реджина стала тем, кем, возможно, должна была стать с самого начала — врачом. Не палачом, не учёным, не инструментом системы, а просто тем, кто лечит. И хотя в её глазах всегда оставалась тень прошлого, она научилась с этим жить.

Лэйн

Лэйн восстанавливалась медленно, но верно. Первые месяцы она почти не вставала — слабость, головокружения, боль в груди. Каин был рядом всё время, но она не позволяла ему делать за неё всё. — Я сама,— Говорила она, когда он пытался помочь ей дойти до уборной.— Дай мне руку, но не неси. Он давал руку. Она шла. К концу первого года она уже могла работать. Сначала просто помогала Оливии на кухне, потом — Реджине в медблоке, потом — на вылазках. Её роль в команде стала особенной — она была везде и нигде одновременно. Могла подменить любого, потому что училась у всех. — Ты как швейцарский нож,— сказал ей однажды Мехмед.— Всё умеешь, ничего не боишься. — Я много чего боюсь,— ответила она. — Не показываешь. Это главное. Лэйн улыбнулась. Она часто думала о том, что было бы, если бы не выжила. Если бы Каин не вытащил её, если бы Реджина не сделала операцию, если бы Ворон не остался прикрывать отход. Она знала, что обязана им жизнью. И знала, что лучший способ отблагодарить — жить эту жизнь по-настоящему. Поэтому она жила. Училась, работала, смеялась, злилась, спорила. И любила. Каина — каждый день, каждую минуту, каждую секунду.

***

За несколько месяцев до свадьбы. Они шли молча уже полчаса. Лэйн не спрашивала куда — знала, что если Каин ведёт, значит, нужно. За эти два года она научилась доверять ему без слов. Но сегодня что-то было иначе. Девушка чувствовала это кожей — то, как он сжимал её руку чуть крепче обычного, как оглядывался на неё, будто проверяя, здесь ли она ещё. Город встретил их тишиной и запахом сырого бетона. Разрушенные здания, покосившиеся фонари, груды мусора… Но Каин свернул туда, где она ещё не была. К старому заводу, вернее, к тому, что от него осталось. — Здесь опасно,— заметила Лэйн, оглядываясь.— Перекрытия могут рухнуть. — Не рухнут. Я проверил. Она не стала спорить: поднялась за ним по ржавой лестнице на четвёртый этаж, откуда открывался вид на всю промзону. Серое утро, низкие облака, дымящие где-то вдали трубы. Красивым это место не назвал бы никто. — Зачем мы здесь?— Спросила она, поворачиваясь к нему. Каин стоял у края, глядя вниз. Потом обернулся: в его ярко-голубых глазах было что-то, отчего у неё перехватило дыхание. Та же пустота, что и всегда, но сейчас в ней горел огонь. Тихий, ровный, но живой. — Помнишь, что ты сказала, когда мы впервые выбрались в город? Лэйн нахмурилась, вспоминая. — Что здесь мерзко? — Нет. До этого. Девушка молчала, перебирая в памяти. Потом поняла. — Что если весь мир рухнул, то хотя бы руины — настоящие? — Да.— Он кивнул.— Ты сказала, что не хочешь больше жить в иллюзиях. Она смотрела на него, не понимая, к чему бессмертный ведёт. — Здесь нет иллюзий,— продолжил Каин.— Только бетон, ржавчина и мы. Он шагнул к ней. Ближе. Так близко, что она почувствовала тепло его тела сквозь куртку. — Я думал об этом два года,— сказал он тихо.— О том, что будет, когда ты проснёшься. О том, что будет после... — И? — И понял, что не хочу даже представлять это “после” без тебя. Он достал из кармана что-то маленькое. Кольцо. Тонкое, серебряное. С надписью на латыни — “Usque ad finem temporum”. Оно тускло блеснуло в сером свете утра. Лэйн смотрела на него, и внутри у неё всё оборвалось. Не от неожиданности — она знала, что рано или поздно это случится. От того, как он смотрел на неё сейчас. Будто она была единственным, что удерживало его в этом мире. — Что это?— Спросила она. Голос сел. — Кольцо.— Он сказал это так, будто объяснял очевидное.— Я нашёл его в развалинах год назад. Думал, выкину. Но не выкинул. Всё таскал с собой, как дурак. — Ты и дурак?— Она усмехнулась, но вышло как-то нервно. — В последнее время — да. И часто. Она перевела взгляд на кольцо. Потом снова на него. — Для бессмертных брак — это навсегда,— сказал Каин так же ровно, но в его тоне сейчас было нечто новое, отчего у неё защипало в глазах.— Души связываются. Это не разорвать. — Я знаю. — Ты смертна. — И это тоже знаю. Ангел сделал паузу, да такую долгую, что она уже хотела что-то сказать, но он опередил. — Я нашёл способ умереть с тобой в один день. Лэйн замерла. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. — Что? — Это возможно. Я узнал. — Каин... — Я не шучу.— Он взял её за руку. Его тёплые пальцы обхватили ее ладони, чуть сжимая.