***

Очередная ссора с сыном-королем обернулась горькими слезами на морозе. Соглашение Карла на брак Маргариты и этого проклятого беарнца она буквально выбила. Флорентийка верила, что это именно то, что спасет Францию от новой религиозной войны. Во время припадков короля она наслушалась много чего, но, как говорится, цель оправдывает средства. Екатерина плакала сейчас не только из-за ссоры с Карлом, тяжесть многих дней вылилась в одну большую истерику. Тяжёлый ветер бил в лицо, а первый снег холодными хлопьями спадал на плечи. Всё вокруг словно потеряло краски и застыло только лишь в серо-белых тонах. Екатерина Медичи никогда не позволяла себе слёз при подданных, дабы не подрывать авторитет, но сегодня не могла совладать с собой. Она отослала всю стражу и фрейлин, и сейчас в холодных и, казалось, мертвых садах проклятого Парижа не могла прекратить глупые рыдания. — Ваше Величество, прошу вас, пройдёмте в замок, вы заболеете! — Нансе, практически впервые в жизни, ослушался приказа королевы. Она промолчала, пытаясь утереть слёзы, но они предательски продолжали течь по белоснежным щекам. — Мадам, не терзайте себя понапрасну... — Он сочувственно взял её за плечи, а Екатерина взглянула в его серые обеспокоенные глаза. Франсуа, герцог Нансе, был начальником королевской охраны ещё Бог знает с каких времён. Он застал её сыновей детьми, а её саму — прекрасной и молодой. Они всегда испытывали к друг другу чувства симпатии, но никогда не давали им выйти за рамки лёгкого флирта. Они часто беседовали: Екатерина доверяла ему многое, но не могла себе позволить близости больше, чем духовной. У королевы на этот счёт были свои понятия. Жена Франсуа очень любила его, а Екатерина просто становилась противно от мысли, что она станет любовницей. Флорентийка считала себя выше этого. Да и сам Нансе обладал высокими нравственными качествами, искренне уважая свою благоверную. Впрочем, жена умерла год назад. — Пойдёмте, мадам, — ему было не привыкать сносить капризы принцесс, но вот слёз Екатерины Медичи он не видел уже очень давно. Нансе никогда не старался ей понравиться, не крутился перед ней и не клялся в любви. От слова совсем, не был похож на типичного фаворита. Но Франсуа сделал для неё больше. Герцог просто был рядом. Всегда. Она ощущала немую поддержку просто в его присутствии. Он подарил ей поистине дорогой подарок — верность. Женщина не помнила, как оказалась в покоях: она словно пьяная брела по коридорам. Не помнила флорентийка и то, как оказалась вместе с Франсуа де Нансе в кровати. Он нежно обнимал хрупкие женские плечи, давая Катрин плакать столько, сколько нужно. Колет уже насквозь промок, но он был готов пожертвовать им ради того, чтобы его королеве стало легче. — Я устала, так устала от этой жизни! — всхлипывала та. — За что он так со мной!? Я не была хорошей матерью, но разве заслужила подобного отношения!? — Его Величество очень любят вас, мадам... Но юность... Кто не делал ошибок в это время? Когда она начала успокаиваться, тот подал ей воды и, выйдя за дверь, отдал какие-то распоряжения. После затянувшейся истерики Екатерина не чувствовала ничего. Боль и обида уступили место пустоте. Слёзы были выплаканы, слова сказаны. Тем временем Нансе вернулся с красивой упаковкой, перевязанной розовой лентой. Он снова сел рядом и выдохнул спокойно, заметив, что та постепенно приходит в себя. Екатерина же с заинтересованностью взглянула на пёструю коробку. — Что это? — она принялась с деланным усердием развязывать ленту, но увиденное вызвало улыбку на её усталом лице. Женщина со смешком взглянула на капитана охраны. — Сладкое? Я, кажется, не имею привычки заедать проблемы. Я ценю вашу заботу, герцог, однако... — Он перебил её нервную речь, макнув пальцем в пирожное и намазав ей на кончик аккуратного носа. Екатерина опешила от такой наглости и несколько секунд находилась в оцепенении, кося глазами на свой носик. Королева собиралась возмутиться, но, взглянув в глаза и нежную улыбку Франсуа, передумала. Флорентийка обмакнула палец в сливки и с нервным смехом повторила его жест. Он поцеловал её холеную ручку, губами собирая остатки сладкой материи. — Вас следовало едва ли не казнить за такую бестактность, месье! — с наигранным возмущением фыркнула та, уже не без удовольствия поедая принесённые профитроли. Будто она сама не могла приказать принести сладкого. Одно слово — и королева-мать могла купить всё, что угодно, или... почти всё. Над бескорыстными чувствами не властны деньги. — Я бы попросил правосудия! Ведь в моих намерениях не было ничего дурного! Только лишь желание вызвать улыбку на ваших прекрасных губах. Екатерина с лёгким смущением отвела взгляд, протягивая руку к очередному