Часть 2

* * * Не знаю, на сколько хватило её новой традиции. Полагаю, что ненадолго. Маленький эпизод с неожиданной откровенностью, заставивший меня взглянуть под другим углом на милую соседку по департаменту, не получил продолжения и потонул под каждодневно увеличивающейся грудой дел, казавшихся важными и первостепенными, а на проверку ставших ненужными и ничего не определяющими. На Алле вскоре женился один из её постоянных поклонников – замначальника управления, сорокалетний лысоватый, но крепкий и ухватистый состоятельный мужичок. Семейная жизнь поначалу пошла новоиспечённой хозяйке на пользу. Кроме постепенно продолжающегося роста вширь Аллочка вновь стала расти карьерно, прошла по конкурсу на должность начальника отдела в другом подразделении нашего ФА и неожиданно для всех поменяла «дислокацию», переехала в отдельный кабинет, обставленный и оборудованный по последнему слову техники и моды, в другое здание агентства. На работу и с работы её теперь отвозил персональный водитель. Появился у неё и собственный Mercedes-Benz, на котором она ездила за покупками и вообще по всем направлениям, куда ей было нужно. Года через три с половиной после нашей беседы, после очередной серии праздничных застолий, которые, как известно, продолжаются в России с конца декабря до Пасхи, я столкнулся с ней на одном из майских корпоративов нашего департамента, на который она неожиданно приехала повидаться и пообщаться в неформальной обстановке со старыми знакомыми. Со времени, когда я видел её в последний раз, Алла набрала ещё не меньше пуда, раздалась, растолстела. Толстые милые ноги и предплечья, пухлые щёки, заметный второй подбородок. Дорогое платье, шитое на заказ, выгодно подавало её раскормленную, но при этом великолепно женственную фигуру, ловко облегая массивные бёдра и объёмистый тяжёлый зад. Пышное декольте наполовину открывало ещё более пышную грудь. Большой живот был изящно задрапирован шёлком. Одно из главных достоинств этого платья заключалось в том, что оно было достаточно просторным для Аллы, чтобы та ни в чём не отказывала себе в застолье. И она не отказывала. Вместе с тем, несмотря на цветущий вид, ей было трудно скрыть следы какой-то неурядицы и переживаний на лице. Мы оказалось за одним столом напротив в небольшом отдельном зале ближайшего к Мусиновской ресторанчика, в котором кому-то из наших организаторов взбрело в тот раз провести корпоратив. Помогло ли расслабиться хорошее вино (Алла в тот вечер пила довольно много), или мне повезло оказаться в нужное время и в нужном месте, став необходимым ей в эту минуту терпеливым и всё понимающим другом, готовым выслушать женские жалобы – только вскоре мы уже общались в формате тет-а-тет. И как-то в итоге были предоставлены друг другу мудро оставившей нас в покое, всё понявшей остальной компанией. От упомянутого ранее «сарафанного радио» до меня доходили слухи о проблемах в её семье, но сейчас моя старая знакомая поверяла мне их напрямую. «Мой дорогой изменял мне чуть ли не с самого медового месяца, - говорила она, накладывая себе вторую тарелку тёплого мясного салата с белым соусом, - А я как последняя дура закрывала на все глаза». На её щеках расплывался здоровый румянец, но горькая улыбка на ярких губах с ним контрастировала. Я по праву мужчины открыл новую бутылку и наполнил бокалы. Мы выпили до дна и закусили тарталетками с разными наполнителями – я двумя, моя собеседница пятью. «Однажды после вечеринки - у нас часто бывали вечеринки - я застала его в ванной со своей лучшей подругой. Так он и это сумел объяснить, сволочь! Я просто не дождалась! Зашла в самый момент, когда еще немного - и всё было бы видно без слов! Он ее практически раздел…» Второй кусок осетинского пирога машинально взятый за первым с блюда, быстро исчезал за её ровными жемчужными зубами, несмотря на оживлённый исповедальный монолог. «…потом он убедил меня. Сказал, что только меня любит. И хочет только меня. Но если он попадает в ванную комнату с женщиной, то не может удержаться – хочет с любой, которая окажется рядом. Извинялся. Даже на коленях стоял…». После очередного бокала и тоста – второго с моей стороны и пятого-шестого с её (начала раньше, до того, как я подсел), она, немного передохнув, продолжила. «Конечно, с подругой я прекратила после этого всякие отношения. Он убедил меня, что он хороший, а она плохая. Ладно, это я пережила. А он стал осторожней. Еще несколько месяцев прожили. Но потом…» Далее было описание текущих обманов и походов «налево» благоверного. В следующие полчаса мы воздали должное замечательным горячим зразам, которые принесла расторопная девочка-официантка… …Окончание застолья увенчалось фруктами, чаем, тортом-мороженым. Подошла к концу вторая бутылка полусладкого муската. Алла, не таясь, отдувалась, давно уже украдкой пошире разведя под столом ноги, чтобы удобнее помещалось сверху и чуть между ними её разбухшее мягкое пузо. Незадолго до закрытия заведения, когда мы остались почти одни, как-то легко и само собой прозвучало: «Поедем ко мне»! Я вызвал для нас такси, и проигнорировав усмешку молодой и ещё ничего не понимающей в жизни девчонки-официантки, повел начальницу отдела, не вполне твёрдо держащуюся на ногах, к выходу. Поддерживая её и приобнимая за широкую поясницу, опоясанную жиром. «Убер» почему-то подал машину к остановке общественного транспорта, до которой нам пришлось пройти метров триста. К концу этой уже непривычной для неё пешей дистанции Алла шумно пыхтела, ничего не могла сказать через одышку, и с видимым облегчением залезла в салон Ford-Focus комфорт-класса, тяжело опустилась на кожаное сиденье. Уже в пути я начал целовать её разросшуюся, очень пышную грудь, чуть не вываливающуюся из декольте. Моя подруга слабо улыбалась, шутливо хватала пальцами меня за ухо и тянула, словно сопротивляясь. В тот вечер я окончательно понял, что такое неубиваемое женское обаяние. Несмотря на все изменения во внешности, притягательность и царственность молодой женщины никуда не делись. Да, «белая лебедь» из сказки отяжелела, разжирела, еле плавала по глади озера. Но это всё равно была не глупая домашняя гусыня, а именно красивая, большая, царственная лебедь, страдающая от душевной боли, причинённой изменяющим ей человеком. И если гулящий муж наивно думал, что его половина никуда уже не денется от домашнего очага, он рисковал жестоко ошибиться. Это мы вдвоём и подтвердили той волшебной ночью. Позволю себе пропустить все наивные и восторженные платонические пассажи о единении душ и «одной волне», которые мог бы долго рассыпать мой внутренний романтик. А мой внутренний прагматик и циник был той ночью не менее приятно удивлён. И не только замечательной раскрепощённостью Аллы в искусстве любви. Около сорока набранных со времени переезда в Москву килограммов многое изменили в её роскошном теле. Упомяну только одну из будораживших меня в ту ночь особенностей. Сильно вырос её белый, пухлый, аккуратно выбритый «венерин холм». Разбух широким «усечённым» конусом под жирным женским пузом, словно второй, малый живот.