— Я не хочу вечности без тебя, Лэйн. Не хочу просыпаться и знать, что ты не проснёшься. Не хочу смотреть на звёзды и знать, что ты их не видишь. Не хочу ничего, если тебя не будет рядом. Девушка смотрела на него, и слёзы текли по щекам, а она даже не замечала. Потому что это был он. Тот, кто прошел вместе с ней через все ужасы лаборатории. Тот, кто умирал ради нее. Тот, кто каждый раз заставлял себя воскресать, не позволяя ей остаться в одиночестве. Тот, кто держал её руку сорок ночей. Тот, кто вытащил её из ада. Тот, кто смотрел на неё так, будто она была всем, что у него есть. — Ты серьёзно?— Прошептала она. — Никогда не был серьёзнее. Она выдохнула — коротко, сдавленно. А потом шагнула к нему и прижалась лбом к его груди. Прямо туда, где под курткой билось его сердце. — Дурак,— сказала она в его куртку. — Я так и сказал. — Ты предлагаешь мне умереть вместе? — Я предлагаю тебе прожить жизнь вместе.— Его рука легла ей на затылок, пальцы зарылись в волосы.— А умереть — потом. Когда придёт время. Но чтобы я был рядом. До конца. Она подняла голову. Посмотрела на него. В её глазах больше не было слёз — только тот самый холодный огонь и буйный зеленый лес, который он так любил. — Покажи кольцо. Каин протянул. Лэйн взяла, поднесла к глазам. Прочитала гравировку вслух, медленно, пытаясь осознать смысл написанного: — “До конца времён”. Усмехнулась. — Пафосно. — Я не выбирал. — Определённо.— Она вертела кольцо в пальцах.— Ты вообще ничего не выбираешь. Ты просто берёшь то, что судьба подкидывает. — Кроме тебя.— Он сказал это тихо, но твёрдо.— Тебя я выбрал сам. Девушка замерла, смотря на него долгим, испытывающим взглядом. — Когда? — В тот первый день. Когда ты посмотрела на меня и не отвела глаз. Все отводили, в ужасе стараясь сбежать. А ты — нет. Лэйн молчала, а потом неожиданно протянула ему кольцо обратно. — Надень. Ангел взял. Аккуратно надел ей на палец. Кольцо село идеально. Лэйн посмотрела на свою руку, повертела, разглядывая, как серебро блестит на сером фоне утреннего неба. — Знаешь, что я подумала, когда увидела тебя впервые?— Спросила она тихо. — Что? — Что ты прекрасный ангел… А следующей мыслью было, что ты самый страшный человек из всех, кого я встречала. Он усмехнулся. — Я не человек. — Тем более.— Она подняла на него глаза.— А потом ты заговорил. И я поняла, что страшный — не ты. А то, что они с тобой сделали. Каин молча смотрел на неё. — Я хотела сбежать,— продолжила она.— В первые дни. Думала, если останусь — пропаду. Привяжусь. А потом будет больно. — И? — И пропала.— Она улыбнулась криво, но искренне.— Привязалась. И теперь мне больно даже думать о том, что однажды тебя не станет. — Не станет,— сказал он.— Но не однажды. А когда перестанет биться твое сердце. Лэйн шагнула к нему. Ближе. Ещё ближе. Так близко, что их дыхание смешалось. — Поцелуй меня,— прошептала она прямо в губы.— Не так, как всегда. По-настоящему. Он наклонился и поцеловал. Не сухо, не коротко. Не страстно, стараясь не то поглотить девушку, не то раствориться в ней. Долго, глубоко, так, что у неё подкосились ноги, и она вцепилась в его куртку, чтобы не упасть. Его руки легли ей на талию, прижимая к себе. Крылья дрогнули, распахнулись, прикрывая их от ветра, от мира, от всего. Когда он отстранился, она тяжело дышала, глядя на него расширенными глазами. — Ничего себе,— выдохнула она. — Учился у тебя. — Врёшь. Я так не умею. — Научишься. Она засмеялась. Коротко, счастливо. — Каин. — М? — Я люблю тебя. Так, что иногда мне кажется, что это неправильно. Слишком сильно. Слишком много. — Не бывает слишком много. — Откуда ты знаешь? — Потому что я чувствую то же самое. Она посмотрела на него. В её глазах стояли слёзы, но она не позволяла им пролиться. — Ты правда найдёшь способ? — Да. — И не пожалеешь? — Нет. — Откуда такая уверенность? Он помолчал. Потом ответил: — Потому что я уже прожил вечность без тебя. Большего не выдержу. Она закрыла глаза. Прижалась щекой к его груди, слушая, как бьётся ангельское сердце. — Дурак,— прошептала она. — Знаю. — Мой дурак. — Твой.— Он поцеловал её в макушку.— Навсегда. Они стояли долго; ветер завывал в разбитых окнах, где-то внизу хрустело стекло под чьими-то шагами, но здесь, на четвёртом этаже заброшенного завода, было тихо: они были только вдвоем. Только они. — Пойдём,— сказала она наконец.— А то замёрзнем на твоей романтической экскурсии. — Если замерзнешь, я тебя согрею. — Это я должна согревать тебя. Ты у нас ангел, в конце концов. — Ангелы тоже мёрзнут. Когда любят. Она засмеялась. — Ты становишься сентиментальным. — Только с тобой.