десерту. Сладкое постепенно утоляло боль в душе. Эти самые обычные пирожные казались ей вкуснее всех иных. Белоснежные сливки таяли во рту, а Екатерина, слизывая остатки крема с пальцев, вдруг почувствовала себя маленькой девочкой. — А мадам боится щекотки? — вдруг неожиданно спросил Нансе. От чего-то эта женщина навевала ему самые странные мысли, воспоминания о молодости и юности. Хотелось взять её в охапку и увезти далеко-далеко к фьордам гор, чтобы они, как юные и ничем не обременённые дети, бежали по тропинкам навстречу холодному ветру. — Я? — приподняла бровь Екатерина, будто здесь было ещё кому задать этот глупый вопрос. Королева отложила сладкое и уставилась куда-то вдаль, пребывая в раздумьях. Смутное состояние грусти вновь брало верх. Нансе убрал остатки роскоши на стоящий рядом столик и уже обеспокоенно взглянул на озадаченную королеву-мать. — Простите, мадам, я позволил себе лишнего. Когда я смотрю на вас, все мои мысли путаются, оставляя только самые несуразные. Я не должен был... Мужчина коснулся её руки, выводя из оцепенения. Она медленно повернулась в его сторону и наконец взглянула затуманенным взором. — Нет-нет, Нансе, дело не в этом, — заверяла королева-мать, — я просто... вдруг поняла, что не знаю ответа... В детстве меня никто никогда не... Она не договорила, как резко Франсуа оказался сверху и, уложив её на подушки, впился сильными руками в рёбра. Раздался звонкий, чуть хриплый смех, а Екатерина стала извиваться. Нансе сводил все её брыкания на нет, хотя ей всё же удавалось несколько раз стукнуть того ногой. — Ну, хватит! Переста-ань! — просила королева, задыхаясь от смеха и пытаясь парировать его движения. Безмятежную детскую радость она не ощущала уже очень давно... Если ощущала вообще. Она заплатила своим детством в обмен на твердость характера. Ей не удалось испытать родительской ласки, зато она с юных лет умела интриговать, подавать себя и скрывать истинные намерения. Она овладела искусством лицедейства в полной мере. Не слишком уж равноценный обмен. — У вас так блестят глаза! — наконец остановился тот, давая королеве отдышаться. — Да? — совсем растерянно спросила Екатерина, не в силах оторвать взгляда от небесно-голубых глаз мужчины. Она больше не смеялась, но явственно чувствовала волнующий трепет в груди, к которой сейчас прижимался тот. Мужчина аккуратно приблизился к её нежным губам и замер. Он закрыл глаза и с упоением вдохнул запах бархатной кожи, вслушиваясь в неровное дыхание своей королевы. Сердце стучало быстро-быстро, дыхание стало частым-частым, выдавая волнение женщины. Он ожидал пощёчины — но её не последовало. Видимо, флорентийка слишком долго была одна... Он резко отпрянул и посмотрел на неё: растрепанную и счастливую, и вдруг осознал, что не хотел, чтобы она его любила. Любить — значит лишиться сна и покоя. Любовь неизменно связана со страданиями. Нет. Ему хотелось видеть в её глазах только радость. — Вы поцелуете меня наконец, Франсуа? — мурлыкнула Екатерина, положив руки ему на плечи. Её маленькая головка произвела расчёт всех "за" и "против" этой связи ещё полчаса назад, и "против" оказалось в меньшинстве. Мужчина больше не медлил и рывком подмял её под себя, жадно впиваясь в королевские губы. Екатерина удовлетворённо ахнула. Волнительное желание переместилось из груди к низу живота, отдавая мучительной пульсацией. Впрочем, скоро все её "мучения" и желания были утолены, и она, довольная, лежала на его обнаженной груди, выводя пальчиком известные только ей узоры. В покоях воцарилась тишина, нарушаемая только дыханием двоих да потрескиванием дров в камине, которые служили единственным источником света в непонятно когда успевшей наступить темноте. — Я помню, какой ты была счастливой, когда только стала осваиваться при французском дворе, — вдруг подал голос Нансе. — Мой батюшка занимал государственную должность и должен был присутствовать на приемах. Тогда была зима... Очень красивая, белая-белая. В этот раз отец взял меня с собой. Королевство справляло какой-то праздник, на котором я впервые увидела тебя. Твоё... юное личико озаряла надежда, оно буквально светилось ею. Ты была очень красивой, где-то даже невинной, и я не понимал всеобщего негодования. Тебя называли рыжей ведьмой, а мне в тот момент показалось, что ты самая прекрасная из всех женщин. Ты радостно бежала по белой равнине навстречу первому снегу. Рядом с тобой были его светлость Франсуа де Гиз и какая-то девчушка-фрейлина... Вы заразительно смеялись, кидаясь снежками и стараясь одержать победу друг над другом. Я не смел подойти к вам, но от чего-то продолжал неустанно бежать следом. Вечерние огни факелов расплывались и тонули во тьме, а я, задыхаясь от