Глава 34. Ирландия vs. Болгария

      Развернувшаяся перед ними долина плавно переходила в широкое плато, словно в изумрудной глине земли остался отпечаток ладони гигантской ваятельницы. Склон был подёрнут аметистовой дымкой лиловых цветов, покачивавшихся на солёном ветру, веявшем с белёсых утёсов позади. Однако самой многочисленной растительностью долины были вовсе не цветы, а палатки: большие и маленькие, квадратные и круглые, размером с дом и со стол, неоновые и пастельные, выстроенные кварталами и сбившиеся в спутанные кольца, точно рунические письмена; палатки с дымоходами, дверными колокольчиками и флюгерами, палатки с садами, колодцами и взбегающими по стенам глициниями, двухэтажные, трёхэтажные, четырёхэтажные — и такие, которые, признаться, уже и палатками-то не назовёшь.       — Мы в секторе T-394, — известил всех Артур, размахивая огромной складной картой. — Кажется, это вон там, рядом с тем милым господином, у которого ров с аллигаторами.       — Эх, а мы в T-611, — сказал Амос. — Вон тот. Что ж! Рад был повидаться, Арти. Заглядывай со своими мальчишками, если захочется хорошенькой трёпки на мётлах!       — Или просто на чай, — болезненно поморщился Седрик. — Как все нормальные люди, пап.       — Ха! — гаркнул Амос, обняв сына за плечи. На том и распрощались.       Они направились вниз по склону, пробираясь сквозь утренний туман. По пути им попадались палатки всех мыслимых видов: у одной рос сад розовых дождевиков величиной с подсолнухи; вокруг другой важно расхаживали лавандовые павлины ростом под два с половиной метра — при виде них Драко невольно затосковал по поместью; третью венчала покосившаяся каменная башенка, увитая плющом.       — Это Лавгуды, — сказал Артур, — сразу видно руку Ксенофилиуса. Они одни прибыли, интересно?.. А, вот и мы.       Участок, отмеченный табличкой «ВИСЛИ», оказался размером с ковёр. И не самый большой.       Артур высыпал на землю мешок с шестами и колышками и гордо объявил, что ставить палатку они будут по-магловски (Драко в знак протеста повернулся было уйти, но Гермиона дёрнула его обратно). На практике это выглядело так: Артур суетился с молотком и верёвками, пока Гермиона — единственная из их компании, кто действительно ходил в походы, — раздавала всем указания. Расклад, при котором довольны остались лишь они двое.       Через час перед ними стояли две потрёпанные, но вполне годные палатки, и всего-то два колышка оказались вбиты вверх ногами.       — Вот. — Гермиона смахнула пот со лба и поставила руки на бёдра. — Для… э-э… гномов, наверное, сойдёт.       — Ну, не дворец, конечно, но после Норы — жить можно, — сказал Драко, озадаченный её, не таким уж нежеланным, приступом снобизма.       Она покосилась на него и украдкой поманила пальцем. Он наклонился, подставляя ухо. Делать это становилось всё неудобнее — казалось, она мельчает с каждым летом.       — Там и четверо едва поместятся, — шепнула она.       — Четверо? Туда и все двенадцать войдут. Разве что тебе непременно нужна своя спальня.       Грейнджер открыла рот, но сразу же прижала палец к губам.       — Магия, — кивнула она.       — Обожаю смотреть, как ты вспоминаешь, что ты ведьма, — ухмыльнулся он. — Должно быть, каждый раз прямо гора с плеч.       Артур торжественно откинул полог палатки.       — Ах! Рай на земле! — провозгласил он. — Проходите, полюбуйтесь.       Пригнувшись, Драко скользнул внутрь — и, к своему приятному удивлению, отнюдь не разочаровался. До рая, конечно, далеко, но это оказалось просторное жилище с мини-кухней из вишнёвого дерева, компактной гостиной, заставленной обветшалой антикварной мебелью в отвратительный цветочек, и винтовой лестницей, ведущей на антресоль, где стояли койки. Всё здесь пахло сладковато-спёртой смесью нафталина и древесного лака.       — Она ваша? — полюбопытствовал он. Палатка была почти с настоящую гостиную Уизли. Не верилось, что им такое по карману.       — Ненадолго. Одолжил её у Перкинса, с работы. Он теперь редко выбирается на природу, бедняга, у него люмбаго… Ну что, как разместимся? Девочки в одной палатке, мальчики в другой?       — Нечестно! — возмутился Рон. — Их всего двое!       — И одна из них — Джинни, — добавил Фред. — Она не считается. Ай!       Джинни заехала ему по руке.       — Решать тебе, моя золотая, — заверил Артур Гермиону, игнорируя своих сыновей. Драко подумал, что в этом он, вероятно, изрядно поднаторел. — Как тебе будет комфортнее. Если нужна отдельная ванная…       — Спасибо, мистер Уизли, но я не против потесниться. Может, лучше разбиться по возрасту? Тогда мы четверо останемся вместе — ведь мы здесь всё-таки как гости Рона.       — Я тоже хочу с Роном, — заупрямилась Джинни.       — С Гарри, ты хотела сказать, — поддел её Рон и хохотнул, когда она попыталась стукнуть и его. Гарри неловко потёр руку.       — Поселим тебя с Фредом и Джорджем, — постановил мистер Уизли. — Вы четверо займёте вторую палатку, но я отправлю к вам Билла, чтобы у вас был взрослый, а Джинни и остальные мальчики останутся со мной.       — Почему мы должны делить палатку с Перси? — пожаловался Джордж. — Он храпит так, будто проходит прослушивание в оперу.       — Не так уж всё и плохо, — сказал Артур, отважно привирая. — После матча всё равно будете спать как сурки. Ну что! Пора обустраивать лагерь. Рон, возьми друзей и сходите за водой. А мы пока нарубим дров.       — Топором? — оживилась Джинни, предвкушая шанс закалить свои молодые бицепсы.       — У нас духовка есть, — простонал Фред, явно не разделяя её энтузиазма.       — Аутентичность, мальчики! — воскликнул Артур. — Маглы готовят на костре, когда выбираются с палатками. Правда, Гермиона?       На Грейнджер тут же устремилось несколько укоризненных взглядов.       — Да, но, полагаю, они это делают только потому, что иначе не могут, — неуверенно проговорила она, — так что особой нужды…       — Чепуха! Вы её слышали! Марш, марш! Так, куда я положил инструменты?..       — Могла бы и промолчать, — буркнул Рон. — Надеюсь, близнецы не станут его доставать, а то он ещё пальцы ног себе отрубит.       Вставшее над утёсами солнце раздвинуло завесу тумана. Их путь через палаточный городок петлял и змеился, то выводя обратно, то заканчиваясь тупиком, так что им приходилось перескакивать через калитки и нырять под арки. Этот маршрут, попиравший пространство и логику, казался вполне понятным Драко и Рону, но совершенно сбивал с толку Гарри и Гермиону.       Наружу потихоньку вылезали обитатели палаток и принимались готовить на походных плитках. В воздухе витал аромат шкворчащего английского завтрака, однако на каждого британского волшебника, встряхивавшего сковородку с сосисками, находился десяток других с абсолютно иными кулинарными привычками: короткостриженая ведьма в синей юкате с белыми цветами раскладывала детям по мискам с рисом ложки чего-то липкого и резко пахнущего; мужчина в расшитой красной юбке и с бусинами в дредах, жарил какие-то плоские квадратные пончики — дело шло туговато, потому что его маленькая дочь левитировала один себе в рот всякий раз, стоило ему отвернуться; женщина в роскошной ало-золотой абайе неторопливо лакомилась оливками и лепёшкой с травяным маслом, пока муж читал ей газету на арабском. Мимо пронеслись две девчушки в нарядных зелёно-розовых шалях верхом на игрушечной метле, а следом пробежала их старшая сестра, крича: «Basta! Basta!»       Ближе к стадиону стояли агитационные стенды: один принадлежал Институту салемских ведьм и был увешан таким количеством красного, белого и синего, что впору было решить, будто американцы вышли в финал; у Профсоюза волшебников Министерства магии собрался народ, а несколько замученных стажёров раздавали листовки; Ассоциация ясновидцев «Священный Гаруспик» восседала под сверкающим тентом с бахромой, в окружении парящих свечей и голубоватой дымки; даже у Лиги защиты сналлигастера имелся свой уголок — они принесли печенье.       