***

Они спустились по ржавой лестнице, и Лэйн всё ещё чувствовала его губы на своих. Ветер трепал волосы, под ногами хрустело стекло, а в груди горело что-то тёплое и большое, чему она даже не могла подобрать названия. Каин шёл рядом, держа её за руку. Не сжимал — просто держал, будто напоминал: я здесь. Каждый шаг отзывался эхом в пустых коридорах разрушенного завода, потом в узких улочках, потом на открытой местности, где уже виднелся вход в бункер. Лэйн молчала. Он тоже. Им не нужно было говорить. У входа она остановилась, посмотрела на него. — Ты готов? — К чему? — К шуму. Ангел чуть наклонил голову. — А ты? Она усмехнулась. — Я уже привыкла. Он толкнул дверь. Внутри было тепло и шумно — генератор гудел, где-то спорили Сайрекс и Мехмед, Лив подметала в кухне, следя за парнями, пахло едой и пылью. Обычный вечер в бункере. Но когда они вошли, всё замерло. Сайрекс, сидевший на ящике с видом человека, который уже полчаса ждал и начал нервничать, подскочил первым. — Ну?! Лэйн медленно подняла руку. Кольцо блеснуло в тусклом свете ламп. Секунда тишины — и взрыв. — ААА!— Сайрекс заорал так, что, наверное, в соседнем бункере услышали.— Я ЗНАЛ! Я ЗНАЛ, ЧТО ОН РЕШИТСЯ! Он подхватил Оливию, стоявшую рядом, и закружил по комнате. Она смеялась, хватаясь за его плечи, и кричала что-то неразборчивое. Мехмед подошёл первым. Остановился перед Каином, посмотрел на него долгим взглядом, потом перевёл на Лэйн, на кольцо, а потом хлопнул Каина по плечу. Крепко, до хруста. — Поздравляю, ангел. Долго ты шёл к этому. — Знал бы ты как долго,— ответил Каин, едва заметно улыбаясь. Мехмед хмыкнул и отошёл, но в его глазах мелькнуло что-то тёплое. Ноа и Рэя стояли чуть поодаль, у стены. Ноа улыбался — своей редкой, стеснительной улыбкой, Рэя кивнула коротко, но в этом кивке было больше, чем в любых словах. — Фотографию бы сделать,— сказал Ноа тихо.— Жалко, плёнка кончилась. — Ничего,— ответила Лэйн.— Запомним. Ворон появился из тени, где стоял всё это время, прислонившись к стене. Подошёл медленно, в своей обычной тяжёлой манере. Остановился напротив. Посмотрел на кольцо. Потом на Лэйн. Потом на Каина. — Береги её,— сказал он. Коротко. Без лишних слов. — Буду. Ворон кивнул и отошёл обратно в тень. Но Лэйн заметила — краем глаза — как дрогнули его пальцы, сжимавшие жетон на груди. Реджина появилась из медблока, когда шум уже немного утих. Остановилась в дверях, опираясь на косяк. Посмотрела на Лэйн, на кольцо, на Каина. Подошла. Медленно, как всегда. — Красивое,— сказала она, разглядывая кольцо. — Страшное,— поправила Лэйн.— Место было ужасное. Заброшенный завод, ржавчина, трубы дымят. Он там на колено даже не встал. Реджина усмехнулась. — Это в его стиле. Она перевела взгляд на Каина. Тот встретил его спокойно. — Поздравляю. — Спасибо. — Ты сделал правильный выбор. — Я знаю. Она чуть наклонила голову и отошла, но перед этим их взгляды встретились. Всего на секунду… И в этом взгляде было что-то, что не нужно было произносить вслух. Лэйн посмотрела на Каина. Он стоял рядом, чуть позади, и его рука лежала на её плече — просто, естественно, будто всегда там была. — Устала? — спросил он тихо, чтобы слышала только она. — Нет. — Врёшь. — Немного. Он чуть сжал пальцы. — Пойдём. Она кивнула. Они уже двинулись к выходу из главного зала, когда Сайрекс крикнул им вслед: — Эй, молодожёны! Скоро гулять будем! Я предупредил! — А кто готовить будет? — донёсся голос Мехмеда. — Ты! — Ах ты щенок... Лэйн улыбнулась, не оборачиваясь. В комнате было тихо. Дверь закрылась, отсекая шум, споры, смех — всё то, что оставалось там, снаружи. Здесь были только они. Лэйн села на кровать, всё ещё не снимая куртки. Посмотрела на кольцо, повертела, разглядывая, как серебро ловит тусклый свет лампы. — Знаешь,— сказала она, глядя на кольцо,— я думала, это будет по-другому. Красивее. — Прости. — Не извиняйся.— Девушка подняла на него глаза.— Там было холодно, грязно и страшно…— Лэйн отвела взгляд, растягивая слова, а после вновь посмотрела в небесные глаза.— И это лучшее, что со мной случалось. Он молчал, глядя на неё. — Потому что там был ты,— добавила она тихо.— Остальное неважно. Он поднёс её руку к губам, поцеловал в кольцо. — Я люблю тебя. — Я знаю. — Это всё? — А что ещё?— Она улыбнулась.— Ты только что подарил мне вечность. Слова излишни. Он притянул её ближе. Она уткнулась лицом ему в шею. — Спасибо, что выбрал завод. — Почему? — Потому что он настоящий. Как и мы. Он ничего не ответил. Только поцеловал в макушку. За стеной шумели, спорили, смеялись. Жизнь продолжалась. А здесь было тихо, тепло и правильно. И кольцо на её пальце блестело в полумраке.

***

Следующие три месяца пролетели как один день. Бункер превратился в муравейник. Каждый был занят своим делом, и у каждого была своя роль в подготовке к главному событию. Оливия взяла на себя организацию праздника. Она составляла списки, договаривалась с Мехмедом о продуктах, с Рэей — о посуде, с Сайрексом — о том, чтобы тот ничего не сломал в процессе. Её бабушка и дедушка, жившие в небольшом городке в двух днях пути, обещали приехать и привезти кое-что из домашних припасов. — Они будут рады познакомиться с тобой,— сказала она Сайрексу как-то вечером.— Бабушка печёт лучшие пирожки в округе. — Я не знакомился с бабушками,— признался Сайрекс, и в его голосе впервые за долгое время послышалась неуверенность. — Значит, пора. Сайрекс промолчал, но Лив заметила, как он нервно сжал пальцы. Она не стала спрашивать — просто взяла его за руку. — Всё будет хорошо, — сказала она. — Откуда ты знаешь? — Потому что я рядом. Ноа и Рэя занимались технической частью. Они наладили дополнительное освещение в главном зале, установили динамики для музыки (старые, дребезжащие, но рабочие), протянули провода так, чтобы никто не споткнулся. Ноа даже соорудил нечто вроде фотозоны из подручных материалов — старая рамка, ткань, гирлянды из лампочек. — Для фотографий,— объяснил он, когда Сайрекс спросил, что это за конструкция.— У нас же будет праздник. Надо запомнить. — Чем запомнить? У нас нет фотоаппарата. — Я подумал об этом.— Ноа достал откуда-то старый плёночный “Зенит”.— Работает. Рэя нашла плёнку в развалинах. Сайрекс присвистнул. — Технари, вы гении. Мехмед взял на себя питание и безопасность. Он разработал меню, рассчитал продукты, провёл ревизию запасов и отправился с Сайрексом и Вороном на вылазку за дополнительными припасами. Вернулись они с грузом, который заставил даже обычно невозмутимую Рэю присвистнуть. — Где вы это взяли? — Там, где никто не искал,— буркнул Мехмед, но в его глазах мелькнула довольная усмешка.— Данные старых складов. Донован держала их в секрете, но я помнил пару координат. — Ты работал на неё,— напомнил Ворон без осуждения, просто факт. — Работал. И знал, где она прячет запасы. Теперь они наши. Они с Вороном обменялись взглядами — короткими, понимающими. Два бывших оперативника системы, нашедших новый смысл. Ворон в подготовке участвовал молча, но эффективно. Он взял на себя координацию — проверил периметр, выставил дополнительные посты, продумал маршруты отхода на случай непредвиденных ситуаций. Каин видел, что Ворон делает это не из недоверия, а просто потому, что так надо. Потому что он не умел иначе. Однажды Каин застал его за странным занятием — Ворон сидел в углу мастерской и чистил свой жетон. — Ты так и не рассказал, чей он? Ворон поднял голову. — Одного из членов моего отряда. Думал... Это сможет помочь мне не забывать. — Для чего? — Не знаю. Но каждый из них и так останутся в моей памяти навсегда… Каждое имя… Каин не стал расспрашивать. Он просто кивнул и ушёл, оставив Ворона наедине с его мыслями.