холодного воздуха, всё же вынужден был остановиться. Я дрожал от распирающего лёгкие холода и неотрывно смотрел тебе вслед. В тот момент я пообещал себе, что когда-то буду верно служить флорентийской красавице. — И выполнил своё обещание! — назидательно закончила, до этого молчавшая Екатерина. Она приподнялась и вновь поцеловала мужчину в губы. — Я безумно ценю это... — тише добавила та. — Да, — кивнул он и, хищно улыбнувшись, завалил её на спину, скользя рукой между обнажённых бёдер женщины, которая застонала, поддаваясь вновь возникшему желанию. *** Ветер нежно ласкал кожу, а Екатерина подставляла лицо навстречу вышедшему солнцу, чувствуя, как оно дарит тепло её изранённой душе. С наступлением лета казалось, что жизнь озаряют новые надежды. — Чу́дная погода, матушка, — ласково улыбнулся возникший рядом Карл. Видимо, весна действовала благоприятно и на него, обнажая мягкие черты характера. — Истинно, сын мой, — склонила голову Екатерина. Ей вдруг вспомнились те редкие минуты, когда она выкраивала время для прогулки с ним в детстве. Он счастливо бегал вокруг неё, собирая самые красивые цветы и поочередно вручая их матушке. Шарль был так счастлив тем крохам внимания и никак не хотел отпускать её, продолжая одаривать охапками собранных букетов. От воспоминаний больно защемило сердце. Королева взглянула в исхудавшее, осунувшееся лицо сына: болезнь медленно, но верно убивала его. Флорентийка не сдержала тяжёлого вздоха. — Что-то не так, мадам? — обеспокоенно взглянул на неё король. — Я... вдруг вспомнила, как гуляла с вами раньше, — она грустно улыбнулась. — А-а, — протянул тот, следом повторив её улыбку. Но затем он оживился и, взяв за руку, настойчиво потянул королеву-мать на лужайку меж кустарников роз. Пока Екатерина с недовольством морщилась от того, что вынуждена сидеть на сырой земле, Карл с упоением стягивал чепец с её головы. — Что вы делаете, сир? — искренне удивилась флорентийка, когда король распустил собранные в высокую прическу рыжие волосы. Несколько секунд — и они тяжёлыми волнами спали ей на плечи. Шарль одарил её лукавой ухмылкой и принялся средь травы собирать тянущиеся к солнцу цветы. Он взгрузил охапку ей на неизменно траурные юбки и стал с азартом ребёнка вплетать васильки в прическу. Екатерина не смела прервать такого редкого момента единения, в душе ощущая тёплое и забытое счастье. Эти минуты возвращали её на лет десять назад, давая забыть обо всём на свете: о их ссорах, обидах и колкостях. — Красиво? — спросила она, слабо представляя, что сейчас происходит на голове. — Да, — коротко ответил тот, но затем добавил: — Подходят к вашим глазам. Капитан королевской охраны застыл в изумлении, наконец отыскав короля среди раскидистых садов Лувра. Впрочем, не только короля. Обычно после встречи с сыном Екатерина приходила, по меньшей мере, в раздражении, а сейчас ласково целовала щеки Шарля. — Нансе, — вывела его из оцепенения та, — что-то случилось? Он с восхищением наблюдал за её пышными, вьющимися кудрями, не сразу ответив. — Мадам, — он поклонился, — я пришёл сообщить, что Его Величество ожидают польские посланники. Лицо Екатерины сразу помрачнело, впрочем, как и короля. — Что ж, не будем заставлять наших иностранных друзей ждать! Он поцеловал мать в лоб на прощание и ускоренным шагом направился в сторону дворца, спиной ощущая её недовольство. — Не беспокойтесь, Ваше Величество, — помог ей подняться Нансе, а затем ласково взял под локоть, ведя в противоположную от короля сторону. — Милостью Божьей всё решится наилучшим образом. — Ой ли? — иронично улыбнулась та. — Мой Генрике не вернётся сюда. Никогда, — грустно добавила она. — Всё ещё успеет измениться, мадам. Вот увидите. Екатерина уныло кивнула и, видимо, всё же пришла к мысли не травить душу преждевременно. Франсуа же ощущал себя самым счастливым человеком на свете. Именно такой виделась ему Екатерина в грёзах о иной жизни — простой, впрочем, не лишённой врождённого изящества, с распущенными волосами, нежно любящей и воспитывающей сыновей. — Прекрасное лето, думаю, мы на пороге нового мира. Брак Маргариты принесёт то долгожданное спокойствие и благо Франции. Королева-мать продолжала что-то говорить про союз католиков и протестантов, а он с неожиданной тоской взглянул в её глаза, понимая, что флорентийка никогда не будет принадлежать ему полностью. Её мысли всегда будут заняты государством, она всегда будет тревожна и никогда счастлива. Но всё, что он, Франсуа, мог сделать, — это облегчить её ношу и подставить плечо на извилистом жизненном пути. Нансе горько усмехнулся и крепче стиснул руку Екатерины. «Я никогда не оставлю её!» — так почему-то ему казалось в дни того светлого и недолгого лета.