В какой-то момент Драко, Гарри и Рон потеряли Гермиону и двадцать минут в панике её искали, пока наконец не обнаружили — как и следовало ожидать — у столика Альянса маглорождённых волшебников. Она загнала в угол одного из их измотанных представителей и тараторила так, будто кто-то вот-вот запретит английский язык.       — …пришлите список для чтения… я вам напишу! — успела выкрикнуть она, прежде чем Драко утащил её прочь. — Постой, я же не оставила им адрес!       — Отлично. Поблагодарят меня позже.       Трава под ногами постепенно растворилась в клевере, и вокруг потянулись палатки, зелёные от земли до крыши. Местные волшебники щеголяли в изумрудных мантиях, шарфах и джерси, а кое-кто даже выкрасил в зелёный волосы и лица.       — Эй, ребята! Гарри! Рон!       Им махал Симус Финниган. Рядом с ним сидели светловолосая женщина и Дин Томас в футболке Ирландии и вязаной шапке. Из колонки над входом в его палатку гремел магловский рок: злой гитарный скрежет и самодовольно-гнусавый вокал.       — Рад видеть! — сказал он, потрясая Гарри руку. — Готов поглядеть, как мы вышибем этих немытых славян обратно к Чёрному морю?       — Ещё бы, — ухмыльнулся Поттер. — Хорошо лето провёл?       — Отменно. Кстати, Рон, Фред с Джорджем вообще собираются выпускать бланки заказов? Не стал бы тебя дёргать, приятель, — Симус покосился на мать, — но я просил их придержать для меня немного фейерверков, а они так и не написали, и я без понятия, получили они моё сообщение или нет.       Уверив Симуса, что они всё передадут, и во всеуслышание объявив, что болеют за Ирландию, они отправились дальше. Время от времени их кто-нибудь останавливал и предлагал бесплатный значок с трилистником или ирландским флагом. Гермиона взяла один и уже почти приколола, но Драко немедленно его отнял.       — Что с ним не так? Мне нравится Ирландия, — запротестовала она.       — Да ничего, только мы сейчас идём в болгарский сектор, и мне хотелось бы обойтись без сцен насилия.       Болгары уступали ирландцам в декоративном вкусе, зато боевого настроя им было не занимать. Над рядами тёмных палаток развевались красно-чёрные знамёна, на каждом — угрюмый, мускулистый юноша с недовольным ртом и кустистыми бровями. Он скрестил руки и хмуро посмотрел на них, когда они проходили мимо.       — Крам, — вымолвил Рон, словно это было имя святого.       — Кто такой Кран? — не поняла Гермиона.       Гарри и Рон тяжко вздохнули.       — Виктор Крам — болгарский ловец, — разъяснил Поттер. — Он гений.       — Художник, — вторил Уизли.       — Его уже называют величайшим ловцом в истории. А ему всего семнадцать!       Гермиона с прищуром поглядела на плакат. Плакат ответил тем же.       — Почему у него такой вид, будто ему живот скрутило?       — Какая разница? Он феномен! — Руки Рона умоляли небеса о терпении. — У него мировой рекорд по самой быстрой поимке снитча в матче Кубка мира! Он был на обложках всех квиддичных журналов! Он может хмуриться сколько его душе угодно.       — Может и так, — вздёрнула она подбородок, — но я бы не хотела оказаться с ним за одним столом.       — Ну, если вдруг выпадет такой шанс, свистни — поменяемся, — скептически фыркнул Рон.       Им пришлось встать в очередь за водой. Из толпы то и дело выныривали знакомые лица. Поздороваться подошёл и Оливер Вуд, выпустившийся весной, — он буквально подлетел к ним в своей болгарской майке. Драко не помнил, чтобы тот хоть раз перестал улыбаться, с тех пор как они выиграли Кубок школы по квиддичу.       — Поттер! Малфой! Здорово тут, а? — Вуд упёр руки в бока, сияя от уха до уха. — Ни за что не поверите, с кем я только что разговаривал.       — Дай угадаю. Ирландия, — сказал Драко. — Хотят выпустить тебя на замену.       Судя по мечтательному лицу Оливера, иронии он не уловил.       — Лучше! С Эггерсом Экклстоном из «Паддлмир Юнайтед»! Он хочет меня подписать!       — Оливер, это же просто отпад! — воскликнул Гарри. Драко, весьма воодушевившись перспективами «Паддлмира» в Лиге, прямо так ему и сказал, и Оливер одарил всех крепким рукопожатием.       — И ещё одно: их ловец уже в возрасте, — заговорщицки сообщил он. — Ей без пяти минут тридцать четыре, и она, скорее всего, уйдёт после следующего сезона. Если захочешь попробоваться, Гарри, просто дай знать…       — Ему всего четырнадцать! — ужаснулась Гермиона, но Гарри, улучив момент, всё же взял у Оливера визитку.       Чуть поодаль, у колонки набирала воду Чжоу Чанг — в ирландском бомбере и чёрных джинсах; длинные волосы, как обычно, собраны в хвост. Завидев их компанию, она выпрямилась и помахала, а заметив Гарри, замахала ещё энергичнее.       Поттер пролил на себя едва ли не полчайника воды, пытаясь помахать в ответ.       — Мерлин, — раздраженно бросил Драко, отступая от брызг. Хорошо, что Джинни с ними не пошла.       Солнце всё подползало к ослепительному зениту, и вдоль рядов палаток засновали торговцы с тележками, наперебой расхваливая свой товар. При виде крошечной копии «Молнии», летавшей бумерангом, Гарри ахнул и потащил всех к прилавку, где купил сразу две, несмотря на ворчание Драко, что это всего лишь дорогущий хлам. Чего тут только не было: целые леса ало-зелёных вертушек, сыпавших искрами при раскрутке, высокие шляпы-цилиндры, выпускавшие клубы зелёного дыма, бенгальские огни, выводившие в воздухе «ИРЛАНДИЯ» или «БОЛГАРИЯ», футболки и джерси всевозможных фасонов, в том числе и одна, где Крама обозначали лишь пустое лицо да брови, — Гермиона посчитала её забавной и купила, — а ещё коллекционный шахматный набор, изготовленный специально к Чемпионату мира, в котором все фигуры были выполнены в образах настоящих игроков. При виде него у Рона вырвался полный тоски вздох.       — Любишь шахматы, а? — с хитринкой во взгляде спросил торговец. — Тебе повезло, на них сейчас скидка. Всего пятьсот галлеонов! Спеццена! Эй, куда же вы? Ладно-ладно, четыреста пятьдесят! И джерси Крама в подарок!       Драко оттащил всех от прилавка.       — Не пялься так, если хочешь что-нибудь купить, — пробормотал он Рону. — Они наверняка стоили двести до нашего прихода.       — Ага, ведь за двести — это ж считай даром, — закатил глаза Уизли.       Они остановились у киоска с куда менее навязчивыми продавцами, где Драко всё же смилостивился и позволил Рону купить зелёную кокарду за галлеон. А вот платить пятнадцать сиклей за пляшущую шляпу с трилистником не дал и, мастерски поторговавшись, снизил цену до шести с половиной, да ещё выбил бесплатный плакат болгарской сборной и набор памятных значков Кубка мира 1994 года.       — Я рассчитываю на превосходный рождественский подарок в этом году, — уведомил его Драко, пока Рон радостно нахлобучивал шляпу. — А ещё рассчитываю видеть, как ты её носишь, раз уж она была тебе так жизненно необходима. Кстати, твой отец, случайно, не прихватил омнинокли?.. Хотя о чём это я. Неважно. Стойте здесь. — Подойдя к ближайшей тележке, он скучающе поинтересовался: — Во сколько мне обойдётся пара омниноклей?       — Наши омнинокли не чета обычным, — сказал торговец. — У них есть функция повтора моментов и встроенный автофокус… Меньше чем за пятнадцать галлеонов не отдам.       — У парня дальше по ряду они по девять.       — Ну, может, у его омниноклей нет встроенного автофокуса, — надменно отозвался волшебник. — Но так и быть, уступлю за двенадцать.       — Ряд тут недлинный, — заметил Драко.       — Ниже двенадцати никак, правда никак. Мне же тоже нужно хоть что-то заработать.       — Разумеется. Как и тому парню дальше по ряду.       — Да вы меня просто грабите. Одиннадцать.       — Десять, — сказал Драко, — и я возьму четыре.       