Часть 1

      — Меня покарали Семеро, — вздыхает Алисента, пытаясь понять, где она так сильно согрешила.       «Боги так меня наказывают», — понимает она.       За узурпаторство трона, за неисполнение воли Визериса, за жестокое отношение к первенцу, за…. грехов у Алисенты так много, что скоро вино совершенных ею пороков перельется через края стакана и впитается в богато расшитую скатерть отчетливо видными пятнами.       Но ее грехи не должны были достаться ее детям.       — Матушка…       Алисента отмаливала грехи своей дочери в Септе, которая погрязла в своем распутстве.       — Да за такое его казнить мало! — вскрикнула женщина, приближаясь к принцессе.       Умолкла сразу же, как в массивные двери постучались. Алисента отошла к камину, чтобы скрыть свои слезы.       — Принцесса? Вам нездоровиться?       — Я согрешила с излишеством, — призналась принцесса Алисса, пытаясь запутать ловца чужих секретов. — Вчера на ужине я рискнула отведать пирога с миногой и, боюсь, это было лишним.       Ларис не ведется на ее простодушный тон — он слишком умен и изворотлив, чтобы не увидеть неумело скрытый грех, которым обладает все семейство Таргариенов, — опускает взгляд на пустую чашу.       Вся семья, как и муж Алисенты плод — кровосмешения.       — Роскошное излишество, — говорит мастер над шептунами своим полным шипящих ноток голосом. Принцесса из последних сил сдерживает равнодушное выражение лица, но краснота стыдливой краской приливает к щекам.       Вряд ли возжелание дяди — самый страшный и непростительный грех в ее семье.       — Я считаю, что не стоит отказывать себе в желаниях, принцесса, — делится мыслями Ларис, и Алиссе кажется, что он своими паучьими лапками проходится по ее белоснежной коже.       Она сильнее прижимает к животу горячие угли, обернутые плотной тканью, и мысленно надеется, что станет больно не из-за лунного чая и отвратительного горького привкуса на языке, а из-за раскаленной огнем теплоты.       — Кто мы такие, чтобы препятствовать Таргариенам? — невзначай прошептал Ларис принцессе, прежде чем уйти.       Алисса сглатывает.       Принцесса не отказала себе в желаниях — и теперь за это расплачивается. ***       Принцесса Алисса почти не знала своего дядю. То он уезжал в Старомест, то ненадолго возвращался в столицу — и Алисса не помнила его вовсе, ведь в последний раз видела его, будучи ещё совсем ребёнком. С сиром Гвейном Хайтауэром она встретилась вновь, когда уже стала юной девушкой, достигшей брачного возраста. Она встретила красивого незнакомца, коснувшегося ее руки своими мягкими губами, и это прикосновение так поразило юную принцессу, что она думала о нем весь вечер.       Никто не видел ничего подозрительного в их присутствие — дядя и племянница. Принцесса и личный гвардеец. Хорошая отговорка. Он был Хайтауэром, а не Таргариеном, чтобы кто-то разглядел между ними нить неправильного и запретного.       — Алисса уже не ребенок, — начала Алисента. — Она умна и красива, и многие начали видеть в ней не просто принцессу, но и рычаг давления. Я боюсь, что кто-то попытается использовать её или навредить, — с такими словами, вдовствующей королевы Алисенты, сир Гвейн прибыл в Красный Замок из Староместа.       Алисента слишком поздно поняла, что происходит между ее ребенком и собственным братом. И королева корила себя: зря она не обратила внимание на странный блеск в глазах принцессы, а еще, казалось бы, случайные затянувшиеся прикосновения и насмешки выпившего Эйгона. ***      Вечерняя заря постепенно угасала, уступая место темноте, когда в Красный Замок Таргариенов спустился праздник. Все залы и коридоры были украшены факелами и знаменами. Сегодня был особенный день — день рождения короля Эйгона. На лице вдовствующий королевы не было и следа веселья, которое царило вокруг. Её мысли были заняты более мрачными размышлениями. Война, которая угрожала разрастись, продолжалась, и ей казалось, что сейчас было не время для праздников и веселья, но король был непреклонен в своих решениях.       С разных уголков Вестероса собрались представители великих домов, чтобы отдать дань уважения королевской семье и насладиться щедрыми угощениями, напоминая семье перед кем они преклонили колено. В Большом Зале, где стены были украшены знаменами с трехглавыми драконами, столы ломились от разнообразных яств. Здесь были жареные фазаны, золотистые пироги, наполненные ягодами и кремом, а также огромные кувшины с вином и медом.       У главного стола восседал сам король Эйгон с королевой Хелейной — любимицей королевства. Рядом с ними сидела Алисента, но место подле нее пустовало. Принцесса Алисса задерживалась и Алисенту терзали плохие мысли. Она то теребила подол платья, то раздирала заусенцы в кровь. Стоило тяжелым дверям распахнуться вновь, взгляд ее устремился на вошедшего.       Взоры всех гостей немедленно обратились к ней. Она выглядела великолепно в своём изумрудном платье, которое идеально подчеркивало её белоснежную кожу. Ее волосы сверкали белым золотом, редчайшим даже среди валирийцев, чьи крови текли сквозь поколения Таргариенов, были искусно вплетены драгоценные камни и золотые нити, что придавали ей вид истинной королевской крови. Её лиловые глаза, завораживающие и притягивающие, словно магниты, привлекали взгляды всех присутствующих.       — Повеселитесь, принцесса, — прошептал сир Гвейн, который сопроводил принцессу до Большого зала, где и должен был оставить ее. Его ладонь покоится на узенькой пояснице. Если бы кто-то заметил подобное распутство, разразился бы скандал, но все слишком были увлечены трапезой.       — Благодарю, сир Гвейн.       Принцесса Алисса двигалась с грацией и уверенностью. Её появление внесло новую волну перешептываний и разговоров в зал. Гости шептались об её красоте и изяществе, а принцесса, несмотря на всеобщее внимание, держалась достойно и уверенно, как и подобает дочери вдовствующий королевы.       Алисента наблюдала, как Алисса направляется к ним, её платье струится вокруг неё, как волны зелёного моря, и как взгляд до боли родных карих глаз сопровождал принцессу к месту.       — Ты запоздала, — Алисента пыталась быть строгой. Не хотела упустить из своих рук принцессу, как упустила воспитание первого сына: она точно не растила его пьяницей и распутником.       — Простите, матушка, — покорно отозвалась Алисса. С детства юная принцесса усвоила, как и с кем следует себя вести.       — П-принцесса Алис… — себе под нос произнёс король Эйгон и предпринял попытку подняться, но зад перевесил, вернув пьяное тело на место. — Можно поинтересоваться?       Все замерли в ожидании пламенной речи дракона, от которого разило не пламенем, а вином, которого он успел налакаться.       — Да, мой король, — отозвалось Алисса, обращая свой взор в зал, ища глазами лишь единственного человека, который ее интересовал. Пьяный Эйгон и его речи не интересовали никого, но короля было присуще слушать.       — Сир Гвейн успел не только обласкать вас теплым словом, но и языком?       — Закрой свой рот, Эйгон! — осерчал Отто Хайтауэр.       Отто знал, что сир Гвейн Хайтауэр верит в Семерых — Хайтауэры не могут в них не верить — но отец вовсе не знал, что у его сына размыты границы и правила, нет ни жесткого «нельзя», ни почти иллюзорного «можно». Гвейн не жил долгие годы с чувством долга, диктовавшим каждый его шаг, не жил под диктовку Отто Хайтауэра для которого вера была превыше всего.       — Я твой король, слушай что я говорю. В конце концов — это ты меня заставил стать королём, посему сиди и терпи! — пьяный Эйгон возвысился над всеми, удерживая в руке кубок вина. — Вы все! Я, ваш король, приказываю вам смеяться над шутками про женские щели, коль я того желаю! Повелеваю вам смеяться!       И зал послушно посмеялся как король того просил, сначала натужено, а потом, точно разгоняясь, предельно искренне. Эйгон пресытился самолюбованием и вернулся на место.       — Как же приятно быть королём.       — Ты не король, а позорище, — мрачно сообщила принцесса Алисса, заглушая обиду в вине.       Оркестр заиграл нежную мелодию, приглашающую гостей на танец. Молодые лорды и дамы начали подниматься, заполняя пространство между столами, готовые закружиться в танце.       Один из молодых дворян, лорд Тиланд Ланнистер, подошёл к принцессе Алиссе и, поклонившись, предложил ей руку.       — Принцесса, разрешите пригласить вас на танец? — Тиланд Ланнистер соизволил подойти к принцессе.       Алисента скосила взгляд на дочь.       Алисса на мгновение задумалась. Она чувствовала себя неуютно под пристальными взглядами гостей, но понимала, что подобные просьбы нельзя отвергать. С лёгким вздохом она кивнула, принимая приглашение.       — Конечно, лорд Тиланд, — ответила она с учтивой улыбкой, поднимаясь со своего места.       Вместе они направились к танцевальной площадке, где к ним присоединились другие пары. По правилам приличия, танцующие едва касались друг друга. Принцесса и лорд Тиланд двигались в синхронном ритме, соблюдая дистанцию. Лорд, несмотря на своё смущение, старался не отводить взгляд от прекрасной принцессы.       Алисса, танцуя, оглядывалась по сторонам, её мысли были далеко от музыки и танцев. Она осторожно перемещалась в чехарде пар, направляясь ближе к выходу, где стоял её личный страж, сир Гвейн. Гвейн, высокий и широкоплечий, всегда был рядом с принцессой, охраняя её от любых опасностей. Его острый взгляд не упускал ни одной детали, и он уже заметил её движение в его сторону.       Танцевальная пара перемещалась по залу, и Алисса продолжала двигаться ближе к выходу. Лорд Тиланд, не замечая её намерений, следовал за ней, стараясь поддерживать беседу.       — Моя принцесса, вы превосходно танцуете, — сказал он, пытаясь завязать разговор.       — Благодарю, лорд Тиланд, — ответила она, едва улыбнувшись, её взгляд уже был направлен на сира.       По залу прокатился испуганный вскрик. Последовали новые крики словно раскаты грома посреди ясного неба, разраставшиеся в нечто большее. Гости, взбудораженные неожиданным шумом, вскочили со своих мест. Дамы пытались спрятаться за спинами своих мужей, а мужчины, осматриваясь, приготовились к возможной потасовке. Звуки драки, криков, ударов и шум ломаемой мебели слились в единый гул.       Принцесса Алисса замешкалась, когда заметила приближающихся людей. Лорд Тиланд, оказавшийся рядом, решительно заслонил её собой.       — Лорд Тиланд…       Алисса попыталась приостановить лорда, но кулак, который взмыл в воздух, заставил принцессу ахнуть. Она пыталась отойти назад, но толпа, металась туда-сюда, пихаясь и толкаясь в разные стороны. В какой-то момент кто-то сильно толкнул её, и она, споткнувшись о подол своего платья, упала на пол.       Сердце принцессы билось быстро, словно пыталось вырваться из груди. Тело её охватила дрожь, ноги едва не подкашивались. Мысли, заполнившие её голову, пугали её до глубины души. Что могли с ней сделать эти обезумевшие люди, если они её схватят? Она вспомнила лица мужчин, их исказившиеся от ярости черты, женщин, прячущихся за спинами своих мужей, и общий хаос, царивший в зале.       — Что там происходит?! — воскликнула Алисента, поднимаясь с места.       — Прекратите! — сир Кристон Коль приказал королевской страже разнимать людей.       — Где Алисса?       Вдовствующая королева Алисента кричала, чтобы нашли принцессу.       Сир Гвейн бросился сквозь хаос. Он расталкивал людей плечами, пробивая путь через толпу. Он, словно, гора, прорвался через дерущихся, достигая принцессы, которую стиснули к столу.       — Принцесса! — сир Гвейн нагнулся для того, чтобы подхватить ее. Он лишь перекинул тельце через плечо и крепко сжал ее ноги к себе, чтобы та не упала.       Гвейн чувствовал как бешено колотилось ее сердце. Она крепко держалась за него, сжимая плечи. Он стремительно повел ее к выходу, прочь от потасовки, внимательно следя за принцессой, прикрывая ее своим телом от возможных ударов и толчков.       Стражники, наконец, начали вмешиваться, разнимая дерущихся и восстанавливая порядок. Отто Хайтауэр — десница короля и вдовствующая королева Алисента продолжали призывать к спокойствию.       Наконец, когда они достигли дверей Большого Зала, отворив их, Гвейн вывел принцессу, позволил себе отпустить перепуганную девушку. Свежий вечерний воздух, казалось, на мгновение остановил её дрожь.       Глаза Алиссы блуждали, не цепляясь ни за что конкретное. Тогда принцесса кинулась в объятия дяди и она, ощутив щекою тепло чужого тела, человека, что не намеревался убить её и не убил чужое, разрыдалась, хватаясь и срывая пуговицы на его котарди. Гвейн, испытывая больше сожаление, нежели смущения, от той ситуации в которой они оказались, тепло сказал ей на ухо:       — Больше они не обидят тебя, моя хорошая, всё прошло. Я тебя защищу.       — Спасибо, дядя, — сказал она, ее голос был тих и дрожал.       Она редко позволяла себе его так называть. Казалось, что связь их запретная. Гвейн — ее кровь, ее дядя, порождение ее дедушки и бабушки. Но ее вера в Семерых была настолько мала, что казалось абсурдной.       Она — Таргариен.       А кровь дракона не терпела примеси.       Вновь, когда массивные двери в Большой Зал отворились, шум и хаос утихли. Гости один за другим покидали зал, направляясь в свои комнаты или отправляясь по домам. Крики и звуки драки сменились шёпотом и взволнованными разговорами, эхом разносящимися по коридорам Красного Замка.       — Гвейн, где Алисса? — взволнованная сестра и мать бросилась к сиру, хватая того за плечи.       Ее сердце колотилось, а глаза бегали по его серьезному лицу.       — Она в своих покоях, сестра, — мужчина пытался успокоить встревоженную женщину. — Ее охраняет сир Редвин, и стража также приставлена к ее дверям. Она в безопасности.       Алисента глубоко вздохнула, чувствуя облегчение от слов брата. Она отпустила его плечи, её руки всё ещё слегка дрожали. Ее материнское сердце волновалось за ребенка.       — Слава богам, — прошептала она. — Я так переживала. Этот вечер стал настоящим кошмаром.       Гвейн кивнул.       — Мы все переживали, Алисента. Но главное, что никто из королевской семьи не пострадал. Сейчас важно поддерживать порядок и выяснить, что послужило причиной этой драки.       Королева кивнула, её глаза всё ещё были полны тревоги, но она понимала, что сейчас нужно думать о восстановлении порядка и безопасности.       — Сын мой, — Отто благодарственно кивнул головой.       Гвейн знал, что это его долг. Он обязан был защищать принцессу от угроз, но не смог предостеречь ее от очевидной угрозы.       Он оберегал принцессу от любого, но не смог уберечь ее от себя. ***      Наступил час волка, когда ночь становится самой тёмной, а луна висела высоко в небе. Алисса лежала в своей постели, но сон как назло не приходил. Мысли её были заняты одним-единственным мужчиной, который, казалось, заполонил её разум. Он охранял её покой почти каждую ночь, и сейчас, когда она не могла уснуть, его образ вновь возник в её голове.       Она не должна была думать о нём. О секрете, который отзывался на нежное имя «Гвейн». Тёплые взгляды, которые он бросал, бессовестно хорошая внешность — всё это привлекало её к нему. Его красивый грудной смех, мозолистые руки и его губы, оставляющие на её губах целомудренные поцелуи, всё это было неправильно, но так притягательно.       Его светлые рыжие волосы, везде, придавали ему особенное очарование. А его ухмылка, такая обаятельная, что отзывалась пульсацией где-то внизу, не давала ей покоя. Алисса вспоминала каждый момент, проведённый с ним, каждый взгляд, каждое прикосновение. Он был её тайной, её запретной мечтой, и эта мечта будоражила её сердце и мысли.       Она перевернулась на другой бок, пытаясь найти удобное положение, но его образ продолжал преследовать её. Она видела его перед собой, слышала его голос, чувствовала его прикосновения. Эти мысли были подобны сладкому мучению, которое она не могла и не хотела остановить.       Алисса понимала, что не должна думать о нём. Её долг и честь требовали от неё верности и соблюдения правил, но чувства не подчинялись разуму. Она знала, что Гвейн — это не просто ее дядя, это человек, который проник в её тело и оставил там неизгладимый след.       Гвейн был её секретом, её тайной страстью, ее пульсацией между ног, и эта страсть не давала ей покоя, не позволяла уснуть.       — Сир Рэдвин?       — Принцесса?! — воскликнул сир, когда голова девушки высунулась из проема двери. — Сейчас час волка. Вы должны быть в постели, принцесса!       — К сожалению, мне не удалось уснуть, — тихо произнесла принцесса, оглядывая дополнительных стражников. — Сир Рэдвин, не могли бы вы отозвать сражу. Возможно, они влияют на мой сон.       — Но… принцесса. Мне было велено…       — Я настаиваю, — Алисса знала, что надавив чуть больше, мужчина сдаться под ее напором.       Ведь спросить с членом королевской семьи — дурной тон. А то и вовсе можно было лишиться головы с плеч.       — Хорошо, принцесса.       — И еще… — она засомневалась, но лишь на секунду в своем решении. — Позовите сира Гвейна.       — Как скажете.       Алисса сидела в своей комнате, утопая в долгом ожидании. Она нервно ковыряла заусенцы на пальцах, обдумывая свой поступок. Возможно, она поспешила. Мысли хаотично метались в её голове, заставляя сердце биться быстрее.       Всё теперь казалось ей смутным и нереальным, как сон, который она никак не могла разобрать. Она вспомнила, как его руки коснулись ее, как тепло и неожиданно приятно это было. Но теперь, сидя одна в тишине своих покоев, она начала сомневаться. Может быть, её поступок был поспешным, может быть, она не должна была показывать свои чувства так открыто.       Стук в дверь прервал её раздумья. Алисса вздрогнула и обернулась.       — Принцесса, с вами все в порядке? — обеспокоено спросил сир Гвейн, стоя в дверях. Он был чуть сонным, но все таким же собранным. Его волосы чуть растрепались, а Алиссе нестерпимо хотелось пригладить их.       — Безусловно, — хихикнула принцесса. — Заходите, сир Гвейн.       — Принцесса, мне не положено…       Алисса немедленно втянула его в комнату, захлопывая дверь, и становясь позади нее. Она перекрыла своим телом выход. Гвейн старался держаться спокойно, но взгляд карих глаз непроизвольно скользил к затвердевшим соскам, которые просвечивались сквозь тонкую ткань ночного платья. Он сглотнул, перевел взгляд обратно к бессовестным глазам принцессы.       Казалось, что к нему кралась мартовская кошка, но она была драконом. Опасным и смертоносным. Такие были ее решения.       — Дядя, — ее голос был мягок, как мед, но тверд как железо, — Не отказывайте себе в удовольствие.       Его брови взмыли вверх от удивления.       — О чем вы, принцесса? — он вновь сглотнул, когда она медленно прикоснулась к его наручам, снимая элемент.       Она улыбнулась, хитрая улыбка украсило ее безупречное лицо.       — Я вижу, что ты напряжен, — она постепенно избавляла его от доспехов. А он все больше терял голову. — Может быть, тебе стоит немного отдохнуть и расслабиться?       — Принцесса…       Гвейн выглядит растерянно, когда она аккуратно прикасается к его вздымающийся груди. Он мягко сжимает её руки, когда она их протягивает — верный, ласковый Гвейн, готовый сделать всё, что она просит.       — Этот вечер был тяжёлым для всех нас, и ты, как никто другой, заслуживаешь награды.       Гвейн смотрит на нее сверху вниз, и он сдается, когда ее плутовской взгляд скользнул по нему.       Он жадно целует её, и всё катится в пекло.       Губы у Гвейна сухие, мягкие. Алисса осторожно прикасается к ним — веки её дрожат, руки накрывают чужие плечи для равновесия и сминают ткань чёрного камзола. Она даже не уверена, что целует его — скорее, с отчаянной жаждой жмётся к мужчине.       К её плоти и крови.       Мужские руки жадно блуждают по телу, сжимают бёдра, чтобы затем обнять узкую талию, ведет к кровати, чтобы вновь столкнуться с ней губами. Алисса развязано взбирается на его приглашающе разведенные колени. Бело-золотые кудри запутываются в рыжих прядях, смешиваются, оплетают…       — Это неправильно, — часто дышит Гвейн, наконец-то отстраняясь. Он смотрит на Алиссу с отчаянием. Его глаза блестят — от стыда, от желания? — Если нас поймают, нас...       — Что? — прерывает принцесса, беря его лицо в ладони. Бледные-бледные веснушки, почти прозрачные, усыпаны по белой коже: пара на щеках, на лбу, на верхнем веке, видные только тогда, когда Гвейн моргает. Ей хочется расцеловать их все. — Что тогда, Гвейн?       Он лишь облизывает влажный рот и смотрит на неё снизу-вверх слишком преданно, чтобы быть против.       Гвейн. Её дядя. Её верная опора и поддержка.       Единственный мужчина в её сердце.       Гвейн освободил принцессу от мешающий ткани, выпустив на свет белое, стройное тело с изгибами и округлостями куда лучше, чем он мог себе вообразить. У шлюх, что он познал, тела были изуродованны шрамами, язвами, оставленными жестокими клиентами, груди их были обвислыми, точно смятые сотнями мужских рук. Алисса же выглядела иначе.       Гвейн был опытным любовником, он знал, как доставить женщине удовольствие, и умело разбирался с ее телом, как арфист с арфой. Он понимал, что первый у принцессы во всем.       — Я знаю, что ты невинна, — томно шепчет Гвейн, голос у него шелестит, как листья чардрева в неспокойную погоду.       Он отнял ее руки от грудей, которые она так наивно пыталась скрыть. Вместо этого, он сам их сжал, огладил соски, которые тотчас отозвались на пальцы и затвердели. Пусть её тело было невинно, но это было тело взрослой женщины, которое желало мужчину.       — Посмотри на меня, — велел он, раздеваясь. Со своим одеянием он справился раньше, представ в таком же обнажённом виде. Стройное, сильное тело сира было почти идеальным, если бы не рваные шрамы, оставленные после долгих сражений.       Рваным движением притянул Алиссу за шею на себя и горячо поцеловал, лаская языком её губы и язык, что пытались в слабой попытке отвечать его страсти в полной мере. Прижимаясь к её теплому телу, естество его затвердело, упёрлось в её живот.       Упрямо напирая, не спуская объятий, он подтолкнул её к ложу. Алисса забралась на подушки, чуть расставив ноги. Лицо её горело от стыда, а волосы серебряным полотном раскинулись по свежим простыням, таким же белым, как и её юное тело.       — Позвольте доставить вам удовольствие, принцесса.       Гвейну нестерпимо хотелось оказаться в ней, но он усмиряет желание, опускает ладонь вниз, ощупывает грудь, поглаживает живот и пробирается ниже. Пальцы гладят чувствительную кожу на лобке, покрытую тонкими нежными волосками, а затем погружаются в горячее влажное естество. Гвейн упирается лбом племяннице в ключицу и стонет от вязкого желания, густо покрывающего пальцы. Он слышит, как грохочет в груди ее сердце, как тело под ним мелко дрожит от удовольствия.       — Вы вся взмокли, принцесса, — шепчет Гвейн, чувствуя как тугие трепещущие стенки сжимаются в ответ на его слова, посылая волну мурашек по позвоночнику.       — Возможно, ваше присутствие этому поспособствовало, — вздыхает принцесса от непривычных ощущений у себя меж ног.       Гвейн извлек пальцы, в последний раз согнув их, стоило ему убедиться, что принцесса окончила. Он приподнимается на локте и сползает по гладкому телу, пристраиваясь меж дрожащих бедер.       — Раздвиньте ноги, принцесса, — наказал он. — Шире.       Она покорно подчинилась. Переложив вес на одну руку, он скользнул между ног, польщенно ощутив влагу женского естества. Его член твердо уперся к промежности и руки ее, будто защищаясь, коснулись крепкой спины. Гвейн прильнул к ней всем телом и медленно ввел, чувствуя, как пальцы на его спине царапают кожу. Стон боли вырвался из груди Алиссы, когда Гвейн двинулся, медленно и ритмично набирая обороты.       — Потерпи, — шепнул он в ее волосы. — Потом тебе станет приятно.       Гвейн подтянул ее ноги, углубляя движения, чуть приподнялся, заглядывая в лицо.       Теперь Алисса задумывается, как она могла удерживаться от того, чтобы не зарыться в его мягкие рыжие волосы, не целовать его сладкие губы и не вырвать из них этот стон: низкий, несдержанный, жаждущий.       Гвейн, нависающий над ней, смотрится самым что ни на есть богом. Алисса не может сравнить его с Воином — он красивее. Неведомый кажется самым подходящим: Гвейн станет её погибелью, разве что самой сладкой и желанной на свете.       Его кожа белая-белая, сияющая в закатном свете, а тело вылепленно настолько совершенно, что Гвейну Хайтауэру стоит посвятить скульптуру в септе.       Алисса чувствует себя свободной, потому что никогда раньше не чувствовала такое, не ощущала крепкие бедра на себе и над ней не нависал красивый, пашущий здоровый мужчина.       Гвейн, любвеобильный мужчина, ни на мгновение не перестает ее целовать: припухлые губы от его поцелуев, белоснежную шею, груди. Он смеется и что-то делает своими бедрами, отчего Алисса сипло вздыхает, удивляясь реакции тела, и кусает губы до крови. Контроль над собственным телом покидает ее, мысли концентрируются только на движениях, и Алиссе хочется зажмурить глаза до цветных мушек, но на Гвейна с его расширенными зрачками карих — не фиолетовых — глаз хочется смотреть еще больше.       — Сделай меня своей, — сбивчивый дрожащий голос Алиссы заставляет тугой узел удовольствия, схоронившийся под пупком, разорваться. — Наполни меня и покажи всем Семи Королевствам, кому я принадлежу.       — В пекло веру, — Гвейн улыбается глазами. От ее слов его обдало волной жара, что становится тяжело дышать.       — В пекло, — вторит его словам принцесса.       Эти горяченные слова становятся последним, что Гвейн помнит перед тем, как с рычанием излиться в податливое тело. Он закрывает глаза, впивается пальцами в мягкие бедра и толкается еще несколько раз, пропихивая семя дальше. Алисса следует прямо за ним, сжимая его крепче прежнего, иссушая до последней капли. Силы покидают его с последним рывком, и Гвейн наваливается сверху, прижимая принцессу к постели. Он рассеяно целует влажную от пота кожу ключиц, пока пальцы племянницы рассеянно гладят его по макушке и перебирают пряди.       Единственный, кого Алисса возжелала — ее дядя.       Гвейн представляет, какой крик подымет сестра, если Алисса понесет до свадьбы, ведь она все еще тешит себя надеждами выдать дочь замуж за влиятельного лорда. Возможно, его отправят на стену за обесчестивание принцессы, запятнанные чести доблестного рыцаря, или же его вовсе казнят. Но Гвейну наплевать на Алисенту и все Семь Королевств, которые вознамерятся встать у него на пути: он сделает Алиссу своей женой. ***      — Королева, — голос Лариса привлек внимание Алисенты. — Нелицеприятные новости дошли до моего слуха.       — Какие? — резко бросила вдовствующая королева, ожидая наихудшего исхода.       Новость о том, что сир Гвейн, ее брат, был замечен у покоев принцессы, ужаснула ее. Вновь на плечи Алисенты упал еще один грех.       Вся ее семья была грешна, так что отмыться от всех грехов молитвами, как бы ни старался, было невозможно.       — Служанки слышали греховые крики из покоев принцессы.       — Слуги болтают без умолку всякую чушь, — фыркает Алисента, тая надежду на это. Но она лгала самой себе.       Алисента нервно меряет шагами комнату, а после недолгих раздумий наливает себе полный кубок вина. Ей предстоит принять тяжелое решение, которое будет чревато не менее тяжелыми последствиями, и на трезвую голову у нее не хватает никаких душевных сил. Она не может просто оставить Алиссу в покое, позволив ей творить все, что вздумается, но если она уже успела согрешить и через несколько лун об этом станет известно всем Королевствам, ей останется только поженить ее. Но шанс того, что самый глупый лорд возьмет ее в жены — не велик.       — Вы воспитали прекрасную дочь, моя королева, — произнес Ларис. — И она занимается тем, что в лучших традициях дома, в котором она родилась.       С такими словами он оставил королеву одну.       Прямо сейчас Алисента жалеет, что вовремя не заметила происходящего между ее ребенком грехопадения.       Ей хотелось бы, чтобы все было чуточку проще. Со слезами выйдет горечь, боль и тяжесть бремени. ***      Ныне Алиссе Таргариен исполнилось восемнадцать лет. То был возраст женщины, жены и матери, как и полагалось в обществе. У Хелейны к таким годам было уже трое детей и муж, который более предпочитал не касаться супруги. У Алиссы же в ее семье всё обстояло иначе. После решения матери, королевы Алисенты, судьба девушки была решена без её воли — как водится у женщин их рода.       Алисента не позволила бы очередному позору лечь на имя её дома. Она знала, что не сможет скрывать тайну вечно — и едва только заметила перемены в дочери, велела подготовить покои и звать лекаря. Ответ она получила без слов. Стало ясно: Алисса носит в себе нечто большее, чем просто юношеский стыд.       После решения матери судьба девушки изменилась безвозвратно. Королева Алисента, чья воля в стенах Красного Замка имела силу приказа, объявила, что её младшая дочь будет выдана за лорда Тиланда Ланнистера — человека опытного, верного, богатого, и, главное, благоразумного. Его молчаливость стоила целого войска.       Но Алисса не покорилась. Не как девочка, что впервые слышит слово «брак», но как женщина, что уже вкусила запретное, и сердце её — если не душа — принадлежало другому. Скандал, разразившийся в Чертогах Памяти, был слышен даже за их пределами. Алисса кричала, рыдала, умоляла, грозила, била посуду, швыряла книги и пыталась убежать из покоев, босая и растрёпанная, как в дурной балладе.       Алисента же оставалась непоколебима. Она сидела прямо, как всегда, сложив руки на коленях, и выносила ярость дочери с тем спокойствием, что рождалось не из безразличия, но из страха. Не за Алиссу — за имя, за дом, за будущее её сыновей.       — Ты выйдешь за него, — произнесла она тихо, но жестко. — Потому что ты Таргариен. Потому что ты — моя дочь. И потому что другого выхода у нас нет.       В зале остались лишь четверо: принцесса Алисса, королева Алисента, лорд-десница Отто Хайтауэр и сир Гвейн — брат королевы и дядя девушки. Остальные были удалены, двери затворены, гобелены дрожали от гнева, витавшего в воздухе.       — Надобен ли мне муж, коего я могу одолеть! — выкрикнула Алисса, с глазами пылающими, щеками раскрасневшимися, будто от драконьего жара. — Или, быть может, вы надеетесь, что я покорно рассяду в замке лорда Тиланда и нарожаю ему детей, забыв, кто я есть? Я Таргариен! Дочь дракона!       Отто побледнел от ярости. Его пальцы вцепились в край стола, будто он готов был сокрушить его, лишь бы не слушать больше ни слова.       — Ты безрассудна, как Визерис в его бреду! — бросил он. — Принцесса, которой лучше бы было родиться кухаркой!       Алисента поднялась. Её голос был ровен, но в нём дрожала ярость.       — Глупая, упрямая девчонка! — произнесла она, подойдя ближе к дочери. — Ты не только позоришь себя, но и угрожаешь всему, что мы строим. Ты говоришь, что Таргариен? Тогда веди себя как одна из нас. А не как дикарка на драконе.       — Я улечу, — бросила Алисса, не отводя взгляда. — Я улечу на своем драконе и сожгу всё, что вы любите, если меня свяжут с этим... стариком!       — Ты не смеешь! — вскрикнула Алисента, лицо её исказила злоба. — Я не позволю тебе разрушить всё!       И в тот миг сир Гвейн, до того молчавший, шагнул вперёд. Его голос был тих, но тверже стали:       — Она всего лишь защищает свою волю, сестра. Неужели в этом преступление? Неужели нельзя выслушать её, прежде чем отдавать в постель ради политики?       Алисента резко повернулась к брату, глаза её сузились, голос стал ледяным:       — За такие слова при дворе иные давно бы лишились головы, — тихо сказала она, и в этой тишине было больше угрозы, чем в крике. — Особенно те, кто присягнул мне верностью.       Сир Гвейн выдержал её взгляд, не дрогнув, но в уголке его рта исчезла тень прежней решимости — не страх, но осознание, что черта была почти перейдена.       Алисента отвернулась от него с жестом, будто стряхивала с плеча пыль. В ней больше не было гнева — только усталость, горькая и тяжёлая, как холодное вино.       Она уже жалела. Не о словах, не о браке, не о решениях — о том, что когда-то поверила, будто может управлять Таргариенами, будто их кровь можно сдержать молитвой, разумом или страхом. Она связала свою судьбу с домом драконов, и теперь этот огонь жил под её крышей, рядом с её постелью, за её столом. И одна из них — её собственная дочь — показывала своё пламя.       Алисса стояла посреди зала, взъерошенная, раскрасневшаяся, дикая. Не дитя и не женщина, но нечто третье — то, что рождается, когда кровь Таргариенов вскипает и не знает, куда выплеснуться.       Алисента знала — её уже не остановить словами. Теперь придётся действовать. Быстро. Жестко. Холодно. Она уже проходила через это — и едва пережила. Тогда это была Рейнира, с её неумолимой гордостью, с ложью на губах и телом, что не знало стыда. Тогда она стояла напротив наследницы, чьи ночные похождения грозили уничтожить порядок. Теперь — напротив собственной дочери, в чьих глазах пылал тот же огонь, но больнее, ближе, роднее. И страшнее.       Она попала в эту ситуацию дважды. Сначала с чужой дочерью. Теперь — со своей.       