Часть 7

Леон стоит у окна, сжимая в руках смятый листок с координатами. Последние два месяца он провел на операциях, где каждый шаг мог стать последним. Но теперь, когда досье на лабораторию «Амбреллы» передано вышестоящим органам, а угроза устранена, он может, наконец, вернуться. Переминаясь с ноги на ногу, загорелый и потрёпанный, с новым шрамом над бровью, он застывает на пороге, упирая взгляд в огромный живот Кэссиди, который, кажется, стал вдвое больше с момента их прощания. Кэс, опираясь на дверной косяк плечом, медленно поднимает бровь, а в её глазах читается всё то же упрямство. — Ну что, красавчик, — говорит она, скрестив руки, — добро пожаловать на место преступления. — Какого преступления? — Леон пытается ухмыльнуться, но взгляд падает на её босые ноги, слегка отекшие. — Статья 2708. Самовольное оставление беременной женщины сроком на... Сколько там ты пропадал? — Два месяца и шесть дней, — автоматически отвечает он. — О, так ты ещё и считал! — Кэс фальшиво ахает, затем резко хватает его за рукав и тянет внутрь. — Поздравляю, ты арестован. Леон позволяет ей «задержать» себя, но когда дверь закрывается, внезапно прижимает девушку к стене, осторожно обходя живот и придерживая за поясницу. — Мне положены свидания с адвокатом? — шепчет мужчина. — Только с надзирателем, — Кэс прикусывает его за подбородок. — Пожизненно. — Я прямо у тебя за спиной, — вспоминает Леон оставленное напутствие, доставая фотографию из потайного кармана на спине куртки. На ней беременная Кэс обнимает Леона, но их лиц не видно. — Кто ж знал, что буквально. — Я очень буквальна. — Как и в том, что от меня пахнет мужчиной, — криво улыбается Леон. — В этом было буквального всего разок. — Кэссиди! Я провёл столько времени под водой, что почти жабры выросли! — Мне казалось, ты там пар выпускал, — пожимает плечами девушка. Он пытается помогать по дому, как может: чистит картошку (и наполовину срезает её), гладит пелёнки (оставляя след утюга на одной), натягивает верёвку для белья под окном (которая рушится через час). Раньше ему доставалась совместная готовка, с которой Леон справлялся всё лучше, но бытовые вещи Кэс делала сама, не прося помощи. Теперь же он упорно, хоть и неуклюже, пытается освоить новую роль. — Ты точно спецагент? — Кэс, сидя на диване, скептически наблюдает, как он в пятый раз пытается завязать узел бельевой верёвки. — В моей работе обычно стреляют, а не сушат одежду, — ворчит Леон. — А ну-ка, подойди сюда. Он опускается перед ней на колено. Кэссиди берёт мужские руки — шершавые, в царапинах — и прижимает к своему животу. — Чувствуешь? Толчок. Леон замирает. — Она... — Пинается. Как футболист. Видимо, в тебя, — Кэс усмехается, но голос дрожит. Его пальцы осторожно обводят контур живота. — Прости, что не был рядом. — Зато теперь отработаешь, — девушка хватает Леона за ухо с угрозой, не решаясь дёрнуть. — Надевай мне носки. Ночью телефон Леона вибрирует. Сообщение от Криса: «Лабораторию ликвидировали. Но есть данные по новому объекту» Экран гаснет. Леон откладывает телефон, не отвечая, и поворачивается к Кэс, которая, кажется, спит. — Если думаешь снова ускользнуть, когда до родов неделя, я тебя подушкой придушу. — Мне бы даже в голову не пришло. — Врёшь, — вдруг говорит она, не открывая глаз. — Я же чувствую, как ты напрягаешься. — Я никуда не еду. — Потому что я тебя арестовала, — девушка прижимается спиной к его груди. — И вообще, ты мне носки так и не надел. Леон обнимает её, ладонь ложится на живот. — Я остаюсь здесь. — Надолго? — Настолько, насколько позволит моя строгая надзирательница. Кэс