Рон промолчал, получив свою пару; только щёки у него густо покраснели. Гарри же весело чирикнул: «Спасибо!» — и купил всем коричные пончики.       Немного погодя им попалась торговка книгами и брошюрами, и Гермиона, вполне предсказуемо, тут же потянула их туда. Пока она изучала ассортимент, Драко прислонился к стене и снисходительно ждал. Поттер тем временем умыкнул и съел её пончик.       — Вот это действительно полезная вещь, — удовлетворённо сказала она, листая карманный англо-болгарский словарик. — Мы уже прошли как минимум три болгарских лотка с едой, и я не поняла ни слова из меню.       — Тогда бери.       — Взяла бы, но последние галлеоны ушли на ту футболку. У меня остались только фунты…       — Я куплю тебе, — вдруг вызвался Уизли, протягивая руку. — Сколько он стоит?       Драко вскинул голову и взглянул на Рона, который всего минуту назад шарахнулся от цены обычного пакета попкорна.       Что-то в его рвении показалось Драко подозрительным. Ему это не понравилось. Безусловно, Рон умел быть щедрым, когда хотел, вот только ни к Гарри, ни к Драко он этой щедрости что-то не проявил, когда они проходили мимо тележек с закусками, и не предложил купить им чего-нибудь.       Он не знал, что и думать, кроме того, что ему стало не по себе. Гермиона, похоже, тоже растерялась:       — О… э-э… спасибо. Я верну, как только схожу в Гринготтс. Одиннадцать сиклей.       Рон обшарил карманы и не наскрёб даже половину.       — Вот… — неловко проговорил он. — И, кажется, у меня в рюкзаке есть ещё. Я просто сбегаю обратно в палатку и…       Драко шагнул вперёд и положил галлеон перед продавщицей.       Повисла пауза — голая и уродливая, как новорождённый крысёныш. Хуже всех с ней справлялась Гермиона, переводя взгляд с одного на другого, словно следила за накалённым телепатическим спором. Рон сделался свекольно-багровым, а Драко молчал, отказываясь заговорить первым.       — Мило с твоей стороны, дружище, — без всякого выражения произнёс Уизли.       — Ерунда. Уверен, шанс выполнить свою норму добродетели на сегодня тебе ещё подвернётся, — отозвался Драко.       Гермиона торопливо запихнула злосчастную книжицу в рюкзак и объявила:       — Обед! Как насчёт обеда? По-моему, нам всем стоит поесть. Вы же проголодались, да? Я вот просто умираю. Время уже к двум, а мы ничего, кроме пончиков, не ели с шести. И кто-нибудь обязательно должен уговорить мистера Уизли использовать магию для дров… Ох, надеюсь, он не взялся за топор без нас — я ведь почти ничего не смыслю в первой помощи.

***

      К вечеру лагерная суета из лёгкого жужжания разрослась в сплошной гвалт. Торговцы в спешке пытались сбыть остатки. Зелёные и красные фонари, словно два ряда позвонков огромного хребта, тянулись к далёкой короне стадиона, где на фоне лавандового неба нетрезво раскачивались прожекторы. После ужина — сырных тостов и томатного супа миссис Уизли — Билл и Чарли взмахнули палочками, гася угли водой, и в ту же минуту над лагерем раздался гулкий удар гонга. Фонари засияли белым.       — Семь пятнадцать на Атерфилд Грин. Просьба проследовать к стадиону.       — Пора! Выдвигаемся! — вскочил и хлопнул в ладони мистер Уизли. — Так, каждый найдите себе пару — сейчас тут начнётся полная неразбериха, не хватало ещё кому-то потеряться… Держитесь за напарника! Вперёд!       Гарри закинул руку на плечо Рона, а Джинни запрыгнула на спину Билла. Драко сразу понял, чего опасался мистер Уизли: сомкнувшаяся вокруг них многотысячная возбужденная толпа напоминала перекатывающееся из стороны в сторону море, поперечные потоки которого грозили в любую секунду выхватить зазевавшегося беднягу и утащить прочь квартала на три. Над головами трещали шумовые заклинания, взмывали фонтаны искр, и то и дело взрывались фейерверки, оставляя тех, кто стоял под вспышкой, ослеплённо моргать. Напор людей за спиной чуть не сбил Драко с ног, но Гермиона в последний момент его поймала и с неожиданной силой дёрнула вверх. Он вцепился ей в плечи и перевёл дух, стараясь не думать о липком страхе быть затоптанным насмерть.       Остальных Уизли поглотила толпа.       — Держимся вместе! — голос Гермионы тонул в общем гаме. Она взяла его за руку и крепко переплела их пальцы. — Не… раз… емся.       — Что?       Она подняла их сцепленные руки и показала на них, а потом развернулась и нырнула в самую гущу, увлекая его за собой.       Если взять Нотр-Дам-де-Пари, водрузить его на два других таких же собора, прилепить по бокам ещё по паре и затем позолотить всю эту чёртову громаду, вышла бы приблизительная модель стадиона Кубка мира в масштабе один к трём. Лестницы тянулись пролёт за пролётом на десятки этажей, лифты беспрерывно ездили вверх и вниз, развозя зрителей по трибунам. У каждого входа стояли билетёры в фиолетовых министерских мантиях.       — Простите! — прокричала Гермиона. — Тот, у кого наши билеты, уже вошёл! Наша группа по ту сторону…       Ведьма отрицательно покачала головой.       — Нет билетов — нет прохода! Следующий, пожалуйста!       — Нет, они у нас есть! Мы просто разделились, но если вы нас впустите, мы вернёмся с…       — Следующий! — гаркнула ведьма, демонстративно не замечая её.       Драко вышел вперёд, оттеснив Гермиону.       — Наши имена есть в списках, — отрезал он. — Драко Малфой. Гермиона Грейнджер. Проверьте. — И сверкнул своим перстнем-печаткой.       Ведьма как будто снова обрела способность видеть их обоих.       — Малфой, вы сказали? Билеты… на имя «Малфой»?       — Это поможет нам выбраться из этой проклятой очереди побыстрее?       — Я… ну, я, э… может, вы просто… вернётесь. Когда они у вас будут, — пролепетала билетёрша и махнула рукой, пропуская.       — Это было совершенно абсурдно, — проворчала Гермиона, почему-то раздражённая тем, что всё для них сложилось удачно, пока Драко тащил её за собой в эту самую удачу. — Ты же ничего не сделал. Держу пари, в этой очереди полно людей, у которых на самом деле нет билетов…       — Но у нас они есть, так в чём проблема?       — В том, что она этого не знала! Она просто услышала громкую фамилию и тут же позволила тебе нарушить правила! — Гермиона явно металась между желанием найти их места и вернуться, чтобы высказать той ведьме всё, что она о ней думает. — Ей так не положено. Вообще-то единственная её обязанность ровно в том и состоит, чтобы такого не допускать. Честно слово, даже не представляю, как можно было справиться хуже.       — Ты права. Знаешь что? Тебе стоит подать жалобу после матча. Я не смогу спокойно спать, пока в правительстве работают такие люди.       — И подам!       Он рассмеялся. Она опустила глаза, что-то ропща себе под нос.       — Драко! Гермиона! Вот вы где! — Артур, проталкиваясь сквозь толпу, бежал к ним по ступеням. — Мы уж подумали, что потеряли вас! Мерлиновы кости, у меня чуть сердечный приступ не случился!       — Возникли небольшие затруднения с билетами, — сказал Драко. — Я всё уладил.       — Рад, что всё хорошо! Идёмте! Самая верхняя ложа!       Места были, мягко говоря, не ахти. Ложа располагалась на такой галёрке, что, урони кто-нибудь пуговицу, та успела бы набрать предельную скорость, прежде чем во что-нибудь врезаться. Остальные уже теснились на своих местах. Их лица озарял свет гигантского хрустального шара, висевшего над полем, по которому мелькали рекламные объявления: праздничные наряды от «Колдовской моды»… снадобье «Просто блеск»… «Синяя муха» — метла для всей семьи…       У задней стенки ложи оставались два свободных места. Гермиона осторожно высвободила свою ладонь из его — что, конечно, было вполне уместно, ведь опасность потеряться миновала, — и в его пальцах на миг вспыхнуло покалывание, когда к ним вернулась кровь. Он тряхнул рукой, сунул в карман и сел, ни на кого не глядя.       — ПОПКОРН! ЛИМОННЫЕ ЛЕДЕНЦЫ! МЯСНЫЕ ПИРОЖКИ! — По лестнице спускался торговец, пошатываясь под грузом товара. — ПОПКОРН! ЛИМОННЫЕ ЛЕДЕНЦЫ! МЯСНЫЕ ПИРОЖКИ!       — Пап, можно лимонный леденец? — попросила Джинни, повернувшись в кресле. — У них есть такие, от которых язык зеленеет! Гарри, ты когда-нибудь их пробовал?       — А я хочу попкорн, — вставил Фред. Близнецы одни сидели безо всякой фанатской атрибутики, и Драко догадывался, на что ушли их галлеоны. — Мы с Джорджем и один пакет на двоих поделим, мы не жадные.       — Всем по лимонному леденцу! — расщедрился Артур. — Сколько с нас?       Торговец назвал цену. Мистер Уизли поперхнулся.       Драко, который всё равно собирался купить себе воды, потянулся было к карману, но заколебался. К счастью, тут вскочил Гарри.       — Я заплачу, мистер Уизли, — выпалил он и перебрался через ноги Рона и Чарли. — Вот… я проспорил Рону на днях.       И прежде, чем мистер Уизли успел раскусить эту выдумку, он сунул торговцу пригоршню монет, так что вскоре все держали по мороженому и смущённо его благодарили.       — Все здесь? — Артур промокнул лоб потрёпанным носовым платком. — Мы готовы? О, чёрт… где Перси?       Рыжие кратко посовещались и заключили, что никто из них не прячет Перси в кармане.       — Чёрт… Я же сказал ему… Ладно. Вы все сидите здесь, а я пойду его искать.       — Пап! Гимны сейчас начнутся!       На поле маршировал духовой оркестр из сотни музыкантов в сопровождении десятков танцующих знаменосцев.       — Я схожу, — вызвалась Гермиона, вставая. — Не страшно, если что-то пропущу — это всего лишь квидди…       Реакция была мгновенной.       — Не ЗДЕСЬ! — взревел Рон.       — Возьми свои слова обратно!       — Гермиона, ну правда…       — Три раза повернись и сплюнь!       — ХОРОШО! Это всего лишь самая благородная и невероятно серьёзная игра в квиддич, которая так важна, что стоит тех сотен тысяч галлеонов, выброшенных Министерством на стадион, который уже завтра никому не будет нужен, и, без сомнения, стоит тех десятков тысяч травм ежегодно…       — Ещё как стоит, благодарю, — поднял палец Драко. — Говорю как один из пострадавших.       — …так что я, конечно, буду просто убита горем, если пропущу хотя бы минуту! — Волосы Гермионы, по объёму которых можно было безошибочно определить степень её ярости, сейчас тянули примерно на три уровня из пяти. Выглядело это одновременно и впечатляюще, и пугающе.       — Пусть так, но кто-то должен пойти с ней, — сказал Артур, с трудом сдерживая смешок. — Нельзя же отпускать её одну.       Гермиона посмотрела на Драко. Драко посмотрел на Гермиону. Она ещё настойчивее посмотрела в ответ.       — Гимны сейчас начнутся.       — Отлично! — всплеснула она руками. — Боже упаси, ты пропустишь свои дурацкие гимны. Рон, может, ты?       — Я же не сказал, что не пойду. Дай мне секунду, чтобы подняться, ведьма. Я после этих лестниц ног не чувствую.       — Я могу пойти, — обронил Рон, не отрывая взгляда от оркестра. Гарри незаметно качнул подбородком — мол, не поддавайся.       — Нет, — трагически произнёс Драко. — Моя голова уже на плахе. Я человек слова. Просто вспомните обо мне, когда начнётся матч, и скажите пару слов в мою честь: «Славной памяти Драко Малфоя, который пошёл, чтобы мы могли сидеть»…       — Шевелись! — поторопила Гермиона, уже сбежавшая на два пролёта вниз. Он пустился в преисполненный достоинства бубнёж и съехал по перилам за ней.       Под трибунами прятался лабиринт строительных лесов. Всякий раз, когда зрители кричали или топали ногами — то есть каждые несколько секунд, — сверху сыпались опилки, и звуки стадиона доносились до них приглушённо. Болгарский гимн начался с громоподобных фанфар и скорбных духовых, за которыми последовала увертюра, будто сочинённая для похорон целой планеты.       — Не представляю, как мы отыщем во всём этом Уизли, — крикнул Драко, силясь перекрыть ритмичные взрывы тарелок. — Здесь сто тысяч человек.       — Это просто — проверим министерскую ложу!       Тут грянули трубы, и трибуны качнулись, когда болгары повскакивали на ноги. Их обоих швырнуло на шаткие металлические перила. У Гермионы отклеилась кокарда и полетела в зияющую глубину этажей под ними. Она вскрикнула и подалась назад, врезавшись ему в грудь, и его ладонь легла ей на спину, поддерживая.       — Осторожнее.       — Не понимаю, что у волшебников с высотой, — выдохнула она. Её голова стукнулась о его ключицу — скорее всего случайно; похоже, она и не заметила, что он её поймал. — Или инстинктом самосохранения. Безграничная магическая сила — и что они делают? Находят миллион разных способов свернуть себе шею, вот что.       — Ты потеряла любое право жаловаться в день, когда рассказала мне о самолётах.       — Самолёты на самом деле довольно безопасны, спаси… о, стой! Смотри!       Она присела и показала сквозь перила на этаж под ними, где стояла группа волшебников в фиолетовых мантиях. Один из них — старик с прямой спиной, ровным, словно по линейке, пробором и моржовыми усами цвета и жёсткости стальной мочалки. Он чем-то напомнил Драко отца — или, точнее, его фотографии.       — Это Бартемиус Крауч, — толкнул он Гермиону локтем.       — Знаю, — отвлечённо шепнула она. — Он был на карточке из шоколадной лягушки.       — Ах да.       Крауч заговорил, едва разжимая губы, словно даже это считал напрасной тратой сил:       — Болгары хотят ещё двенадцать мест в VIP-ложе.       — А, так вот что им надо? — весело ответил кто-то, вне поля зрения. — А я думал, он просит щипчики для бровей. Ну, скажите им, чтобы приносили свои стулья, и мы уместим сколько сможем.       — При всём уважении, мистер Бэгмен, я считаю, нам следует им отказать, — возразил третий голос с лёгким придыханием. Это был Перси. — Мы и так уже пошли на немалые уступки, а они всё-таки гости…       — Благодарю, Уэзерби. И, Людо, раз уж ты ими занимаешься, спроси у Каркарова, есть ли какие-нибудь подвижки по визам. Я говорил с Бабаниным из Международного отдела, и он сказал, что дело застопорилось.       — Каркаров? — прошептала Гермиона.       — Директор Дурмстранга, — пробормотал Драко.       — Дурмстранг — это та школа, куда бабушка Невилла вечно грозится его отправить? Это там ужасно обращаются с учениками?       — Это всё слухи. Они обходят нас по тестовым баллам, вот нам и приходится как-то их очернять… Но что-то тут не вяжется: Дурмстранг под российской юрисдикцией, а не болгарской, а Бэгмен вообще из Отдела магических игр и спорта — у него с Каркаровым никаких дел быть не должно.       — Спрошу, — сказал Бэгмен, — если увижу. Он внизу, в дипломатической ложе…       — Обязательно передайте ему, — перебил Крауч, — что шотландская иммиграционная служба потребует паспорта ЕС у всех его студентов, вне зависимости, звёзды квиддича они или нет.       Бэгмен вздохнул и аппарировал.       — Просто мастерски, сэр, — сказал Перси, но Крауч его не услышал: взгляд его упал на кого-то ниже по лестнице, и он сразу напрягся.       — Министр. Добрый вечер.       Перси нервно дёрнулся, едва не выронив планшет.       Министр магии небрежно облокотился на перила и сунул руки в карманы; на нём был безупречный серый костюм в полоску, а чёрные волосы были стянуты в хвост пурпурным бархатным бантом.       — Большой успех, Барти, — приветливо отозвался он. — Сколько всего портключей было — пятьсот? Шестьсот?       — Пятьсот сорок четыре, — натянуто отрапортовал Крауч.       — Нешуточное дело, — Ранкорн повернулся к Перси, и тот тихонько пискнул. — Ты ему помогал?       После секундного замешательства Крауч вспомнил о существовании Перси.       — М? А, да. Персиваль Уэзерби. Полезный малый.       — Уссли, — еле слышно промямлил Перси.       — Что?       — Ничего, сэр.       — Приятно познакомиться, Персиваль, — сердечно пожал ему руку Ранкорн. — Министерству всегда нужны деятельные молодые волшебники. Чем тебя привлекла эта работа?       Перси по-рыбьи открыл и закрыл рот.       — Закон и порядок, — наконец хрипло выдавил он. — Я люблю… правила, сэр.       — Весьма похвально, — непринужденно заметил министр. — Молодёжь редко ценит подобные вещи. В моей администрации все заинтересованы в карьере перспективных молодых людей. Уверен, ты ещё помнишь, каково это, Барти?       Что бы ни подразумевал Ранкорн, комплиментом это точно не было: плечи Крауча поползли вверх, как у боксёра, принимающего стойку.       — Похоже, мы оба помним.       — Я стараюсь держать руку на пульсе, когда речь идет о моих людях, — добродушно сказал Ранкорн. — Кстати, если вам попадутся карманники, тащите их ко мне, ладно? У Нотта пропала палочка, и без него просто беда. Всё равно что летать на метле без левой руки. — Он для наглядности нелепо взмахнул правой. Общее впечатление выходило удивительно обезоруживающим: располагающий к себе, явно неглупый человек. Драко он напоминал этакого весёлого чистокровного дядюшку — из тех, что дарят хорошие подарки и считают себя куда забавнее, чем есть на самом деле.       — Пожалуй, не очень спорая рука, если имеет обыкновение терять жизненно важные предметы, — сказал Крауч.       Ранкорн рассмеялся.       — Терять? Ну, если ты так думаешь… Нотт убеждён, что её украли, но он тот ещё мнительный старый скряга. За это он мне и нравится: с ним мне самому не приходится таким быть.       — Всем бы нам таких предприимчивых помощников.       — О, я бы не волновался. Уверен, юный Персиваль станет настоящим бульдогом, если дать ему шанс. Не так ли, Перси? Надеюсь, я могу тебя так называть?       Уизли не ответил: увидев Драко и Гермиону у перил над собой, он попытался отогнать их едва уловимыми рывками челюсти, отчего казалось, будто у него нервный тик. Гермиона только покачала головой и поманила его к себе.       — Нет, сэр. То есть да, сэр! Простите! Боюсь, мне нужно… вы позволите, мистер Крауч?       — Как угодно, — сказал тот, продолжая дуэль взглядов с министром.       Перси поморщился, отвесил обоим короткий поклон и поспешил вверх по лестнице, где бесцеремонно оттащил Драко и Гермиону от перил за воротники.       — Что вы тут делаете? — прорычал он. — И как долго вы подслушивали?       — Убери от меня руки, болван неблагодарный, не то я превращу твой язык в ленточного червя и посмотрю, как скоро твой мистер Крауч заметит, что ты больше не можешь говорить, — огрызнулся Драко, резко скинув его руку. — Мы пришли за тобой. Мистер Уизли тебя ищет.       — А, — сразу присмирел Перси.       Гермиона, не утруждая себя ни тонкостью, ни осторожностью, тут же спросила:       — Зачем мистеру Краучу понадобился Каркаров, Перси?       — Это не твоё дело, и я был бы признателен, если бы вы сделали вид, что ничего не слышали. Скоро сами всё узнаете.       Слова «это не твоё дело» были единственными четырьмя, не входившими в словарь Гермионы.       — Это тот секретный проект, о котором ты говорил с отцом? Тот, что в Хогвартсе, да? Он как-то касается мистера Крауча и мистера Бэгмена, и ещё там замешана другая школа… Это новая программа обмена?       — Не знаю, изменилось ли что-нибудь в Хогвартсе с моего выпуска, — отчеканил Перси, — но нас учили, что «не твоё дело» значит именно «не суй свой длинный нос не в своё дело», и точка! А теперь оба — марш обратно на трибуну, а если хотите узнать что-то ещё, шпионьте за кем-нибудь другим!       — С удовольствием, Уэзерби, — холодно бросил Драко.       Всю дорогу до их мест Перси хранил сердитое молчание.       На стадионе уже стихал ирландский гимн, и они юркнули в свою ложу как раз в тот момент, когда всех приветствовал усиленный голос Людо Бэгмена. Их возвращение утонуло в очередной волне рёва, но Гарри их приметил и помахал рукой:       — Успели! Отлично! Сейчас будут талисманы!       — Ещё даже не началось?       — Нет! Им же нужно как следует всех разогреть!       — Я не слышу собственные мысли, — проворчала Гермиона. — Куда ещё разогреваться-то?       — А ТЕПЕРЬ… БЕЗ ДОЛГИХ ПРЕДИСЛОВИЙ… ПОЗВОЛЬТЕ ПРЕДСТАВИТЬ ВАМ ТАЛИСМАНЫ БОЛГАРСКОЙ СБОРНОЙ — ВЕЙЛ!       — Ну класс, — буркнула Джинни и, скрестив руки, съехала в кресле, пока её братья вопили от восторга.       На поле, едва касаясь стопами травы, вплыла сотня вейл в человеческом обличье: белоснежные волосы струились по их спинам перистыми каскадами, а ноги были такими длинными, что от этого становилось даже слегка не по себе. Издали было не так заметно, но ростом они были под два метра. От их бёдер расходились пышные пачки из белого тюля, точно лепестки каллы. Мужчин-вейл среди них было всего двое или трое, и одеты они были в шёлковые туники с глубокими вырезами.       — Кто такие вейлы? — прокричала Гермиона.       — Тёмные существа, — ответил Билл, перегнувшись через спинку кресла. — Из того же семейства, что и сирены. Та ещё пакость. Мне однажды пришлось иметь дело с целым гнездом. Не поверишь, до чего сложно драться с тем, кто одновременно хочет тебя и сожрать, и зацеловать.       Драко передёрнуло.       — То есть они соблазняют мужчин, чтобы потом убить? — уточнила Гермиона.       — Женщин тоже, если уж на то пошло, — хмыкнул Билл. — Тебя они сожрут с тем же аппетитом, что и Драко.       Кажется, он подмигнул, но точно сказать было сложно.       Заиграла музыка: заунывный стон струн перетёк в восхитительную гармонию из четырнадцати партий, и вейлы понеслись в завораживающем танце плавных рук и порхающих шагов. Их пачки кружились, напоминая распускающиеся цветы, и по газону растеклось серебристое сияние. Всё вокруг — от трибун до прожекторов — меркло перед этим сиянием, словно остальной мир мягко растворялся в небытие. Остались только музыка и этот неземной танец… Чайковский, мелькнуло у Драко, что-то из «Ромео и Джульетты», но мысли разбегались и разум тонул в густом, ласковом тумане.       Люди один за другим поднимались со своих мест. Гарри занёс ногу на перила. Рон тоже приподнялся. Билл со смешком потянул загипнотизированную Джинни обратно в кресло. Гермиона смотрела на поле, чуть приоткрыв рот и часто-часто моргая, будто пыталась очнуться.       — Они должны… прекратить, — выговорила она.       — Что? — тупо переспросил Драко. Сосредоточиться всё никак не получалось. По телу разлилось тепло.       — Они должны… посмотри на Гарри… Рона… люди сейчас…       Раздался крик — кто-то в соседней ложе и впрямь прыгнул. Бедолага кубарем полетел вниз, пока чьё-то проворное заклятие Левитации не перехватило его на полпути. Он беспомощно забарахтался в воздухе, пытаясь добраться до вейл, но его быстро вернули обратно и увели подоспевшие охранники.       Танец вейл закончился, и по трибунам прокатился разочарованный гул. Гермиона, стряхнув с себя наваждение, вскочила с места и оттащила Гарри от перил, что-то яростно ему шипя. Осоловелый Рон медленно опустился в кресло.       Драко, проморгав дурман, сперва почувствовал смущение, но сразу затем — жгучую ярость: он ненавидел ментальную магию. И терпеть не мог, когда из него делали дурака.       — Вот это да, — выдохнула Гермиона, плюхаясь в кресло. — Билл был прав. Теперь понятно, почему их относят к Тёмным существам.       — Того, кто это одобрил, следует уволить.       — Настолько не в восторге?       — Не выношу игры с разумом, — процедил он.       — А ТЕПЕРЬ… ТАЛИСМАНЫ СБОРНОЙ ИРЛАНДИИ — ЛЕПРЕКОНЫ!       — Слава Мерлину, — пробормотал Драко. После такого он уже и на соплохвостов был согласен — лишь бы больше никто не лез ему в голову.       Над полем взорвался фейерверк в виде клевера, и вниз посыпались искры, на глазах превращаясь в золотые монеты. Толпа дружно повскакивала на ноги: двести тысяч рук, почти как в каком-то молитвенном экстазе, ловили сыпавшееся с неба богатство.       