Отто молчал, сидя в тени колонны, не поднимая глаз. Было видно: ему трудно. Слишком трудно. Человек, что годами выстраивал порядок, плёл союзы, растил королей, — теперь видел, как каждый из его детей и внуков стал пленником греха. Страсть, ложь, злоба, слабость, гордыня — всё, что он презирал, всё, от чего пытался уберечь дом, теперь расцветало под его же крышей.       Их было не высмолить у Семерых. Ни исповедью, ни постом, ни молитвами. Потому что это было не просто безнравие — это была кровь, и кровь Таргариенов не знала стыда.       — Какое бы решение мы ни приняли, — сказал он глухо, не глядя на дочь, — оно не принесёт покоя.       Алисента стояла молча. У неё дрожали пальцы, но голос остался ровным:       — Зато принесёт порядок. А значит — долг.       Сделать правильный выбор и потерять дочь. Или закрыть глаза — и потерять всё остальное. И всё же решение было принято — тяжёлое, как холодный меч на горле.       Они выдадут Алиссу замуж за лорда Тиланда Ланнистера. Это был союз, которого не стыдился бы ни один Великий дом — влиятельный лорд, казначей королевства, человек с деньгами, кораблями и армией. Для Красного Замка это было выгодно, для королевы — необходимо. Так можно было удержать шаткий порядок, скрыть позор и сплести ещё одну нить в паутине власти.       Но в этом решении была и уступка. Пусть малая, но важная. Сир Гвейн — брат королевы, дядя принцессы — будет назначен её личным гвардейцем. Не только телохранителем, но и единственным, кому она доверяла. Тот, кто заступился за неё перед всем семейством, теперь станет её щитом.       Так королева ублажила народ — и свою совесть. Принцесса получила не свободу, но защиту. А сам союз, заключённый в дыму старых ссор, стал последней попыткой удержать на плаву не семью, но хрупкую иллюзию её благопристойности.       Отто молчал, когда Алисента озвучила своё решение. Он не хвалил, не спорил. Только кивнул. В этом кивке была вся тяжесть прожитых лет и осознание того, что любой выбор теперь — выбор между двумя бедами. ***       Сумерки уже опустились на Красный Замок, когда дверь в покои принцессы отворилась.       Алисса стояла у окна, в одной из тонких ночных рубашек, не зажигала свет — будто тьма была безопаснее, чем день. Она знала, что кто-то войдёт. Она ждала. Но не обернулась.       — Ты пришёл сказать, что всё решено? — тихо спросила она, не отводя взгляда от мрачного неба над Чёрноводной бухтой.       Сир Гвейн закрыл за собой дверь, остановился на несколько шагов от неё.       — Да, — сказал он просто. — Завтра обручение. Через неделю — венчание.       Она молчала. Только плечи дрогнули. Возможно, от холода. Возможно, от чего-то большего.       — Лорд Тиланд согласился, — продолжил он. — Без лишних условий. Союз укрепит совет. Никто не усомнится в чести дома.       — А в моей чести? — повернулась она к нему. Глаза были сухими, но голос — натянутый, как тетива. — В неё кто-то верит?       Он посмотрел на неё с той же печальной нежностью, с которой не раз смотрел в детстве, когда она разбивала колени или сердце.       — Я.       Она опустила взгляд, а потом резко отвернулась.       — Мне назначили мужа, словно я скотина на ярмарке. Но ты… ты всегда был честным. Почему ты согласился?       — Потому что если бы я не согласился, они бы тебя уничтожили, — тихо ответил он. — А так я буду рядом. Я — твой щит. С сегодняшнего дня я вхожу в твою гвардию. Я охраняю не только твою жизнь. Я охраняю всё, что ты не можешь защитить сама.       Алисса не ответила. Подошла ближе, так близко, что между ними не осталось воздуха. Смотрела в глаза — долго, выжидающе.       — И ты правда будешь рядом, когда меня коснётся он? Когда я буду носить в себе его ребёнка, зная, что… — она осеклась. — Ты вытерпишь это?       Сир Гвейн не отвёл взгляда.       — Если ты попросишь — я останусь. Если скажешь уйти — уйду. Но я не предам тебя, Алисса. Никогда.       Она кивнула. И наконец, впервые за всё это время, позволила себе заплакать. Молча, беззвучно, с гордостью дракона — но всё же заплакала. ***      Ныне Алиссе Таргариен исполнилось восемнадцать лет. В её возрасте дамы уже давно становились женами и матерями. Хелейна, её старшая сестра, имела троих детей и мужа, что с каждым днём всё реже вспоминал её имя. Алисса же… теперь она была матерью. Пусть не по любви, не по собственному желанию — но всё же.       В покоях пахло кровью, потом и молоком. Воздух был тяжёлым, будто стены не дышали. Повитухи шептались, метались от печи к ложу, принося полотенца, чистую воду и травяные отварные капли. Лица их были запотевшими, руки дрожали от усталости. А Алисса сидела, прислонившись к подушкам, с распущенными волосами, что липли к её щекам и шее. Лицо её было бледным, усталым — но глаза горели. На её руках покоился крохотный свёрток — младенец с тонкими ручками, красным лицом и крохотным золотистым пушком на голове. Он спал, изредка подрагивая губами, будто уже видел сны.       Алисса не плакала. Она смотрела на него с молчаливым изумлением — и с чем-то ещё. Страхом. Тоской.       Вдруг в дверях раздался стук. Сухой, чёткий. Она сразу подняла голову.       — Кто бы это ни был, пусть войдёт, — выдохнула она, не отводя взгляда от ребёнка.       Дверь отворилась, и в комнату вошёл сир Гвейн. В простой тёмной тунике, без плаща, но с мечом на боку. Его взгляд упал на неё — и задержался. Он видел её прежде в гневе, в смятении, в гордости. Но такой — никогда.       Алисса подняла глаза.       — Все — вон, — резко бросила она, не повышая голоса. Но в нём была сталь.       