***

Ночь перед свадьбой. За день до свадьбы, когда суета немного улеглась, в дверь комнаты Каина постучали. Он открыл — на пороге стояла Реджина. В руках она держала небольшую коробку. — Можно? Он отступил, пропуская её внутрь. Комната была маленькой, но опрятной. На стене висела карта, на тумбочке — камень, гильза, пробирка, засохший цветок… Лэйн была в медблоке. Реджина вошла, остановилась посередине. Каин закрыл дверь. Крылья, которые он обычно держал плотно сложенными в замкнутых пространствах, чуть расслабились. — Я принесла это,— она протянула коробку. Каин открыл: внутри лежала белая рубашка — простая, но из хорошей ткани, с аккуратными швами и перламутровыми пуговицами. — Сшила,— сказала Реджина, поймав его взгляд.— У нас не было подходящей одежды для такого случая. Он провёл пальцем по шву. Ткань была мягкой, тёплой. — Спасибо. — Не за что. Он поставил коробку на тумбочку, рядом с камнем. Повернулся к ней. — Не спится? — Нет. — Мне тоже. Она усмехнулась уголком губ. — Волнуешься? — Да. Он не распространялся. Она не спрашивала. Просто ждала, прислонившись плечом к стене. Так они и стояли — молча, в полумраке комнаты. У каждого в голове звучали мысли, которые ни один из них не хотел озвучивать, но этот рой не давил, а, скорее, заставлял упорядочить все, что нужно еще решить. — Странное чувство,— сказал Каин наконец. Голос его был ровным.— Бессмертный, а боюсь сильнее, чем когда-либо. — Это нормально. — Знаю. Он провёл рукой по лицу, стирая усталость. Пальцы замерли на переносице, будто это могло привести поток эмоций в порядок. — Просто...— Он запнулся.— Боюсь. Что делаю что-то не так. Что она пожалеет. Реджина смотрела на него с тихим пониманием. В её глазах не было привычной отстранённости, а только тёплая, усталая внимательность. — Хочешь, расскажу тебе кое-что?— Спросила она. Каин кивнул. Она помолчала, собираясь с мыслями. Потом заговорила — негромко, глядя куда-то в стену, будто видела там что-то, недоступное ему. — Знаешь, когда я выходила замуж, мне было шестнадцать. Праджвалу — восемнадцать. Все вокруг говорили, что мы дети, что ничего не понимаем. А мы просто стояли друг напротив друга и смотрели. И в этом взгляде было всё. Бессмертный слушал молча, пытаясь представить эту картину. — Это было в Кашмире. В нашем доме, во дворе, где росли абрикосы.— Она чуть улыбнулась.— Меня одевали несколько часов. Красное сари — тяжёлое, расшитое золотом, с такой длинной паллой, что я в нём путалась. Мама всё время одёргивала, поправляла, а я только и думала — как я в этом пойду, упаду ведь. — Не упала? — Не упала.— Она покачала головой.— Золота было столько, что я еле шею держала. Свекровь надела на меня браслеты — один за другим, пока вся рука не зазвенела. Серьги такие тяжёлые, что мочки болели. А на лоб — тику, золотую подвеску на цепочке. Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Думала — это не я. Это какая-то чужая невеста. — И кто же был тот человек в зеркале?— Спросил Каин тихо. — Саврити,— ответила она просто.— Та, кем я была тогда. Она помолчала. — Церемония была долгой. Мы семь раз обходили вокруг священного огня, и каждый круг что-то значил. Первый — чтобы быть вместе в горе и радости. Второй — чтобы уважать друг друга. Третий — чтобы быть верными. Я уже сбилась со счёта, а Праджвал сжимал мою руку и шептал: “Ещё немного, джану, ещё немного”. Каин смотрел на неё. В её глазах не было слёз — только тихий, тёплый свет. Быть может, все эти годы именно эти воспоминания грели ее сердце и не давали душе очерстветь окончательно. — И что ты чувствовала?— Спросил он.— Когда стояла перед ним у огня? Реджина подумала. — Страх,— сказала она честно.— Огромный, как весь мир. Потому что это было навсегда. Не на год, не на десять лет — на всю жизнь. А я была ребёнком, который только начинал понимать, что такое жизнь. — И? — И ещё — покой.— Она улыбнулась одними уголками губ.— Когда я смотрела на него, страх уходил. Потому что он смотрел на меня так, будто я была единственным человеком в этом мире. И я знала — что бы ни случилось, он будет рядом. Каин молчал. Потом спросил: — Ты жалеешь? — О чём? — О том, что вышла за него. Реджина покачала головой. — Нет. Ни разу. Даже после того, как его не стало. Даже сейчас.— Она посмотрела прямо в глаза ангела.— Потому что те годы, что мы были вместе, стоили всей боли, что была потом. Я бы прожила их снова. Каждый день. Каин кивнул. Он понимал. — Ты поэтому шьёшь мне рубашку? Она усмехнулась. — Я шью её, потому что ты идёшь под венец в том, в чём ходишь на вылазки. Это неприлично. — Нет.— Он покачал головой.— Ты шьёшь её, потому что хочешь, чтобы у нас было то, что было у тебя. Реджина не ответила. Отвела взгляд. — Может быть,— сказала она тихо. Каин встал. Подошёл к ней. Остановился в шаге. — Реджи... Она подняла глаза. — Я буду рад, если ты придёшь завтра. Она смотрела на него с лёгким удивлением. — Я и так собиралась. — Знаю.— Он чуть наклонил голову.— Но я хотел, чтобы ты знала, что для меня это важно. Что ты там будешь. Она молчала секунду. Потом кивнула. — Приду. Обещаю. Он протянул руку — медленно, давая ей время — и положил ладонь на её плечо. Простое, дружеское прикосновение. Она не отстранилась. — Спасибо тебе,— сказал он.— За всё. За рубашку. За то, что была рядом. За рассказ. — Не за что. — И за то, что поделилась. Я знаю, тебе трудно говорить о прошлом. Реджина покачала головой. — С тобой — не трудно. Ты понимаешь. Он чуть сжал пальцы на её плече. — Иди сюда,— сказал он тихо. Она шагнула ближе. Он обнял её — коротко, без задней мысли, просто прижав к себе на секунду. Крылья дрогнули, коснувшись её спины. Она уткнулась лбом в его плечо и выдохнула — коротко, с облегчением. — Всё будет хорошо, Каин,— сказала она в его рубашку.— У вас будет всё. Я знаю. Он ничего не ответил. Просто держал её, чувствуя, как бьётся её сердце. Потом она отстранилась. Первая. — Я пойду,— сказала она. Голос чуть сел, но держался.— У меня еще много работы. А ты? — Я посижу ещё. Проверю кое-что. Девушка кивнула. Но у двери остановилась, услышав его смягчившийся голос. — Реджина. Она обернулась. — Ты — часть моего мира,— сказал он просто.— Часть этой семьи. Спасибо, что ты есть. Она не ответила. Только улыбнулась — коротко, едва заметно — и вышла. Каин остался стоять посреди комнаты. Крылья медленно опали, перья задели пол. Он смотрел на закрытую дверь и думал о том, что семья — это не всегда те, с кем ты связан кровью. Иногда это те, кто просто остаётся. И делится самым дорогим — даже спустя годы после того, как всё потеряно. Он повернулся к тумбочке. Белая рубашка лежала в коробке, рядом с камнем, гильзой, пробиркой и засохшим цветком. Он провёл пальцем по ткани. Завтра он наденет её. Завтра он скажет “да”. А сегодня он просто был благодарен. За то, что есть с кем разделить эту ночь перед вечностью.

