Пролог

До древних катакомб, вело триста сорок две ступени. Именно столько раз Аурелиано ди Винченце, герцог Флоринский, успел пожалеть о том, что согласился на проведение ритуала. Если сначала идея использовать единственное желание казалась последним шансом на спасение — благородной и безрассудной попыткой решить проблему с помощью почти забытого ритуала, то теперь он чувствовал себя деревенским простаком, которого скоморохи разыгрывают на ярмарке, обещая показать за медяк заморские чудеса, а вместо этого избавляют от кошеля. Орсола Бегарская – лучшая во всей Флорине ведьма, если и заметила метания герцога, обращать на них внимание сочла ниже собственного достоинства.  — Пришли, — выдохнула женщина, ставя чадящий фонарь себе под ноги. — Вам надо встать вон туда, — палец указал в центр зала с низким потолком и влажно поблескивающими каменными стенами. — Зачем? — герцог, придирчиво оглядел место, которое ведьмы по неведомой причине, считали, как они сами выражались, сильным. Грубо вырубленный прямо в скальной породе, холодный и совершенно пустой зал,его, привыкшего к блистательной роскоши Флориннских палаццо, не впечатлял. Здесь не было ни алтаря, ни статуй, ни фресок, ни магических надписей на стенах – ничего, только голый камень и сырость. Тяжелый и спертый воздух был наполнен влагой, а неверный свет фонаря бросал блики на тоненькие струйки воды, сбегавшие по грубо отесанным камням:озможно, над ними протекал один из ручьев, что в изобилии спускались с холмов, питая многочисленные виноградники и наполняя широкую и ленивую Фьюмине, разделяющую Флорину на две части. Флорина — богатый, шумный, яркий и веселый город, в котором герцог Аурелиано родился, вырос и правил. Город, который он любил всем сердцем, которому поклялся служить и оберегать, если потребуется, ценой собственной жизни – вот, что было причиной, по которой он оказался в этой темной и сырой норе. — Необходимо для ритуала, — раздраженно прошипела ведьма, вырывая его из тягостных размышлений. — Уже передумали, Ваша Светлость? — Нет, — отрезал Аурелиано, хмурясь. — Вопрос только в том, будет ли от этого толк? — Посмотрим, – недобро ухмыльнулась Орсола, доставая из холщовой сумки и раскладывая на маленьком, плоском камне медную чашу, кресало, пучки каких-то трав и кореньев. — Что значит посмотрим?! – не скрывая возмущения и стараясь хоть как-то совладать с голосом, воскликнул герцог: какой бы известной и великой ни была ведьма, она должна была ему помочь, ведь именно на нем лежала ответственность за судьбу города и людей, суровая необходимость найти решение. В конце концов, именно его желание она собиралась использовать для ритуала. — Это значит, Ваше Сиятельство, — прошипела ведьма, — что я сведу Вас с теми, кто решает судьбы, но, за то, что они решат сделать с вашей, не в ответе!  Так могли бы прозвучать слова того, кто не верил в успех и уже предвкушал поражение герцога. Но Орсола любила Флорину, возможно, почти так же сильно, как он сам. Аурелиано мрачно нахмурился, чувствуя неприятный холодок: неверный свет фонаря едва разгонял мрак, а фигура ведьмы, будто бы вырезанная из того же холодного камня, что и весь зал, раскладывающая травы и коренья в одном ей известном порядке, выглядела как нечто, не сулящее ничего приятного. В ритуале не было ничего зловещего. Он был песчинками того светлого и красивого волшебства, которое еще теплилось в этом мире, напоминая о когда-то сильной магии наполняющей все вокруг. Она давно иссякла, оставшись в некоторых растениях, драгоценных камнях, в редких металлах и, крупицами, в самом воздухе, потому что боги, создавшие, или просто обратившие некогда внимание на этот мир, на память о себе позолотили небеса, чтобы каждый человек помнил о них. По крайней мере, так говорили и в это верили. А самым главным даром была возможность загадать желание, точнее единственное искреннее желание не разума, но сердца. Которое непременно будет исполнено, если соблюсти необходимые условия. – Я пока буду готовиться, – негромко произнесла ведьма – одна из последних ведающих , к тому же способных правильно  провести тот самый ритуал, – а Вы стойте и думайте, что и как хотите попросить! Ясно вам, Светлейший? Что скажете, то и будет. От язвительного шипения ведьмы почти ничего не осталось, Аурелиано почудилось, что и ей под кожу заполз страх. Герцог кивнул. Что сказать? Как просить? Он не был готов ни к чему подобному. Он берег желание, как детскую веру в чудеса, наивно полагая, что может быть, однажды попросит нечто возвышенное, достойное и прекрасное, что увековечит память его предков и еще больше возвысит его род. Будучи зеленым юнцом, он мечтал, что загадает, как и все простые флоринские мальчишки что-нибудь для себя. Они даже шутили с Сандро, что непременно надо пожелать чудесного коня, при виде которого даже у Гипериона Агуарди, известного своей страстью к породистым скакунам, отвиснет его костлявая челюсть, или, на худой конец, девицу такой красоты, чтобы даже этот старый хрыч почувствовал себя мужчиной. Почему глупые мысли лезут в его голову в самый ответственный момент? Право слово, мальчишки всегда остаются мальчишками. Но пришло время оставить глупости в прошлом, ушли безвозвратно такие, кажется, далекие и мирные времена, когда не было угрозы от Моро, а их взаимная неприязнь с правящим там Магистром и та скверная история с Долорой еще не привели к конфликту, грозящему вылиться в войну. Теперь, для того, чтобы заставить этого мерзкого старика унять свои амбиции и убрать загребущие руки от его, Аурелиано, города, одного коня было недостаточно. «Соберись, соберись! Это желание должно спасти нас всех». – Я не знаю, что сказать, — не узнавая своего охрипшего от волнения голоса, произнес Аурелиано. Ведьма, возившаяся со своими травами, обернулась к нему: — За Вас я думать не могу. — Я понимаю! Но я не знаю, что может нас спасти, и потому не знаю, о чем просить! — сбивчиво объяснил герцог. — Ну, так и скажите: дайте, мол, мне то, что поможет. А уж, что поможет, они и без Вас разберутся... Светлейший, — раздраженно, но, как показалось Аурелиано, с некой теплотой в голосе произнесла женщина. — Да будет так, — несмотря на сомнения, все же выдохнул герцог: мальчишкой он слышал множество сказок и легенд о коварстве Сил. Но что еще он мог сделать, как не обратиться к ним? — Вы готовы? – спросила Орсола, и Аурелиано решительно кивнул. — Как только я разрешу, говори. Понятно? — Да! Ведьма затянула какой-то заунывный напев, поочередно кидая в маленькую медную плошку заранее подготовленные травы и корешки; тягучая мелодия становилась все резче и отрывистей, потревоженное непонятно откуда взявшимся сквозняком пламя фонаря оживило тени, и вдруг ведунья резко оборвала напев, маленьким огнивом высекла искру прямо в плошку и практически неслышно выдохнула «проси». Травы охватило пламя, тени дрогнули, а густые клубы сладко и пряно пахнущего, будто бы золотистого дыма заполнили зал. Если бы Аурелиано кто-то попросил повторить, о чем именно он просил в тот момент, как звучало его единственное желание, вряд ли он смог бы вспомнить, но он был уверен, что искренне просил дать ему то, что могло бы их всех спасти.