Глава 31: Гермиона/Драко

Гермиона почувствовала, как в её груди зарождается дурное предчувствие, которое было совершенно иррациональным. У неё не было причин бояться разговора с ним. По правде говоря, ей не хотелось разговаривать с мужем. Не удостоив его взглядом, она ответила: – Насколько я помню, когда ты попросил меня о том, чтобы остаться здесь сегодня, ты сказал, что нам не нужно ничего делать. Что мне даже не нужно смотреть тебе в лицо или разговаривать с тобой. Так что ты можешь остаться здесь, сдержав своё слово, или отправиться к Астории, в свою спальню. Выбор за тобой. Он сделал глубокий вдох за её спиной, видимо, справляясь со своим гневом, и снова заговорил. – Хорошо. Я действительно так сказал. И ты не обязана со мной разговаривать, но ты можешь просто кое-что посмотреть, пожалуйста? Она почувствовала, как он поднялся с кровати, услышала, как его шаги остановились, а затем возобновились, и он сел, все еще обнажённый, рядом с ней, держа в руках маленькую бутылочку, в которой закручивались воспоминания. – Просто взгляни на это, Грейнджер, пожалуйста. А потом ты решишь, поговорим ли мы, останусь ли я в твоей комнате или нет. Он держал бутылочку, его глаза умоляли и взывали к её любопытству. И Гермионе действительно было любопытно. С одной стороны, ей хотелось всё отрицать и немедленно вышвырнуть его вон; с другой, всегда было полезно знать, что задумал её муж. В любом случае, Драко не мог показать ей ничего, что изменило бы их отношения. Так что она кивнула, неловко садясь – в конце концов, она была почти на восьмом месяце беременности – и прикрываясь простыней, насколько могла, пока он звал Пода, чтобы тот принёс омут памяти. Эльф едва успел поставить серебряную чашу между ними, а Драко уже совал ей в руки пузырёк, волнуясь. Глубоко вздохнув, Гермиона открыла пробку и вылила воспоминания в омут памяти, погрузив затем в него своё лицо. Она перенеслась в кабинет Драко, где он сидел в кресле, хвала Мерлину. В воспоминаниях она или нет, но ей не хотелось бы бегать там за ним со своим огромным животом, прикрываясь только простынëй. Рядом с Драко в другом кресле сидел Блейз; Тео стоял рядом с ними, доставая свою волшебную палочку, и по одежде всех троих Гермиона поняла, что эта сцена произошла этим же вечером. Драко поднял руку и повернулся к Блейзу, который кивнул и взял его руку своей. И когда Тео прикоснулся кончиком своей палочки к их сплетëнным рукам, Гермиона сразу поняла, что происходит: он даëт Непреложный Обет! – Обещаешь ли ты, Драко Люциус Малфой, уважать свою жену, Гермиону Джин Малфой, и беречь её, в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и здравии, любить и лелеять, пока смерть не разлучит вас? – Обещаю, – сказал Драко. Ожидаемая ярко светящаяся нить вырвалась из палочки Тео и обвилась вокруг их рук. – И ты обещаешь и обязуешься быть любящим и верным своей жене, в достатке и в нужде, в радости и в горе, пока вы оба будете живы? – Обещаю, – снова сказал Драко. Еще одна огненная нить вырвалась из палочки Тео и переплелась с первой, образовав цепь вокруг рук Драко и Блейза. – Обещаешь ли ты любить и утешать её, почитать и заботиться о ней, и, оставив всех остальных, будешь принадлежать только ей, пока вы оба живы? – Я обещаю, – повторил Драко ещё раз. Третья пылающая нить присоединилась к остальным, образовав толстую и яркую цепь, которая через несколько секунд исчезла, освободив руки двух волшебников. Гермиона вынырнула из воспоминаний и в шоке посмотрела на своего мужа. – Ты дал Обет? Он пожал плечами: – Поскольку у нас не было возможности произнести клятвы на нашей свадьбе, я подумал, что это уместно. – Но... но ты дал Непреложный Обет! Ты хоть представляешь, что это влечёт за собой? Он фыркнул: – Конечно, представляю. – И зачем же ты тогда это сделал? – Она не могла его понять! Драко взял её руку в свои и сказал: – Чтобы ты поняла, что я настроен серьёзно. Что я хочу любить тебя и быть с тобой на каждом шагу; что я не ищу и не буду искать никого другого. Что я люблю тебя, Гермиона Джин Грейнджер, и я готов умереть, если не выполню свои обещания, данные тебе. Она отдëрнула руки, как будто могла обжечься, встала и сердито ответила: – Мне не нужен раб, Драко! Он выглядел сбитым с толку. – Я не твой раб, я твой муж. Я… – Тот факт, что ты дал Обет, связав себя со мной, показывает, что… – Я хотел принести этот Обет, Гермиона! Я хотел доказать, что люблю тебя! – Он практически кричал, и она замолчала. Драко Малфой, очевидно, не любил её. Сама мысль о чём-то подобном была нелепой. – Нет, не любишь! Он горько рассмеялся: – Возможно, ты знаешь больше, чем я, о любой другой вещи в этом