Рон радостно вскрикнул и принялся хватать золото обеими руками. Гермиона нагнулась было за монетой, укатившейся под сиденье, но Драко удержал её за запястье.       — Не трать время. Это золото лепреконов. Оно исчезает.       — …А все остальные в курсе?       В ложе позади завязалась настоящая кулачная драка, и вот уже в их сторону полетели чьи-то очки. Драко успел перехватить их прежде, чем они угодили Гермионе в глаз.       — Нет. Только им не говори, а то всё веселье испортишь… Вон, четырнадцатая ложа. Кажется, с той дамы сорвали парик чуть ли не вместе со скальпом.       — Кошмар!       — Ещё какой, — отозвался он, припав к омниноклю. — Чёрт побери, а Летучемышиный сглаз у неё что надо.       Лепреконы ушли, оставив зрителей переругиваться из-за последних золотых монет. Бэгмен откашлялся.       — ВОЛШЕБНИЦЫ И ВОЛШЕБНИКИ! НАСТАЛО ВРЕМЯ! ДЛЯ ГЛАВНОГО! СОБЫТИЯ! ВСТРЕЧАЙТЕ СБОРНУЮ ИРЛАНДИИ ПО КВИДДИЧУ! ПЕРЕД ВАМИ: КОНОЛЛИ! МОРАН! ТРОЙ! КУИГЛИ!..       На поле ворвались семь изумрудных вихрей. Зелёная половина трибун разразилась ликующими криками.       — Они так быстро летают!       — В этом и смысл, Грейнджер.       — А ТЕПЕРЬ, ДОРОГИЕ ЗРИТЕЛИ, ПОПРИВЕТСТВУЙТЕ СБОРНУЮ БОЛГАРИИ! И ЭТО — ДИМИТРОВ! ИВАНОВА! ЗОГРОВ! ЛЕВСКИ!..       Над стадионом размытым росчерком красного и белого взвился Виктор Крам, и камера прилипла к нему, словно не знала никого другого. Это был мрачный, бледный юноша, весь будто вытесанный из мышц и хмурости, с коротко остриженными тёмными волосами и бородкой вдоль квадратной челюсти. На вид — ничего особенного. Но в полёте он становился поэзией.       Судья дала свисток. Вратари заняли свои позиции. Игра началась.       Трудно было описать, что именно вытворял Крам, если ты сам никогда не летал на метле, — особенно потому, что он двигался за пределами привычного словаря квиддича. Его «бочка» была текучим пируэтом, его поворот — резкой шпилькой, его пикирование — чистым падением; падением, которое он завершал с такой грацией, что казалось, сама гравитация вежливо отводит глаза. Метла слушалась его как продолжение тела, а пространство и равновесие он чувствовал с точностью, до которой никто на поле и близко не дотягивал: во время разминки он наклонился поправить ремешок на сапоге, продолжая управлять метлой одной рукой и ногой, — и при этом ни на миг не потерял баланса. Его способность предугадывать чужие ходы и читать траектории граничила с ясновидением: в какой-то момент Крам понёсся прямо на бладжер, заставив трибуны ахнуть, но тот вдруг сам свернул в сторону. И всё это было лишь техникой. Самое поразительное в Краме заключалось в том, что за всей этой виртуозностью скрывалось главное — его стратегия. Он не столько исполнял приёмы, сколько воплощал в полёте более глубокую, более возвышенную форму искусства. Глядя на него, ты ловил себя на мысли, что присутствуешь при изобретении чего-то совершенно нового.       — ТРОЙ ЗАБИВАЕТ! — прогремел Бэгмен. — Десять-ноль в пользу Ирландии!       Драко оторвал омнинокль от Крама и посмотрел на хрустальный шар, где показывали ирландского охотника, победно вскинувшего кулак.       — Трой — Маллет! Маллет — Моран! Великий Мерлин, они безупречны!       Ирландцы с лёгкостью гоняли квоффл по полю. Нельзя было сказать, что болгарские охотники играли плохо — они попросту не могли коснуться мяча. Маллет и Моран находили бреши в болгарской обороне там, где, по мнению Драко, и мышь бы не проскочила.       — ДВАДЦАТЬ-НОЛЬ В ПОЛЬЗУ ИРЛАНДИИ! Всего пять минут, а они уже забили два гола — вот что я называю ирландской удачей, дамы и господа! Элегантная обработка квоффла от Моран… О? ЧТО ЭТО? ТРОЙ ПОДХВАТЫВАЕТ МЯЧ ПОСЛЕ ОТСКОКА… НЕТ, ОН НЕ МОЖЕТ… ДА, МОЖЕТ! ИРЛАНДИЯ ЗАБИВАЕТ СНОВА!       Вся семья Уизли была уже на ногах. Драко, не вставая с места, тоже похлопал, потому что это было, чёрт возьми, чуть ли не самое ловкое добивание, какое ему доводилось видеть.       — Что-то даже не похоже на соревнование, — прокричала Гермиона. — Почему кто-то ещё думает, что Болгария может выиграть?       — Потому что Крам за всю жизнь проиграл всего четыре матча, — ответил Драко. — Правда, большинство из них были снитч-ориентированные, так что он обычно успевал поставить точку прежде, чем их охотников растирали в порошок…       — Но здесь ему это не поможет! — присоединился Рон, нагнувшись к Гермионе. Та откинулась на спинку, явно сбитая с толку. — Кубковые матчи всегда с упором на квоффл, снитч не выпустят как минимум до перерыва. Им нужно шоу. И потом, Линч сегодня на «Молнии», а не на своей старой «Комете».       — И что? В полуфинале Крам выпотрошил Мустафу, а тот был на «Молнии-2».       — Мустафа? Да брось! Мустафе приёмы Линча только снятся. И потом, он до победы жадный как чёрт. Крам — вчерашний день. Это цареубийство, приятель. Линч идёт за короной.       — «Жадный до победы»? Ты шутишь? Посмотри, как он летает. Линчу придётся отдирать корону с его уже изъеденного червями черепа.       Гермиона, зажатая между ними и ничего не понимающая в этой перепалке, закатила глаза и повернулась к Джинни, но та во всё горло орала одному из охотников, чтобы он пасовал.       Болгарским загонщикам удалось расстроить следующую ирландскую связку, и Болгария впервые за матч завладела квоффлом.       — ДИМИТРОВ — ЛЕВСКИ, но МОРАН ПЕРЕХВАТЫВАЕТ! Моран великолепно проявила себя в полуфинале и наверняка надеется принести этот заряд и в сегодняшнюю игру. МОРАН — ТРОЮ, и… постойте-ка, что делает Крам?       Виктор включился в схватку. Изящно склонившись над метлой и ведя её одной рукой, он зашёл Моран с фланга, не обращая внимания на её раздражённые попытки его отогнать. Так Моран оказалась зажата между Крамом и опекавшим её Димитровым, и Маллет осталось пасовать только Трою — а того уже стерегли двое. Моран перегнулась через древко и что-то сердито крикнула Краму.       — Похоже на «шотландские клещи», — неуверенно продолжал Бэгмен. — Хотя разыгрывать этот манёвр с ловцом довольно необычно… Не припомню, чтобы когда-нибудь видел… Но с Крамом никогда не знаешь, что он задумал на этот раз… ПОГОД… берегись-берегись-БЕРЕГИСЬ!       Крам вдруг дал по тормозам и отлетел назад, открывая бок Моран. Ирландская охотница удивлённо обернулась — и в следующий миг получила бладжером в лицо. Всё это время Крам заслонял заходившего слева Волкова.       Моран неуклюже перекувыркнулась в воздухе, схватившись за лицо. Разглядеть, насколько всё плохо, было трудно, но когда она отняла ладонь, та оказалась тёмно-красной. Гермиона вскрикнула и вцепилась в руку Драко. Происходящее буквально пригвоздило его взгляд, так что он даже не стал жаловаться на её впившиеся ногти.       — ТАЙМ-АУТ! Да, дамы и господа, это определённо сломанный нос — уж я-то их повидал, — с бодрым сочувствием комментировал Бэгмен. — На поле выходят целители… нос в два счёта починят, разумеется, но если пострадал глаз, матч для неё завершён… Весьма скверный эпизод… травмы головы в матчах такого уровня — редчайший случай…       Гермиона наконец нашла, за что болеть, и теперь срывала голос, требуя пенальти. Несколько слов из её тирады, как Драко точно знал, в доме Грейнджеров были под строжайшим запретом.       — Что, Грейнджер, начинаешь входить во вкус? — ухмыльнулся он.       — Нет! Ничего подобного! Это было подло, возмутительно, неправильно…       — Продолжай, ещё пара синонимов — и до «смертельно» дойдё…       — И Крама следует удалить! — Щёки у неё так и пылали от праведного гнева. Это было нечто. — Она могла лишиться глаза!       — Загонщики для того и нужны! — возразил Рон. — Она весь матч катком проходилась по Зогрову, надо же было что-то с этим делать!       — Но не обязательно же её калечить! — искренне расстроилась Гермиона. Драко подпихнул её локтем.       — Да всё с ней в порядке, смотри: глоток лечебного зелья — и снова в бой. Скорее всего больше злится, что не успела забить.       — ДВА ПЕНАЛЬТИ В ВОРОТА БОЛГАРИИ! — взревел Бэгмен. — О-о, Волков и Волчанов приземлились… поверьте, парни, спорить с судьёй ещё никого до добра не доводило… вот так-то, обратно в воздух, да ещё и выговор прихватите! Ирландцы совещаются, кто будет бить штрафной. Похоже, Трой — мастер дальних бросков, самая мощная рука на поле, хотя для пенальти я, признаться, выбрал бы не его: в дуэли с вратарём куда лучше подошла бы фирменная подкрутка Маллет… а, впрочем, уже неважно — ОН ЗАБИВАЕТ! И следующий…       Драко отвлёкся, высматривая Крама. Тот завис почти у самой верхушки трибун и с непроницаемым видом наблюдал за яростной стычкой внизу. Один из ирландских загонщиков тоже его заметил.       Но Крам увидел приближающийся бладжер, развернулся и ушёл вниз в обманчиво медленном крене. Бладжер, как и положено бладжеру, сел ему на хвост. Крам вывел красивую спираль над центром поля, будто волоча мяч за собой на поводке, а затем вдруг сорвался в такое крутое пике, что бладжер не сумел повторить манёвр и, пролетев дальше, с размаху врезался в спину Куигли, ирландскому загонщику, который и отправил его в атаку. Куигли клюнул вперёд и едва не свалился с метлы. Болгарские сектора взорвались хохотом и аплодисментами.       — Вы это видели? — подпрыгнул Гарри. — Видели? Он ловец, а играет как…       — И ведь это он ещё не старается, — сказал Рон. — Глянь на него: ему скучно до зевоты. Держу пари, он даже не вспотел.       — Я всё равно считаю, что ему должны дать карточку, — заявила Гермиона.       К началу третьей четверти Ирландия вела сто шестьдесят очков и владела квоффлом. Время поджимало, и Болгарии приходилось играть всё рискованнее. Левски мягко забросил мяч из центра, и пас удался только потому, что пришёлся на слепую сторону Моран. Димитров исполнил свой коронный из-за плеча, и квоффл кометой промчался у Моран между ног. Иванова поймала его, унесла ярдов на двадцать вперёд, сделала ложный замах и скинула обратно Димитрову.       Против любого другого вратаря они бы уже давно праздновали гол. Но у ирландца Барри Райана руки были длиннющие и цепкие, и забить ему можно было только в одном случае — если сперва как следует вывести его из себя. Болгары уже поняли: нужно несколько минут мотать ему нервы, пока он не сделает какую-нибудь глупость — например, не вылетит из ворот, пытаясь перехватить квоффл.       Однако в этот раз удача им не улыбнулась. Каменнолицый Райан стоял на своей линии, словно вознамерился прямо там и умереть, сколько бы Димитров с Ивановой ни обменивались дразнящими передачами прямо у него под носом. Ирландские охотники были заняты борьбой с болгарскими загонщиками, которые лупили по бладжерам так, будто разыгрывали теннисную партию. Маллет и Трой оказались фактически заперты в своих зонах.       — Держись, Райан, — молил Рон, — Не рыпайся…       — Почему все так притихли? — спросила Гермиона, вовсе не тихо.       — Если они возьмут эти десять очков, снитч сравняет счёт, — затаив дыхание, сказала Джинни. — Спорю на что угодно: если этот квоффл влетит в кольцо, Крам устроит что-нибудь безумное.       Димитров послал мощный кручёный в левую руку Ивановой — из тех, что рассекают воздух со свистом, — и она сделала вид, будто сейчас пробьёт по воротам. Райан дёрнулся к ней, но линии не покинул. Тогда она отдала нижний пас обратно Димитрову, и тот рванул вперёд с явным намерением атаковать. Райан тут же ринулся ему навстречу с раскинутыми руками, но в последний миг Димитров отбросил квоффл назад, и Иванова подхватила его у самого угла вратарской зоны. Стадион дружно ахнул. Райан судорожно метнулся обратно к центру, пока она нацеливалась на ближнее кольцо, но вратарь был быстр и успел скользнуть перед левым обручем. Тогда Иванова опустила руку и легонько швырнула мяч — Бэгмен уже с раздражением объявил это очередным нижним пасом, — как вдруг квоффл проскочил в правое кольцо.       Ликование болгарских трибун и шквал аплодисментов не унимались ещё долго. Фред и Джорд вцепились в сиденья до побелевших костяшек.       — ВОТ ЭТО ГОЛ! 170-20 в пользу Ирландии, и это были Иванова с Димитровым! Только представьте, они из одного города, когда-то вместе играли за школьную команду, и разве этого не видно по этой великолепной голевой передаче… Они начали строить этот гол ещё за четыре паса до броска, и ведь ни словом не обменялись — вот это я понимаю, сыгранность… ЧТО ОН ДЕЛАЕТ?       Крам ушёл в пике. Линч не отставал ни на волос, и только трепавший их мантии ветер не давал им почувствовать дыхание друг друга. Ногти Гермионы так глубоко впились Драко в руку, что, казалось, вот-вот срастутся с ней. Ловцы неслись прямо к земле и яростно теснили друг друга, отчего траектория их падения изогнулась влево, закручиваясь в непрерывном вращении, в смертельном па-де-де. Если это и был финт, то катастрофический: они шли слишком плотно, чтобы успеть выправиться. Любая попытка выйти из пике могла сломать им шеи, но и удар о землю сулил то же самое.       — Крам напал на след, — вещал Бэгмен, — но Линч не отстаёт… шансы равны… ай! Осторожнее с… лучше бы им уже выруливать… УХ!       Краму в плечо с хрустом впечатался бладжер, и обоих ловцов отбросило вбок. Линчу тоже пришлось несладко: инерция швырнула его к трибунам, где он лишь чудом не влетел в разгорячённую группу болельщиков. Крам круто вильнул, схватившись за шею, но быстро вернулся на прежнюю траекторию. Хрустальный шар дал крупный план его напряженного от боли лица.       — Похоже, целители требуют его вниз, — нервно проговорил Бэгмен, — и я их понимаю: плечо у него выглядит очень нехорошо… но нет, он снова сорвался в пике! Всё на Краме, только на Краме, — если только он сможет продержаться…       За болгарским ловцом устремился новый бладжер, но он уклонился, нырнув под древко метлы. Второй загонщик немедленно отбил мяч обратно, однако Крам оставался неуязвим — ещё один поворот, и он легко ушёл с линии удара. Его прижатую к груди правую руку свело судорогой, но он потянулся левой, ведя метлу одними коленями. На его нахмуренном лбу блестели капли крови и пота.       — Нет, нет, нет... — простонал Фред.       — Да! — заорал Гарри, свешиваясь с перил. Ирландский флажок давно забыт. — У него получится! Он всё равно победит!       Но пока весь стадион, затаив дыхание, следил за тем, как Крам в одиночку отбивается от двух загонщиков, ирландские охотники опять завладели квоффлом и уже мчались на Зогрова смертоносным клином. Казалось, остальная игра просто перестала существовать. Видимо, кто-то одёрнул Бэгмена, потому что он без всякой преамбулы вдруг взревел:       — ВЕЛИКИЙ МЕРЛИН! НО ЭТО МОРАН — МАЛЛЕТ, МАЛЛЕТ — ТРОЮ, ТРОЙ — МАЛЛЕТ, та уходит от Димитрова и отправляет мяч Тр… МОРАН?!       Пас был ошибочным — это бы и новичок понял. Трой был в идеальной позиции для навеса в левое от вратаря кольцо, его ахиллесову пяту, а Моран держалась у самого угла зоны, плюс всё ещё плохо видела повреждённым глазом. Но сделанного не воротишь — квоффл лёг прямо в её протянутые руки, а Маллет резко подалась назад, с силой врезавшись в опекавшего её Левски. Моран пробила.       Вот только угол ей переиграть не удалось. Квоффл полетел не просто параллельно воротам, а даже дугой от них. Джордж издал сдавленный хрип, словно ему заехали кулаком под дых. Крам, притормозивший, чтобы посмотреть развязку, отвернулся и снова ринулся вниз.       — Вот и всё, — потрясённо заключил Рон. — Маллет только что проиграла для них Кубок мира.       