фыркает, но пальцы сцепляются с его — крепко, как наручники. На столе телефон снова вспыхивает, но его никто не видит. Впервые за долгие годы у Леона Кеннеди есть нечто важнее приказа. Но он дёргается, заметно и резко, на звук вибрации. Последняя капля. Подушка со свистом рассекает воздух и врезается Леону в лицо, но он успевает увернуться. — Ого, — мужчина покачивается, делая драматическую паузу. — Почти в глаз. Надеюсь, у тебя есть лицензия на это оружие? — Конфискую твое, лицензированное, — Кэс замахивается второй подушкой, но живот мешает балансу. Леон пользуется моментом — его «удар» точен, и подушка звонко шлёпается о её голову. — Ты... — Кэс замирает, затем резко накрывает лицо мужчины подушкой, придавливая всем весом. — Мрргх! — Леон дёргается, но не сопротивляется. Через три секунды давление исчезает. Кэс срывает подушку, сильно испугавшись. Лицо мужчины слегка красное, глаза закрыты. Невероятно сложно с животом на девятом месяце наклониться к груди лежащего человека, чтобы понять, дышит ли он. Нелепые попытки заставляют Леона пропустить смешок. — Ты что, сука, жив?! — она трясёт его за плечи. Глаза Леона открываются. В них — странная смесь восторга и боли. — Я впервые почувствовал, что за меня беспокоятся. Не потому что «твоя жизнь от меня зависит» или «нужно выполнить задание». Просто так. Ты готова убить меня, лишь бы я не ушёл, котик. Вау. — Ну ты ублюдок, Кеннеди! — она швыряет подушку в стену. — Убери свои руки! Мужчина послушно убирает ладони с её талии, но через минуту осторожно возвращает одну — на живот. Толчок. Леон замирает. Не очень быстро, но очень обиженно Кэссиди ложится к нему спиной, как вдруг чувствует, что Леон прижимается к ней, а его губы касаются шеи. — Всего семь букв, Кэс. — Отпусти это, — бормочет она, но пальцы сцепляются с его около беременного живота. — Я тебя люблю. Кэс поворачивается, несмотря на неудобство. — Конечно, конечно я тебя люблю, офицер полиции Ракун-Сити Леон Скотт Кеннеди. Ада, наблюдающая за ними из-за угла, недоверчиво кряхтит. Щенок пришёл на звуки драки, готовая вмешаться, но так и не поняла, на кого бросаться, оттого сидела в углу. Первая схватка ударяет, как ножом. Кэс хватается за спинку кресла, стиснув зубы. Приходится присесть, чтобы не рухнуть от боли и неожиданности. Леон, чинивший полку и уже успевший разбить вазу, застывает с молотком в руке. — Это…? — Да, — шипит она. — Твоя дочь решила, что пора. Ада лает, подбегает к двери, затем к Леону — и неожиданно впивается зубами в его шнурок. — Видишь? — Кэс кривится от новой волны боли. — Даже щенок понимает — теперь ты никуда не денешься. Леон поднимает собаку одной рукой, другой набирает номер такси. — Знаешь, что самое неловкое? — он прижимает Аду к груди, и та, к удивлению, не сопротивляется. — Что? — Теперь мне придётся объяснять этому шерстяному комочку нежности, почему её назвали в честь женщины, которая неоднократно пыталась меня убить. Кэс смеётся сквозь боль — и тут же хватается за живот. Такси мчится по улицам, а в кармане Леона снова вибрирует телефон. На этот раз он даже не смотрит на экран. Ракун-Сити, первый день трагедии. Дождь. Грохот вертолётов. Вонь горящей плоти. Леон, двадцатилетний новобранец, прижимается спиной к разбитой витрине. В руках — последний патрон. Из темноты выходит она — бледная, с вывернутыми суставами. Её челюсть неестественно дёргается. — Прости... Выстрел. Тело рушится. Леон падает на колени, его рвёт желчью. Где-то вдалеке кричит девочка лет восьми, зовя маму. Приёмное отделение роддома выглядит куда уютнее тревожных воспоминаний, несмотря