Часть 1

Они всего лишь дети. Дети. Старшие двое едва достигают совершеннолетия. И все же. Трампик видит возраст в их глазах. Видит его в выраженной челюсти Питера, в настороженности в глазах Сьюзен, в сгорбленных плечах Эдмунда и в боли в глазах Люси, когда она смотрит на неподвижные деревья. Они — короли и королевы потерянного королевства, измученные смертью своего народа, народа, которого они не смогли спасти, которого они подвели. — Не совсем то, что ты ожидал? — спрашивает Справедливый король, и в его голосе звучат насмешливые нотки, сопровождающие его удивленный изгиб рта. Он самый тихий из всех, в основном отпускает саркастические замечания, дает мягкие советы и даже успокаивает своих спорящих братьев и сестер (не говоря уже о том, что он сам не начинает некоторые из этих споров). Его темные глаза впитывают все, наблюдая, как его брат все больше и больше расстраивается, когда он сбивает их с пути, но продолжая тем не менее охранять его спину, пока они идут по лесу. Наблюдая, как его сестры бормочут между собой. Наблюдая, как Трампик впитывает их всех и судит их соответственно. — Не совсем так, — ворчит Трампкин, снова переводя взгляд на Люси, которая подбирает цветы с земли и кладет их в открытую ладонь Сьюзен. — Я уверен, что о нас есть несколько довольно приукрашенных историй, — подсказывает Эдмунд, темные глаза мелькают на его брата, когда он спотыкается о какие-то полуоткрытые корни. Быстрые ругательства, которые следуют за этим, заставляют их обоих сдержать ухмылку. Трампик поднимает взгляд на темноволосого мальчика. Отмечает напряженную линию его плеч и незаданный вопрос, написанный на его нахмуренном лбу. — Существует множество историй о королях и королевах древности, — размышляет он, — Но большинство гномов знают наизусть истории о Справедливом короле. Мальчик спотыкается от удивления, поворачивая к нему глаза цвета мокко с удивлением. — Гномы? — тихо спрашивает он, его голос тихий шепот. Трампик делает все возможное, чтобы небрежно пожать плечами, избегая потрясенного взгляда короля. — Гномы, минотавры, оборотни, все «монстры» Золотого века, — он заставляет себя посмотреть в глаза ребенку, осторожно произнося следующие слова. — Ты был тем, кто сражался за нас после поражения Белых Ведьм. Создал для нас дом в Нарнии, который, как мы думали, никогда не будет существовать. Королю требуется секунда, чтобы осмыслить сказанное, и еще секунда, чтобы собраться с мыслями. — Но много ли пользы это тебе приносит, а? — размышляет он, оглядывая окружающие их деревья. Трампик только снова пожимает плечами. — Даже сейчас, когда тельмарины превосходят нас численностью, другие нарнийцы не решаются принять нас. Некоторые надеются, что, когда вы вернетесь, вы снова сделаете Нарнию нашим домом. Он смотрит в водянистые темные глаза и позволяет своим губам слегка приподняться. — А еще говорят, что ты отчасти минотавр, и когда ты чихаешь, лед замораживает любой близлежащий водоем, — Эдмунд разинул рот. — Потому что ты сын Белой Колдуньи, конечно. Наступает короткая тишина, а затем король запрокидывает голову и начинает смеяться так громко, что ему приходится остановиться и прислониться к большому дубу, чтобы удержаться на ногах. Трампик будет отрицать какую-либо причастность к юмору короля, когда она спросит, а Эдмунд сможет только судорожно вздыхать, когда Питер спросит, что смешного. Это остается их личной шуткой всякий раз, когда Справедливый король чихает или ему приходится скрывать усмешку, когда он слишком долго смотрит на Минотавра.