***

Утро свадьбы началось для Каина в пять утра. Он не спал — просто лежал, глядя в потолок, и слушал, как тихо дышит рядом Лэйн. Ей сказали не вставать до восьми — Оливия и Рэя должны были помочь ей собраться. Каина же выставили из комнаты в шесть. — Иди, умойся, переоденься, приведи себя в порядок,— командовала Лив.— И не вздумай подглядывать. — Я не подглядываю. — Именно так все женихи и говорят. А потом стоят под дверями и подслушивают. Каин не подслушивал. Он просто сидел в главном зале, крутил в руках своё кольцо и пытался унять дрожь в руках. Крылья нервно подрагивали, задевая стены. Мехмед, проходя мимо, сунул ему кружку с чем-то обжигающим. — Выпей. Легче станет. — Что это? — Алкоголь. Ваш. Неважно. Пей давай. Каин сделал глоток. Обожгло горло, защипало в глазах. — Крепко. — А то. Ворон его для особых случаев хранит ведь. Вот дал, чтоб тебе мандраж унять.— Мехмед уселся напротив, закинув ногу на ногу.— Ну что, страшно? — Нет. Волнуюсь. — Это одно и то же. — Нет. Страшно — это когда на задание идёшь и не знаешь, вернёшься. А это... это другое. Мехмед хмыкнул, достал сигарету, но закуривать не стал — просто крутил в пальцах. — Знаешь, я в Cadere насмотрелся на всякое. Донован любила ставить эксперименты не только над бессмертными. Она и с людьми играла. Семья, любовь, привязанность — для неё это были просто переменные в уравнениях.— Парень посмотрел на Каина.— А вы — живое доказательство, что она ошибалась. Что любовь — это не переменная. Это константа. Каин посмотрел на него. — Ты никогда не говорил об этом. — А зачем? Прошлое — оно прошло. Важно то, что сейчас.— Он хлопнул Каина по плечу.— Иди одевайся. Реджина тебе рубашку принесла? — Да. — Вот и надевай. И не забудь кольцо. Каин ушёл в подсобку, переоделся. Рубашка сидела идеально — Реджина сняла мерки незаметно, пока он спал или был на задании. Он посмотрел на себя в мутное зеркало. Белая ткань, тёмные брюки... Крылья, белые, с серебристым отливом, были аккуратно сложены за спиной. Выглядел он... непривычно. Почти нормально. Почти человеком. К восьми утра все собрались в главном зале: Мехмед надел молочного цвета водолазку и темно-серый костюм, которые непонятно откуда появились, Сайрекс — светлую рубашку, черные брюки и подтяжки, которые делали весь его вид более формальным, Ноа — черную рубашку и темные брюки. Девушки тоже не уступали: Рэя примерила небесно-голубой брючный костюм с нежно-бежевым топом, Оливия — светло-лиловое платье с рукавами-фонариками и тонким белым поясом, а Реджина — темно-синее строгое платье-футляр, а в нос вставила самодельный натх. Даже Ворон пришёл — в тёмном костюме. Отец Николай уже был здесь — пожилой священник с добрыми глазами, которого привезли на старом микроавтобусе. Он не задавал лишних вопросов, не смотрел на Каина как на чудовище. Просто улыбнулся и сказал: — Бог любит всех, сын мой. И ваш союз благословенен, если в нём есть любовь. Главный зал преобразился. Оливия и Рэя расставили полевые цветы в жестяных банках, зажгли свечи, постелили на пол чистую ткань. Стол, который заменял алтарь, был накрыт белой простынёй. На нём лежала старая Библия, которую отец Николай привёз с собой. Каин стоял у этого импровизированного алтаря и ждал. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. Он сжимал кольцо в кармане и смотрел на дверь, за которой должна была появиться Лэйн. Время тянулось, казалось, целую вечность. Ангел слышал, как за спиной перешёптываются Мехмед и Сайрекс, как тихо молится отец Николай. Но все эти звуки были где-то далеко, на периферии. В центре мира была только дверь.

