—***—

Ренато пьянеет поразительно быстро. Это Нова о своём муже узнала, когда одним поздним вечером с крайне виноватым и сконфуженным видом его привёл к ней Оникс. — Нова!.. — голос Ренато полнился чересчур огромным восторгом, и Нова с порога заподозрила неладное. Улыбался он широко, сияюще и не совсем адекватно, а Оникс придерживал его за руку и пристыженно жал уши к голове так, что их почти не было видно среди чёрных кудрей. И всё же в разноцветных глазах угадывалось вместе с тем и безобидное ехидство. — В чём де... — торопливо поднялась с кровати Нова и тут же оказалась с удивительной быстротой поймана ласковыми мужскими руками. То Ренато, уверенно отвязавшись от Оникса и отмахнувшись от его руки, заключил её в объятия с такой прытью, словно они не виделись как минимум неделю. — О, любовь моя! — сказал он так влюблённо и трепетно, что Нова только в растерянности положила ладони на его спину, заторможенно обнимая в ответ. Подняла брови, поверх его плеча взглянув вопрошающе на Оникса. — Что с ним? — шепнула она, и анимаморф неловко почесал затылок. — Только не злись! — первым делом заявил он и несмело продолжил: — Я его это… напоил случайно, походу… — Напоил? — опешила Нова, вздрогнув от того, что Ренато ткнулся носом ей в шею. — Случайно?! — Да его с двух глотков астры унесло! Я не ожидал, что вообще возможно ухрюкаться с такого количества! — ответил пылко Оникс, а потом, глянув на Ренато с толикой озорства, не сдержался и хихикнул. — Он смешной такой стал, хе-хе!.. Совсем одурел, одна ты на уме. Посмотри, какая влюблённая жижа! — Умолкни! — шикнула на него Нова, разозлившись, и глаза её опасно полыхнули Присутствием. — Ты чем думал?! — Ну извини, — страдающе вжал Оникс голову в плечи. — Кто ж знал, что святоша такой неустойчивый. До сегодняшнего вечера об этом не знала и сама Нова — Ренато просто не пил, а она не допытывалась о причинах, — однако виду не подала. Загоревшись праведным гневом, пригрозила Ониксу кулаком. — Я потом с тобой поговорю! Оникс сглотнул, улыбнувшись заискивающе, а Ренато вдруг со вздохом повернулся, не выпуская Нову из объятий. Взглянул недовольно, всем своим видом выражая упрёк. — Уважаемый, — обратился он к Ониксу, и тот воззрился на него с непередаваемым любопытством, навострив уши, — вынужден попросить покинуть нас. Вы злите мой свет. Тот едва не заржал в кулак. — Уже на «вы»! — хохотнул Оникс, но на его реплику Ренато не обратил никакого внимания и продолжил: — Благодарю за помощь, хотя я и сам смог бы добраться. А теперь уходите. — А с ней ты более учтив, — хмыкнул случайный виновник его опьянения и осклабился. — Она моя жизнь, — сказал Ренато серьёзно, пока Нова наблюдала с интересом, прижатая к его груди. В таком состоянии видела она его впервые и, хоть и злилась на Оникса, отчасти даже порадовалась, что он дал ей столь бесценную возможность. Самому Ониксу, само собой, она об этом не скажет, но нагоняй устроит. — А вы нарушаете её спокойствие. Я не собираюсь этого допускать. С довольным видом Нова склонила голову к его плечу и победно посмотрела на Оникса. Тот только усмехнулся, подняв примирительно ладони. — Понял я, понял. Что ж, — вышел он в коридор, а потом обернулся напоследок и ехидно дёрнул бровью. — Весёлой ночки, ха-ха! Нова ничего не успела сказать — дверь за ним закрылась. Почувствовала, как Ренато сразу заметно расслабился, когда они остались одни. — Он сильно тебя огорчил, моя милая? — спросил он расстроенно, гладя её по спине, и Нова мотнула головой, подмечая, что ассортимент его обращений к ней заметно засширился. — Нет. Ты в порядке? Он обхватил аккуратно ладонями её лицо, заглянул восхищённо в глаза и улыбнулся так обворожительно, что Нова, забыв напрочь об Ониксе, тут же очаровалась. Злость как рукой сняло, остался только он, и весь остальной мир отстранился за пределы этой комнаты. — Теперь да, — ответил Ренато. — Я в порядке, когда ты рядом, Нова. Сколько обожания было в его по-шальному сияющих глазах, сколько любви — и вся она была для неё. Как он смотрел на неё, как бережно держал в своих руках, как неописуемо звучало её имя его голосом — о, как же он её любил, и любовь эту она чувствовала всем своим существом. И без того чуткий, нежный и ласковый, теперь Ренато был чистейшим воплощением этого чувства, состоял из него с ног до макушки; опьянение стёрло все границы и выпустило его на свободу. Переполненный всем самым светлым и глубоким, Ренато выдохнул дрожаще, прильнул к ней, целуя, словно делясь всем тем, что испытывал. Нова различила едва уловимый вкус астры — цветочный, чуть терпкий и сладковатый, оставшийся на его губах. Отчего-то поцелуй этот ощущался как-то иначе, эмоционально глубже — может, потому что Ренато был как никогда открыт? Столь уязвимый, с открытой нараспашку беззащитной душой, с размытыми границами сознания он походил на дрожащий огонёк свечи, и Нова охраняла его, держала бережно, понимая, что сделает всё возможное, чтобы он не погас. Её до краёв заполнила любовь к нему, щемящая нежность, и Ренато едва не задохнулся на вдохе от восторга, уловив