IV

      – Ну, раз не вспоминается, - сказал Разумовский, - значит ты, Греча, действительно скотина. Напился как свинья, сел за руль и устроил ночные гонки. Гонщик, однако, хреновый из тебя вышел. Даже студентов на перекрёстке не заметил!       Кирилл молча смотрел на вороньё, что кружило над черепами с картины Верещагина.       – Но наш «слепой Шумахер» в места не столь отдаленные всё равно не отправится, - улыбаясь, продолжил Разумовский. - Потому что у него есть надёжный покровитель, который, на самом деле, уже купил весь завтрашний суд. Может ты и не хочешь фальшивой чистоты, но она тебя, поверь, хочет. Так что ты, дружок, не волнуйся. Гуляй! Ну а теперь пока.       – Да. Пока, Сергей.       Кирилл встал с кресла и направился к выходу.       – Постой, - внезапно остановил его Разумовский. - А ты старца Зосиму из головы выбросил?       – Не знаю.       – Вот заладил! Опять «не знаю»! Выброси, тебе сказали. Сгнил он.       – Выброшу.       – Ну вот и чудненько! А теперь Bye!       – До свидания.       И Кирилл Гречкин в слезах покинул «цитадель» Сергея Разумовского.       

***

      Ночь. Улица. Фонарь. Машина Кирилла Гречкина.       Кирилл сидит за рулём и вспоминает, как несчастная мать Алексея Ковалёва забилась в истерике после вынесения оправдательного приговора. Много она тогда послала в его сторону проклятий. Вроде бы, даже смерти ему желала. Ну что ж…       «Помню, как одна бабка, не привыкшая к современным авто, назвала мою машину гробом на колёсиках.» - тихо проговорил Гречкин - «А в гробу, как известно, должен лежать покойник. Так мы и сделаем».       И отвёртка, зажатая в кулаке Кирилла, резко вонзилась ему в кадык, прямо в адамово яблоко. Он услышал хруст пробиваемого хряща и почувствовал, как хлынувшая ему на грудь кровь начала впитываться рубашку.       «Вот и еду в гробу на колёсиках прямиком в ад» - пронеслось в голове у умирающего Гречкина.       А потом ему показалось, что машину охватили языки красного пламени. А может и не показалось…