Лэйн

Лэйн стояла перед зеркалом, не узнавая собственное отражение. Впервые за долгое время она не видела в нём следов усталости, синевы под глазами, тонких шрамов, напоминаний о боли. Сегодня всё было иначе. Волосы, собранные в простую, но аккуратную причёску, лёгкое платье из мягкой ткани — без корсетов, без вычурности, без символов прошлого. Только чистая линия и тонкий пояс у талии. На шее — тонкая цепочка, подаренная Каином. Она смотрела на себя и не могла отделаться от мысли: как же до этого дошло... Когда-то она не верила, что вообще доживёт до момента, где будет стоять перед зеркалом и готовиться к собственной свадьбе. Союз человека и бессмертного — это звучало почти как легенда, как вызов всему, что они пережили. Но для неё это не было вызовом. Это было просто правильно. Естественно. Каин был тем, кто вернул ей жизнь, кто не позволил сломаться, кто шёл рядом всё это время, не требуя ничего, кроме её присутствия. Она улыбнулась своему отражению. В груди было спокойствие, не было страха, не было сомнений. Только лёгкое волнение. В дверь постучали. — Войдите,— сказала она, не отрывая взгляда от зеркала. Дверь приоткрылась, и на пороге появился Ворон. Он остановился, не сразу сделав шаг внутрь. Несколько секунд просто смотрел на неё — прямо, без привычной маски равнодушия. — Не ожидал, что ты когда-нибудь будешь носить белое,— произнёс он негромко. Лэйн обернулась. В его голосе не было иронии. Скорее — изумление. — И я не ожидала,— ответила она с лёгкой улыбкой.— Но, как видишь, жизнь умеет удивлять. Он сделал шаг ближе. На нём был тёмный костюм — не парадный, но аккуратный, сдержанный. Без знаков отличия, без эмблем. Только ткань и чёткая посадка. Он выглядел непривычно спокойно, почти по-человечески. — Готова?— Спросил он после короткой паузы. — Думаю, да. Хотя… странно это говорить. — Странно — это мягко сказано,— усмехнулся он.— Союз человека и бессмертного. Если бы мне сказали об этом пару лет назад, я бы рассмеялся. — А теперь? Он пожал плечами. — Как видишь я не смеюсь. Она вздохнула и повернулась к зеркалу ещё раз. — Ты поведёшь меня к алтарю? — Да. Каин сказал, что это будет… символично. — И ты согласился? — А кто ещё?— Он на мгновение опустил взгляд.— Здесь нет никого, кто знал бы тебя так, как я. Между ними повисла тишина. Не напряжённая — просто тихая, наполненная прошлым, которое больше не болело, но всё ещё жило где-то глубоко. Лэйн подошла к нему. — Спасибо, что пришёл. Он хмыкнул, не поднимая глаз. — Я бы всё равно пришёл. Она улыбнулась, взяла его под руку. Его рука, холодная на ощупь, была привычно крепкой. — Готов?— Спросила она. — Нет,— ответил он честно.— Но пойдём, иначе жених взбесится. Они вышли из комнаты. В коридоре горели приглушённые лампы, пахло дымом и чем-то сладким — Мехмед с Оливией приготовили что-то вроде фуршета. Шаги эхом отдавались от стен. Перед дверями, ведущими в главный зал, Ворон остановился. Он наклонился чуть ближе, так, что его слова слышала только она. — Ещё не поздно передумать и выйти за меня,— сказал он тихо, с иронией.— Жених у тебя, конечно, надёжный, но выбор всегда можно пересмотреть. Лэйн улыбнулась. — Поздно,— прошептала она.— Слишком поздно. Он кивнул. — Тогда пошли. Не стоит заставлять его ждать. Они сделали шаг вперёд.