на крики и отборную брань, доносящуюся сквозь стены. — Вы... Отец? — врач с подозрением оглядывает Леона: свежий шрам на лице, перевязанная рука, глаза дикого зверя. — Нет, я просто люблю дежурить в роддомах, вдруг подыщу кого, — Леон показывает зубы в подобии улыбки. Трёхмесячная Ада выбирает этот момент для атаки — вцепляется в его поношенные джинсы и рычит, как миниатюрный лев. — И это...? — доктор отступает. — Мое животное эмоциональной поддержки. Сертифицирована Минздравом. Кэс, сгибаясь от схватки, вмешивается: — Она сама его выбрала. Видела собственными глазами, была посредником. Леон наклоняется, чтобы отцепить щенка, но Ада внезапно лижет его в нос. — Ничего себе, — бормочет он, но нежно подхватывает щенка под живот. Палата, заранее выделенная для Кэссиди, оказывается пустой, что в стенах больницы Святого Бартоломью — большая удача. Между схватками проходит всё меньше времени, а значит скоро они будут держать своего малыша на руках. — Ты дрожишь, — Кэс сжимает руку Леона. — Холодно, — лжёт он, вытирая ладонь о рубашку. Щенок устраивается у него на коленях, грызя поводок. Каждый стон Кэс заставляет её уши дёргаться. — Бойся своих желаний, — Леон почесывает Аду за ухом. — В Ракун-Сити я мечтал, чтобы кто-то просто... Держал меня за руку в трудный момент. Кэс не отвечает — новая схватка скручивает её пополам. — Доктор! — Леон вскакивает, но Ада опережает — с лаем мчится в коридор, как крошечная сирена. В родильный зал Леона не пускают. Он даже не успевает спросить почему. Медсестра выпроваживает его в коридор ожидания вместе с Адой. — Выглядишь так, будто сам вот-вот родишь, — та же медсестра суёт ему бумажный стаканчик. — Спасибо, мне уже предлагали роль в «Зомби по имени Шон», — он швыряет взгляд на закрытые двери. Ада устраивает логово из его куртки на кресле рядом. Внезапно она тычется мокрым носом в мужскую ладонь. — Всё в порядке, — Леон проводит пальцами по её мягкой голове. — Мы тут просто ждём подкрепления. Будет тебе новая подружка. Первые крики новорождённого раздаются словно гром среди ясного неба. Леон закрывает глаза. Где-то в темноте перестаёт кричать маленькая девочка, зовущая маму. Постепенно, но полностью. Поздней ночью, когда стрелка часов давно перевалила за полночь, Ада встаёт на задние лапы, упираясь передними в дверь палаты. — Сидеть, — бурчит Леон, но сам не может оторвать глаз от двери. Щенок игнорирует команду и скулит, царапая дверь когтями. — Она не понимает, почему ей не дали ребёнка, — усмехается медсестра, проходя мимо. — Зато теперь у меня есть повод купить ей щенячий торт, — Леон трёт переносицу. — А почему меня не пускают…? Телефон в кармане вибрирует. На экране знакомое для Леона «Ханниган». — Леон, поздравляю тебя. Хоть у кого-то из нас получилось. Голос её звучит тепло, но с лёгкой горечью. — Сам до конца не верю. Спасибо. Пауза заполняет всё вокруг. — Ну почему она меня так не нашла...? Леон закрывает глаза и опускает голову, упираясь ладонью в дверь. — Первенца мы оставим себе, но я поговорю с ней насчёт второго. Ханниган фыркает — почти как Ада. — Ты невозможен, Кеннеди. За разговором мужчина не замечает, как его ведут к палате, где давно ждут. Лишь Ада тянет хозяина за джинсы в нужную сторону. Кэссиди осторожно передаёт свёрток в руки Леона, наконец позволяя себе расслабиться. — Поздравляю, мистер Кеннеди. Встречай — Стивен Л. Кеннеди. Мальчик морщится, недовольный переменами, но не плачет. И в этот момент Леон понимает: Всё — бессонные ночи, кровь на руках, страх, что следующее задание станет последним, даже тот проклятый Ракун-Сити — всё это привело его сюда. К этому моменту. К этому крошечному человечку, которого он уже любит так сильно, что это пугает. Жизнь дала ему не то, чего он хотел, но то, в чём нуждался. Как обычно. До этого скептически обнюхивавшая угол палаты Ада вдруг настораживает уши. Её белый носик дрожит, улавливая новый запах. Она тычется носом в руку Леона, затем чихает и радостно виляет хвостом, одобряя. Кэс, измотанная, но счастливая, слабо улыбается: — Ну что, папаша? Леон прижимает сына к груди, чувствуя, как тот успокаивается от его сердцебиения. — Они ошиблись всего на сто процентов, но давай его оставим? На случай появления всё же мальчика был чёткий план: — Но если вдруг, — настаивала Кэс, — то как назовём сына? — Сейчас очень хорошие УЗИ, они не ошибутся. — У тебя какое второе имя? — Скотт. — А как… — задумалась тогда Кэс, — Как много людей его действительно знают? — Обычно меня зовут Леон С. Кеннеди. Но пара человек знает наверняка. — Так это ж супер! — от нетерпения девушка подпрыгнула на диване. — Назовём его… Стивен. Тоже на С. Если они узнают, что у тебя сын и его зовут Стивен, то решат, что мы назвали его в твою честь. — А второе имя — Ли, — смеялся Леон. — И будет Стивен Л. Кеннеди. Все решат, что второе имя у него Леон, но снова будут не правы, — девушка смотрела в потолок, представляя, как обманет весь мир. — Ты просто чудо, Кэссиди, честное слово, — рассмеялся тогда Леон, готовый согласиться. Два года назад Леон не видел будущего. Теперь оно лежит у него на руках, дышит, хватает его палец крошечной ладошкой. И Леон клянётся про себя, что будет наслаждаться каждой секундой этого нового мира. Даже если ради этого придётся снова и снова пробиваться сквозь ад. И вязать узлы на бельевой верёвке. Первые трудности отцовства настигают Леона С. Кеннеди, не успевает он выйти из палаты. — Нет-нет, ты его как буррито заворачиваешь! — Кэс, бледная от усталости, всё же не может сдержать смех, наблюдая, как Леон в пятый раз пытается запеленать Стивена Л. Кеннеди. Малыш возмущённо пищит, выкручиваясь из «кокона». Ада в это время устраивается под кроваткой, внимательно следя за процессом. — Может, он просто не любит мексиканскую кухню? — Леон склоняет голову, разглядывая своё творение. Щенок неожиданно поднимается, тычется носом в одеяльце и аккуратно подтягивает край зубами, «помогая» пеленать. — Вот видишь! — Кэс рассмеивается. — Даже собака разобралась быстрее тебя. Давай её оставим? Леон продержался ровно две секунды, показав серьёзный и осуждающий взгляд, но после рассмеялся. Когда же Кэссиди уснула, мужчина сел в кресло, держа на руках уснувшего сына. Ада устраивается у его ног, но каждые десять минут поднимает голову, проверяет. — Ты же должен был быть девочкой, — шёпотом говорит Леон сыну. Малыш во сне сжимает его палец. — Настоящий боец. Ада в этот момент зевает и кладёт морду ему на тапок, вроде как: «Ладно, беру вас обоих на довольствие, так и быть». Выписку они ждали всей большой семьёй. Кэс очень хочет показать сыну его новую кроватку. Бедный Леон вынужден был сделать это дважды. Первая кроватка осталась в старой квартире Кэссиди. Может однажды Стивен и увидит свою кроватку небесного цвета. — Главное — не уронить, — Леон, похожий на сапёра с бомбой, несёт к машине автокресло с сыном. Кэс идёт следом, качая головой: «Если бы враги видели тебя сейчас...» Ада гордо несёт в зубах пакет с подгузниками — её первая «служебная миссия». Телефон в кармане джинс Леона снова вибрирует. На этот раз он даже не замирает — просто прижимает сына ближе и шагает к машине, где его ждёт новая жизнь.