Повитухи переглянулись, замерли — одна попыталась возразить:       — Принцесса, но ребёнок…       — Вон, — повторила она. Уже не как дочь королевы, а как та, что теперь сама стала матерью.       Женщины поспешно вышли, оставив в покоях только их двоих.       Гвейн не двинулся с места. Он смотрел на неё — и на спящего младенца у неё на груди.       Сир Гвейн медленно подошёл, взгляд его был настороженным и в то же время трепетным — словно он боялся нарушить эту хрупкую тишину, висевшую между женщиной, ребёнком и старой тайной, что давила сильнее всех королевских указов.       Он опустился на колено у ложа, не отрывая глаз от Алиссы.       — Как ты? — спросил он тихо, почти шёпотом, будто боялся, что громкий звук может разбудить дитя или спугнуть саму реальность.       Алисса устало усмехнулась, откинув голову на подушки.       — Как женщина, что только что родила дочь от собственного дяди, — сказала она с горькой усмешкой. — Но если хочешь спросить, умираю ли я, — нет, не сегодня.       Гвейн опустил взгляд на младенца, и что-то в его лице дрогнуло. Он не прикоснулся — не посмел. Но смотрел долго.       — Она… — начал он. — Она вылитая ты.       И действительно — у девочки были те же черты, что у матери: аккуратный нос, тонкие, чуть поджатые губы, лоб чистый и высокий. Щёки пухлые и нежные, как лепестки, кожа — словно выточена из молочного жемчуга. Волос ещё было немного, но в нём уже угадывался серебряно-золотой отлив, как у молодой луны. Она тихо спала, подрагивая пальчиками — словно и вправду снилось что-то доброе.       Алисса взглянула на Гвейна, а потом снова на ребёнка.       — Нет, — сказала она с той же усмешкой, но теперь мягкой, почти нежной. — Она похожа на тебя.       Гвейн поднял на неё глаза, удивлённые, настороженные.       — У неё твой подбородок. И эти... — она склонилась ближе, касаясь пальцем крошечного лба. — Эти незаметные складки у переносицы. Выражение — упрямое, даже во сне. Это Хайтауэры.       Он долго молчал, пока на губах не появилась тень улыбки.       — Думаешь, кто-нибудь заметит?       Алисса бросила на него взгляд, в котором пылали и сталь, и нежность.       — Только тот, кто знает, что искать.       Алисса опустила взгляд на дитя. На мгновение весь мир исчез: не было ни трона, ни долга, ни семьи, только она и крошечное существо, что дышало у неё на груди — часть её и... его.       — Я назову её Сериса, — тихо сказала она. — Не в честь кого-то. Не для политики. Просто потому что имя звучит, как ветер над морем. Сериса Таргариен.       Она медленно перевела взгляд на Гвейна.       — Это будет её имя. А её кровь... её кровь уже всё скажет сама.       Гвейн смотрел на младенца, и в его взгляде не было ни страха, ни сожаления. Только боль и глубокая, тихая любовь — та, которую не кричат, а носят внутри, как крест.       Он опустил голову, вытянул меч и, повернув рукоять к груди, коснулся ею пола.       — Перед Семью, перед домом Хайтауэров, перед королевой и перед тобой, Алисса Таргариен, — произнёс он негромко, но твёрдо, — я присягаю. Я буду щитом для неё, как стал щитом для тебя. Пока дышу, ни один меч, ни один яд, ни одна ложь не доберётся до неё.       Молчание. Малышка зашевелилась, издав тихий всхлип. Алисса, стиснув зубы, прижала её ближе, будто сама нуждалась в защите.       — Ты знаешь, что эта клятва может стоить тебе головы, — прошептала она.       — Тогда пусть отрубят, — ответил он спокойно. — Но если кому и суждено умереть за Серису, то мне. Алисса всмотрелась в него долго. И в её глазах впервые не было страха. Только решимость.       — Тогда ты — отец ей больше, чем кто-либо. Даже если весь мир будет молчать, ты останешься рядом. До конца.       Он кивнул. И в этом кивке было не только обещание. В нём была судьба.       Малышка Сериса тихо заворочалась, издав мягкий, хриплый звук — первый голос новой крови в этом мире. Алисса чуть встревоженно взглянула на неё, но та лишь моргнула, не просыпаясь, и прижалась щекой к груди матери.       Сир Гвейн всё ещё стоял на колене, не смея приблизиться. Но Алисса вдруг чуть подалась вперёд, выдыхая:       — Возьми её.       Он поднял глаза — в них отразилось удивление, страх… и благодарность.       — Ты уверена?       — Она должна знать тебя. И чувствовать. Ты не просто клятву дал, ты кровь ей передал — даже если никто об этом не скажет вслух.       Он протянул руки осторожно, как будто боялся, что прикосновением может обжечь. Алисса уложила Серису в его ладони — крошечную, тёплую, с зажмуренными глазами и дыханием, как шёпот.       Гвейн прижал младенца к груди, и вдруг в его лице появилось нечто непривычное — слабость. Или, скорее, трещина в той броне, что он носил с детства. Он смотрел на девочку, как на чудо. Его пальцы дрожали, но глаза оставались твёрдыми.       — Она тёплая, как пламя, — прошептал он. — Но спокойная. Как ты.       Он осторожно вернул Серису Алиссе, и, когда их руки соприкоснулись, Алисса вдруг задержала его ладонь.       Гвейн взглянул на неё — и увидел в её глазах то, что годами боялся прочитать: позволение.       Он медленно склонился к ней. Без слов. Без спешки.       И поцеловал.       Это был не поцелуй страсти, не вызов, не тайна. Это был поцелуй двух людей, которых жизнь сломала, сплела и снова заставила дышать. Он длился мгновение, но в этом мгновении было всё: и страх, и нежность, и бесконечная преданность.       Когда он отпрянул, Алисса не отвела глаз. Она дышала чуть чаще, сердце её билось громко — но не от стыда.       — Она увидела тебя первым, — сказала она, гладя щёчку Серисы. — И ты — первое, что я увидела, когда открыла глаза.       — Значит, всё правильно, — ответил он.