Каин

Двери открылись. Лэйн стояла на пороге. На ней было простое белое платье — не фата, не кружева, не пышная юбка. Просто лёгкое, струящееся, с тонким поясом на талии. Волосы собраны в аккуратную прическу, на шее — тонкая цепочка, подаренная анелом. В руках — букет полевых цветов. Рядом с ней стоял Ворон. Он вёл её под руку, и на его лице не было обычной маски равнодушия. Было что-то другое — торжественность, гордость, что-то очень похожее на отцовскую заботу. Каин смотрел, как она идёт к нему. Медленно, осторожно, но уверенно. Каждый её шаг отдавался эхом в его груди. Мир сузился до одной точки — до неё. Его глаза на миг намокли, но он тут же сморгнул не выступившие слезы. Когда они подошли к алтарю, Ворон остановился, посмотрел на Каина, потом на Лэйн. — Береги её,— сказал он тихо. — Буду. Ворон передал её руку Каину и отошёл в сторону. Лэйн улыбнулась. Её глаза блестели. — Привет,— шепнула она. — Привет,— ответил он. Отец Николай начал церемонию. Его голос был тихим, но твёрдым, слова — простыми и понятными. Он говорил о любви, о верности, о том, что даже в самые тёмные времена есть место для света. Каин слушал, но не слышал. Он смотрел на Лэйн. На то, как свет свечей играет в её волосах. На то, как она сжимает его руку. На то, как её губы шевелятся, повторяя слова клятвы. — Я, Каин, беру тебя, Лэйн, в жёны... Он говорил, и каждое слово было правдой. Каждое обещание — нерушимым. — ...пока смерть не разлучит нас. Смерть. Странное слово для бессмертного. Но он знал, что это не про вечность. Это про выбор. Про то, что он будет с ней, пока она жива. А после — он последует за ней. Они обменялись кольцами. Её палец, на который он надевал серебряное кольцо с гравировкой, дрожал. Его — тоже. — Души ваши отныне связаны навечно,— произнёс отец Николай.— На небесах и на земле. И ничто не разлучит вас. Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту. Каин наклонился и поцеловал её. Нежно, осторожно, будто в первый раз. Она ответила, и в этом поцелуе было всё — и два года боли, и два года счастья, и вся их странная, невозможная любовь. Когда они отстранились, в зале раздались аплодисменты. Сайрекс свистел, Мехмед хлопал по плечу Ворона, Оливия плакала, уткнувшись в плечо Рэи, Ноа пытался сфотографировать этот момент старой плёнкой. Реджина стояла чуть поодаль и улыбалась — впервые так открыто и искренне. Лэйн рассмеялась. — Получилось,— сказала она. — Получилось,— согласился Каин.

***

Празднование устроили прямо там же, в главном зале. Столы сдвинули, расставили еду, зажгли свечи. Музыка дребезжала из старых динамиков, но никто не жаловался.

Мехмед и Реджина

Они сидели в углу, в стороне от общего веселья. Мехмед курил — здесь, внутри, это было редкостью, но сегодня особый случай. Реджина пила чай. — Ты сегодня молодец,— сказал Мехмед неожиданно. — В каком смысле? — Помогла. Рубашку сшила. С Лэйн была. Не лезла вперёд. Это правильно. Реджина посмотрела на него. Молодой, с острым взглядом и кривой усмешкой, он напоминал ей кого-то из прошлой жизни. Может, себя саму. — Ты меня оцениваешь? — А кто тебя ещё оценит?— Он хмыкнул.— Ты сама себя постоянно судишь. Хуже любого прокурора. А я просто говорю, что сегодня ты была на месте. — Спасибо. — Не за что.— Он затянулся.— Знаешь, я тоже не сразу к тебе привык. Слишком много всего было. Донован, Cadere, всё это дерьмо. Но потом понял: ты не та, что раньше. А кто ты сейчас — решать не мне. — А кому? — Себе. Только себе. Реджина молчала, переваривая. Потом спросила: — Мехмед, ты жалеешь? О том, что работал на неё? Он долго не отвечал. Смотрел на дым, поднимающийся к потолку. — Жалею,— сказал наконец.— Но не о том, что делал. А о том, что не видел правды раньше. Донован умела убеждать. Она давала нам цель, смысл, оправдание. А потом...— Он пожал плечами. — Потом стало поздно что-то менять. Для многих. — А для тебя? — Для меня — вовремя.— Он посмотрел на неё.— Как и для тебя. Она улыбнулась. Коротко, но искренне. — За молодых?— Мехмед протянул ей стакан. — За молодых.

Сайрекс, Оливия и её бабушка с дедушкой

Старики приехали на старой машине и привезли с собой корзину домашних пирожков, банку варенья, несколько приготовленных несложных блюд и огромный букет полевых цветов. Бабушка — маленькая, сухонькая, с морщинистым лицом и ясными глазами — оглядела Сайрекса с ног до головы. — Это он?— Спросила она у Оливии. — Да, ба. — Худой.— Она покачала головой.— Кормить надо лучше. — Ба! — Что “ба”? Правду говорю.— Она повернулась к Сайрексу.— Есть будешь? У меня пирожки с капустой. Сайрекс стоял красный, как рак. Он не знал, как реагировать на такую непосредственность. Но потом бабушка прищурилась, вглядываясь в его лицо. — Погоди-ка,— сказала она.— А я тебя знаю. Сайрекс замер. Оливия напряглась. — В каком смысле, ба? — А в таком.— Бабушка ткнула в Сайрекса пальцем.— Это ж ты был тогда, два года назад. С теми двумя. Один здоровый, молчаливый такой, второй... ну, ты. Вы тогда в дом вломились, нас с дедом оглушили и спать уложили. Тишина повисла в воздухе. Оливия побледнела. Сайрекс, кажется, готов был провалиться сквозь землю. — Ба, это... это было... — Что было, то было.— Бабушка махнула рукой.— Мы с дедом тогда ничего и не поняли. Проснулись — никого, только голова гудит. А потом ты, внучка, появилась, рассказала, что это друзья твои, что спасались они.— Она снова посмотрела на Сайрекса.— Так что ты не красней, парень. Мы не в обиде. Дело такое — война. Дедушка, стоявший рядом, молча кивнул. А потом протянул Сайрексу руку. — Крепко ты меня тогда приложил,— сказал он с лёгкой усмешкой.— До сих пор спину иногда ломит. Сайрекс пожал руку, не зная, что сказать. — Простите, — выдавил он наконец. — Да ладно.— Дедушка хлопнул его по плечу.— Зато теперь познакомились по-человечески. И внучка наша говорит, что ты парень хороший. А ей мы верим. Оливия выдохнула с облегчением. Сайрекс стоял, всё ещё красный, но в глазах его появилось что-то новое — благодарность? Удивление? — Пирожок-то бери,— сказала бабушка.— А то остынет. Сайрекс взял пирожок. Откусил. Было вкусно. Очень вкусно. Так, как не бывает в бункерах и убежищах. — Вкусно,— признался он. — А то.— Бабушка довольно кивнула.— Я своё дело знаю.