мире, дорогая, но не о моих чувствах! Я чертовски люблю тебя! Я любил тебя, когда ты была подростком, когда я знал, что ты не можешь быть моей, – и он начал подходить к ней, – и я любил тебя, когда ты была в том волшебном круге, грустная и испуганная, и я хотел стать твоим спасителем, – он придвинулся ближе и положил руку ей на лицо. – Я придурок, но я любил тебя на каждом шагу этого пути, Гермиона. И я не думаю, что смогу остановиться. Её сердце чуть не выпрыгнуло из груди, но она знала, что это неправда. Этого не могло быть. – Если бы ты меня любил, ты бы не унижал меня. Ты бы меня не презирал, не принижал, не предавал. – Я знаю. Я сказал, что я идиот. Я не хотел этой связи, я не хотел этой ответственности, и моим способом бунта было наказать тебя. Но, чёрт возьми, не проходит и дня, чтобы я не сожалел об этом: если бы я мог, Грейнджер, если бы у меня был шанс, я бы всё изменил. Я знаю, что не могу, поэтому всё, что я могу сделать, это спросить тебя: простишь ли ты меня, любимая? Пожалуйста, прости меня. Ты видела, как серьёзно я отношусь к нам; ты видела мои клятвы. Я никогда больше не предам тебя, я никогда не перестану любить и заботиться о тебе. Поэтому я спрашваю тебя, Грейнджер, – и его рука переместилась на её лицо, ладонь легла на подбородок, большой палец погладил щеку, – простишь ли ты меня? Позволишь ли мне хотя бы попытаться стать тем мужчиной, которого ты заслуживаешь? Было так приятно, что он был рядом, ласкал её. Обещал ей весь мир. Но ещё лучше было чувство мести. Это осознание того, что он здесь, лежит у её ног, умоляя еë. И из-за всего этого – из-за того, что ей причинили непоправимую боль, из-за того, что она не была человеком, склонным давать второй шанс, и из-за того, что теперь она наслаждалась каждой секундой более чем заслуженного унижения своего мужа – она даже не колебалась, прежде чем ответить: – Нет, Драко. Я тебя не прощаю. Драко Он совершенно потерял дар речи. – Но... Гермиона... почему? Она горько усмехнулась: – О, ты думал, что эти клятвы заставят меня простить тебя? – Вроде как да! – Удивление сменилось разочарованием. – Я сказал, что хочу тебя. Что я буду любить и уважать тебя! Я поставил на кон свою жизнь! Что ещё мне нужно сделать, чтобы ты простила меня, Грейнджер? – Ничего. Если только ты не воспользуешься маховиком времени и не вернёшься в то время, когда ты ещё не обращался со мной как с дерьмом, я тебя не прощу. Ему хотелось рвать на себе волосы: – Ты же знаешь, что это невозможно! Маховиков времени больше не существует. Она жестоко улыбнулась: – Вот именно. Так что теперь ты можешь вернуться в свою комнату: я не думаю, что Астория ещё там, ты в безопасности. И она положила омут памяти на прикроватный столик и повернулась, чтобы заснуть, но он подошёл к ней и взял за руку: – Пожалуйста, Гермиона. Я не хочу, чтобы наша жизнь всегда была такой. Я не хочу, чтобы ты ненавидела меня. Я люблю тебя и только что доказал, что готов на всё ради тебя. Скажи мне, что ещё я могу сделать, и я сделаю. Я сделаю всё, чтобы ты дала мне шанс, Грейнджер. Шанс доказать, каким хорошим я могу быть для тебя. Как хорошо нам может быть вместе. Она отпустила его руку и посмотрела на него с торжествующей улыбкой: – Если бы ты только знал, как сильно я вначале хотела услышать это от тебя. Что ж, теперь уже слишком поздно, дорогой, этот корабль уплыл. Я очень довольна нашими отношениями такими, какие они есть: ты в своём углу, я в своем, и мы трахаемся, когда нужно. Я не хочу ничего большего! Он открыл рот, но не знал, что сказать, и она продолжила: – Ты дал эту клятву, потому что сам этого хотел. Я никогда ни о чём тебя не просила и не собираюсь начинать сейчас. Разве ты не говорил, что не хочешь нашей связи? Что ты отказываешься принять еë? Что ж, теперь я та, кто еë не примет! Возможно, я вынуждена жить с тобой и с этими узами, но я отказываюсь принимать их в своём сердце. Я отказываюсь принимать тебя! И она отвернулась, завернувшись в простыню и закрыв лицо руками, явно отвергая его. Драко не знал, что сказать. Он не знал, как реагировать на её слова. Он знал, что будет нелегко, но у него была некоторая надежда, что клятва покажет ей, насколько серьёзно он к ней относится. Но оказалось, что, судя по всему, ей было на это плевать. Понизив голос до почти неслышной громкости, как будто это могло уменьшить риск отказа, он спросил: – Могу я... могу я хотя бы остаться здесь сегодня? Она даже не соизволила повернуться к нему. – Очевидно, нет. Ты сказал, что не будешь меня беспокоить, и проигнорировал это. Тебе давно пора усвоить, что у поступков есть последствия. Я хочу, чтобы ты немедленно ушёл.