её ответные чувства. Оставив напоследок на её губах пару прерывистых поцелуев, отстранился с сияющими глазами, хотел сказать что-то, однако его чуть повело в сторону. — М-м… — со стоном коснулся он виска, пока Нова с лёгким испугом его придержала. — Голова кружится… К Нове вернулось негодование на Оникса — додумался ведь! — но внешне она этого никак не показала, не желая волновать Ренато по мелочам. Его состояние и в трезвом виде оставляло желать лучшего, так что же творится с ним теперь, когда он опьянел? Как звучат голоса в его голове, не слишком ли ему плохо? Нова уложила его на кровать, и Ренато откинулся на подушки в полусидячем положении, не сводя с неё очарованных глаз. Коварство астры было в её несхожести с алкоголем — своего градуса она не выдавала ни вкусом, ни запахом, а Ренато никогда раньше с ней не сталкивался. Видимо, с подачи Оникса и переборщил, благо не выпил столько, чтобы валиться с ног и мучиться тошнотой. Нова сидела на краю постели, рассматривая его, запоминая в непривычном для него состоянии. Чуть небрежный и растрёпанный, с покрасневшими щеками, теперь он выглядел более непосредственным, ничем не скованным, и эта честная открытость вкупе с доверчивой уязвимостью очень располагали к нему. Но больше всего в нём была видна любовь к ней — он сиял ею, уже не сдерживаемой размытыми рамками сознания, и всё в нём было ею пропитано. — Мой свет, — позвал он её тихо, выдёргивая из задумчивости. — Иди ко мне, м?.. Нова улыбнулась и забралась к нему на кровать, тут же оказываясь в его руках — словно у него была жизненная потребность касаться её. Ренато боднул её головой в плечо, точно ластящийся кот, и в полупьяном бреду зашептал нежности — и все они были о ней. А Нова обнимала его, и момент этот казался ей каким-то особенным, хрупким и беззащитным, сонным и безмятежным. Тёплый свет лампы на тумбе вяз в тягучем воздухе, и тонули в нём бесчисленные признания в любви, растворялся сбивчивый и трепетный шёпот. Ранее спрятавший лицо в изгибе её шеи, Ренато поднял голову. Всматривался в неё долго и с неясным выражением глаз, и эта тишина, это пристальное внимание не были для Новы неловкими. Улыбаясь, она огладила кончиками пальцев его лицо, шепнула: — Чего ты? А он, прильнув к её ладони щекой, спустя полминуты сказал вдруг: — Выйдешь за меня? Так тихо, так честно. Так беззащитно. Нове казалось, всё, что можно было испытать, она уже испытала, когда Ренато впервые предложил ей обвенчаться, а она согласилась. И вот он предлагает ей вновь, и опять ринулись по телу мурашки, как в первый раз, и замерло сердце, перехватило дыхание. Непередаваемое чувство. Неповторимое, даже во второй раз. — Ты уже звал меня замуж, — сказала она негромко. Ренато не помнил. Застопорился на пару секунд. Взглянул вдруг на неё немного несмело. — И ты... что ты... ответила? Она подняла руку, демонстрируя обручальное кольцо. Блеснул в свете лампы маленький камешек в центре звезды. — Ох... — вырвался у Ренато дрожащий выдох, когда он очарованно уставился на украшение. Посмотрел затем и на своё кольцо, парное, такое же обручальное. — О, мой свет... Как-то опасливо, словно боясь, что она исчезнет из-под его пальцев, он коснулся её руки. Взял аккуратно в свою ладонь, не в силах отвести взгляд от кольца. Нову захлёстывал странный всепоглощающий восторг от его реакции, расширялось и щекотало в груди пушистое и приятное чувство, когда она всматривалась в него в жадном желании уловить каждую эмоцию, любое изменение мимики. И сердце застучало быстрее, когда Ренато поднял на неё глаза. Как может человек улыбаться так, словно ему подарили всё счастье на свете? Он смотрел на неё, будто всё оно — именно в ней. Казалось, он хотел сказать столько всего, но с трудом произнёс лишь тихо: — Мечта моя... И эти два слова вобрали в себя всё то множество слов, что были сейчас бессмысленны. Ренато прижался тёплыми губами к её костяшкам, спустился чуть ниже, поцеловал фалангу пальца у самого кольца. Всего лишь целовал руку, а у Новы было чувство, будто он касается самого её сердца, касается любяще, ласково и бережно, зная, что оно для него беззащитно открыто. А затем Нова заметила поблёскивающие слезинки, собравшиеся у его ресниц, и что-то внутри неё задрожало, забилось, как в церкви на венчании. Чуть приподняв его голову за подбородок, мелкими поцелуями спустилась от щеки к губам, увлекла его в долгую ласку, размеренную и аккуратную, и на какое-то время они погрузились в молчание, общаясь без слов. Долго Ренато клонило в сон, но уснуть он был не в состоянии — Нова видела, как мешают ему голоса. Гладила по голове, а он хмурился в своём бессилии, пока не прижался к её груди, словно стремясь спрятаться от надоевшего шума. Тут же притих — уловил биение её сердца, а затем обнял крепче, уложив голову ей на грудную клетку. Так было лучше слышно пульс, и среди невнятного бормотания душ ритм биения её жизни звучал удивительно отчётливо. Ренато вслушивался в него, пока не уснул. А Нова чувствовала его размеренное дыхание, вес его тела, и не знала, что стала для него колыбельной.