Ноа и Рэя

Они стояли у стены, наблюдая за танцующими. Ноа держал в руках кружку с чаем, Рэя — пустую тарелку. — Хорошо получилось,— сказал Ноа. — Да. — Ты сегодня красивая. Рэя повернулась к нему. Ноа покраснел, поняв, что сказал это вслух. — Прости, я не... — Спасибо,— перебила она.— Ты тоже. Он замер. Рэя смотрела на него, и в её глазах было что-то, чего он не видел раньше. — Ноа,— сказала она. — Да? — Ты когда-нибудь думал о том, что будет после? — После чего? — После всего. После того, как мы перестанем просто выживать. Парень молчал долго. Потом ответил: — Думал. Но не знал, с кем это “после” разделить. Она взяла его за руку. Просто так, без слов. — Теперь знаешь. Ноа сжал её пальцы. Они стояли молча, глядя на танцующих, и этого было достаточно.

***

Праздник постепенно затихал: гости разбрелись кто куда — кто спать, кто на дежурство, кто просто посидеть в тишине. Каин вышел на улицу, чтобы глотнуть свежего воздуха. Крылья расправились, вбирая ночную прохладу. Лэйн осталась внутри, разговаривала с Оливией и её бабушкой. Ворон стоял у входа, прислонившись к стене. В темноте светился огонёк сигареты. — Не спится?— Спросил Каин, подходя. — Не люблю шум. — А я думал, ты привык. — Привыкнуть можно ко всему. Не значит, что понравится. Каин встал рядом. Некоторое время они молчали, глядя на звёзды. — Ты сегодня хорошо выглядел,— сказал Ворон неожиданно. — Ты тоже. — Я не про это. Я про вас. С ней. Каин повернулся к нему. — Что ты хочешь сказать? Ворон затянулся, выпустил дым. — Я много думал эти два года. О том, что было. О том, что стало. О том, как мы здесь оказались. — И? — И понял одну вещь.— Он посмотрел на Каина.— Ты был прав. Тогда, в самом начале. Когда говорил, что она — твоя жизнь. Я не верил. Думал, это слабость, привязанность, иллюзия. Но теперь вижу: это сила. Самая настоящая. Каин слушал, не перебивая. — Я завидую тебе,— продолжил Ворон.— Не в плохом смысле. Просто... я никогда не умел так. Не умел доверять, открываться, любить. Я всегда был один. Даже когда вокруг были люди, я оставался один. А ты... ты нашёл её. И она нашла тебя. Это стоит больше, чем все наши победы и поражения. — Ты не один,— сказал Каин.— У тебя есть мы. Все. Ворон усмехнулся. — Я знаю. Но это другое. Вы — моя семья. Но такой... половины, как у тебя, у меня нет. И, наверное, уже не будет. Каин положил руку ему на плечо. Крыло чуть качнулось, задев Ворона — случайно, но тот даже не отшатнулся. — Никогда не говори “никогда”. Ворон посмотрел на него. В темноте блеснули глаза. — Ты действительно веришь в это? — Я верю в то, что мир изменился. Мы изменились. Если такое могло случиться со мной — может случиться с кем угодно. Ворон молчал. Потом кивнул. — Может быть. — Знаешь,— сказал Каин, глядя на звёзды,— я нашёл способ. Умереть с ней в один день. Ворон резко повернулся. — Что? — Отказаться от бессмертия. Есть способ. Я узнал. — Ты с ума сошёл. — Нет.— Каин покачал головой.— Я просто люблю её. Больше, чем вечность. Ворон долго смотрел на него. Потом отвернулся, затянулся. — Ты точно безумец,— сказал он. — Но... я понимаю. — Правда? — Правда.— Он выпустил дым.— Если бы у меня был кто-то... я бы, наверное, сделал то же самое. Они стояли ещё немного, глядя на звёзды. Потом Ворон бросил окурок, затоптал его. — Иди к ней,— сказал он.— Она ждёт. — А ты? — Я посторожу. Иди. Каин кивнул и направился внутрь. У двери обернулся. Ворон стоял один, прислонившись к стене, глядя в небо. В его позе было что-то... спокойное. Почти умиротворённое. — Спасибо,— тихо сказал Каин. Ворон не ответил. Но, кажется, кивнул.

***

Ночь после свадьбы. Мнимая тишина наполняла пространство: за стеной кто-то засмеялся — кажется, Сайрекс опять рассказывал свои дурацкие истории. Где-то загудел генератор. Пахло едой, свечами и немного дымом. Они легли, прижавшись друг к другу. Каин обнял её, укрыв крылом — так, как делал всегда, когда она замерзала по ночам. За окном светили звёзды; в бункере тихо гудела жизнь. А они просто лежали и слушали, как бьются их сердца — одно смертное, одно бессмертное, но бьющиеся в одном ритме. — Ангел мой,— прошептала она тихо-тихо. — М? — Спасибо, что выбрал меня. Он поцеловал её в макушку. — Это ты выбрала меня. Я просто оказался достаточно умным, чтобы согласиться. Лэйн уже почти спала — дыхание выровнялось, тело расслабилось в его руках. Каин смотрел в потолок и слушал ее тихое дыхание, ее ровное биение сердца. И вдруг он понял, что всё это время искал слово. То самое, которое вместило бы в себя всё — и тот миг на заводе, и её улыбку сквозь слёзы, и кольцо на её пальце, и эту тишину, и весь путь, что они прошли за эти годы... Adoratio. Не молитва. Не просто любовь. Что-то большее. Преклонение перед чудом того, что она есть. Что они есть. Что это мгновение, вырванное у вечности, принадлежит только им. Он закрыл глаза. И впервые за долгое время не думал ни о чём. Просто чувствовал. Её тепло. Её дыхание. Её жизнь, переплетённую с его. — Каин,— прошептала она сквозь сон. — Я здесь, Лэйн. Она улыбнулась, не открывая глаз, и прижалась теснее. Он не знал, сколько дней им осталось. Но знал одно: каждый из них будет таким. Тихим. Тёплым. Наполненным ею. Он поцеловал её ещё раз. Adoratio. И этого было достаточно.

Конец