Гонка ловцов возобновилась, но теперь это мало напоминало равную схватку: Крам ушёл слишком далеко. Рука его была выброшена вперёд, а мантия развевалась, будто пропитанное кровью знамя.       Но квоффл, пущенный Моран, продолжал ход. Он замедлился в полёте, и Драко вдруг понял: то, что все приняли за слабый и неточный удар, на самом деле оказалось невероятной подкруткой. Поэтому он первым вскочил на ноги, когда мяч — к полному неведению Зогрова, уже праздновавшего успех Крама, — начал заворачивать обратно к воротам.       Квоффл чиркнул о кольцо, на душераздирающее мгновение закрутился на ободе и наконец провалился внутрь.       Крам рванул вперёд.       Драко подумал, что иногда квиддич бывает настолько хорош, что перестаёт быть просто игрой и превращается в явление чистой красоты. В последнюю секунду Кубка Крам переступил именно эту грань. Отпустив метлу, он завис в воздухе подобно нисходящему божеству с фрески Микеланджело «Сотворение Адама». Снитч блеснул у самого кончика его пальца.       А в следующее мгновение он исчез — и матч завершился.       Шум поднялся такой, что Драко на минуту оглох, а когда слух вернулся, трибуны всё ещё ходили ходуном от отзвуков. Сейчас даже землетрясение не смогло бы отвлечь зрителей от поля, где ирландцы уже побросали мётлы и сбились в орущую, рыдающую от счастья зелёную кучу, вскинув Моран себе на плечи. На газон лавиной хлынули лепреконы, выстреливая фейерверки.       — ИРЛАНДИЯ ПОБЕЖДАЕТ! — гремел Бэгмен. — ЭТО ИРЛАНДИЯ, 180-170! КРАМ ЛОВИТ СНИТЧ, НО КУБОК МИРА ЗАБИРАЕТ ИРЛАНДИЯ!       По трибунам прокатилась новая волна ликования. Гарри перевесился через перила, и Рону пришлось за рубашку втаскивать его обратно.       — Зачем он поймал снитч?! — орал Уизли. — Он же отдал победу Ирландии! Дождался бы ещё одного гола от Димитрова и кубок был бы его!       — Или Ирландия могла снова нарастить отрыв и просто уничтожить их! — крикнул Гарри. — Или снитч мог перехватить Линч! Крам знал, что медлить нельзя!       — И взгляни на это с его стороны, — добавил Драко. — Крам только начинает. У него впереди как минимум с десяток Кубков, и парочку из них он наверняка возьмёт. А даже если нет, теперь он навсегда вписал себя в историю как самый молодой ловец, поймавший снитч в финале Чемпионата мира.       — Он был очень храбр, — тихо произнесла Гермиона. Крам приземлился поодаль от товарищей и отмахнулся от суетливых целителей, пытавшихся заняться его плечом. — Кажется, он вывихнул руку       — Если не сломал ключицу, — с невольным уважением сказал Драко. После недолгих препирательств Крам всё-таки позволил колдомедикам вправить себе руку, но отказался от обезболивающего зелья.       Ирландские игроки отплясывали рил под дождём из золотых монет и зелёных лент. С трибун сыпались цилиндры и бумажные трилистники, и Рон, поддавшись всеобщему веселью, сорвал свою шляпу и швырнул вниз. Заиграл оркестр, и ирландская сборная снова запрыгнула на мётлы, чтобы дирижировать «Come Out, Ye Black and Tans», которую громче всех распевали совершенно не ирландские Фред и Джордж Уизли, задиравшие ноги в канкане вместе с Биллом и Джинни.       Министерские наскоро собрали пьедестал, и болгары один за другим поднялись на ступень второго места. Замыкавший шеренгу Крам выглядел совсем скверно: он стискивал плечо, будто старался удержать кости на месте, а по шее уже расползался край огромного синяка. Снитч он так и не выпустил. Драко отметил, что на земле болгарин двигается куда менее скоординированно: сутулые плечи, тяжёлая, шаркающая походка. Но когда Бэгмен назвал его имя, весь стадион — зелёные, красные и все остальные — ответил одобрительным гулом.       Драко вежливо коснулся Гермионы, и та, ахнув, наконец отпустила его запястье.       — Ой, прости! Я нечаянно! Тебе больно?       — Нет, — солгал он. Тотчас забыв о праздновании вокруг, она захлопотала над его рукой, и, честно говоря, это было довольно приятное чувство: было что-то тёплое в том, чтобы оказаться в центре чьего-то внимания, особенно когда весь остальной мир словно ослеп и оглох. Он согнул и разогнул пальцы, пока она растирала тёмные вмятины у него на запястье, возвращая кровь в мышцы. И, возможно, ему бы это даже понравилось, не оставайся его рука всё ещё онемевшей после «жгута Грейнджер». — Я едва заметил. Примечания автора: - забавный факт: гимн Болгарии (https://www.youtube.com/watch?v=9RBmnMsO_B8) настолько мощный, что я пока его слушала, сама прониклась патриотизмом к Болгарии. - Официальная ремарка автора о болгарском языке (выкладываю здесь, потому что позже это станет сюжетным моментом): болгарский — государственный язык Болгарии, соответственно, Крам говорит на нём. Но Дурмстранг предположительно находится далеко на севере Восточной Европы, а Болгария — на случай если вы, как и я, профан в географии, и не знали этого при первом прочтении книг — граничит, на минуточку, с Грецией. В связи с этим возникает ещё одна проблема: территория набора Дурмстранга охватывает огромные части постсоветского пространства (сейчас в истории 94-й, значит уже 3 года как СССР распался) — а это, учитывая, что Колдовстворец считается «русской школой», наводит на мысли, что в советскую эпоху в магическом мире творилась весьма любопытная политика. Так в какой момент этот блок раскололся? Пытался ли магический аналог Советского Союза контролировать перемещение волшебников так же, как обычный СССР контролировал перемещение своих граждан? Дурмстранг начал принимать учеников из постсоветских стран только три года назад? Что вообще происходило там во время вторжения в Польшу? Всех ли устраивало, что немецкие студенты продолжали там учиться, даже когда в Европе творилось Всё То Дерьмо? - Всё это для «Львиного сердца» вообще-то неважно, но я об этом размышляла, потому что дело упирается в язык обучения Дурмстранга. Ведь «Восточная Европа» — это огромный регион со множеством разных языков, ни один из которых не преобладает над остальными, и многие из них вообще не понятны друг другу. (Кстати, так я для себя объясняю, почему чистокровные семьи в европейском волшебном мире обязаны изучать французский как второй язык — это решает данную проблему для Шармбатона.) Наверное, можно просто считать, что обучение идёт на языке страны, где расположена школа — тогда в Дурмстранге, скорее всего, преподают на… норвежском? Шведском? В любом случае, если он в Скандинавии, то уж точно не на болгарском, так что Крам должно быть владеет как минимум тремя языками, чтобы разговаривать на том базовом уровне, который мы видим в книгах. Неудивительно, что у него проблемы с произношением. Мы ведь даже не знаем, учил ли он английский до приезда в Хогвартс, а там переводчиков для испытаний не предоставляют. Начинаешь невольно задумываться о мотивах администрации, да? - в общем, весь этот длинный заход был к тому, что Дурмстранг у меня расположен в Норвегии, и я на этом стою. В конце концов, нетрудно предположить, что существует какой-нибудь магический способ обойти языковой барьер — вроде вавилонской рыбки или чар, позволяющих понимать друг друга, наложенных на весь замок. Это же вселенная Гарри Поттера. «Магия делает то, что нужно автору (мне)» — все равно что закон физики. - Музыка, под которую танцуют вейлы, — увертюра-фантазия Чайковского «Ромео и Джульетта» (https://www.youtube.com/watch?v=_Od7gx3Dc-U), начиная с 14:18. Она идеально передаёт это ощущение, будто смотришь на невыносимо прекрасное существо, способное в любой момент тебя прикончить. - ВПЕРЕДИ ВАС ЖДЁТ: камео слизеринцев. А также предупреждаю о тяжёлом содержании — будут вещи, которые вы знаете, и такие, которые добавила уже я. Глава называется «Предвестник». - Всем читателям — тонны любви, и отдельный бонус тем, кто комментировал 31–33 главы. У меня в комментариях тусуются абсолютные чемпионы по фидбеку — это нереально. Спасибо!