Часть 1

      — Ты опять положила больше соли, чем надо, — раздалось из-за плеча, но Микаса не вздрогнула, а мягко улыбнулась.       — Я не специально, так вышло. Но, — она пригубила бульон, — вроде как съедобно.       — Ты всегда вкусно готовишь. Так что… Я не сомневаюсь. — По шее Аккерман промчались мурашки, а улыбка на губах стала только ярче.       — Вечно ты мне льстишь. Просто суп.       Пожав плечами, Микаса сняла горшок и перенесла его на стол, устроив на подставке. Комната, что являлась одновременно и кухней, спальней, наполнилась аппетитным запахом, как только суп оказался в миске.       — Приятного аппетита, — пожелал Эрен, устроившись напротив.       — Жаль, что ты не будешь, — осторожно болтая ложкой в супе, словно желая пересчитать все кусочки моркови, тихо произнесла Микаса.       — Не сейчас. Аппетита нет. — От его ненавязчивой улыбки стало теплее, и ложка с супом направилась в рот Аккерман. — Вот видишь, молодец. Тебе нужно питаться.       — Аппетита нет, — ответила она тем же, но все же очередная ложка с супом отправилась следом. Затем и третья.       — Не расстраивай меня. — Йегер чуть сжал губы и склонил голову набок. — Ты же всегда любила этот суп. Сколько себя помню.       — Да. Ты прав, — мечтательно протянула Аккерман, вглядываясь в искрящиеся заботой глаза Эрена, что так и тянули к себе, манили в свою зеленую стихию океана. — Возможно, что я просто слишком устала за это время.       Ложка осторожно легла на стол, и с нее тут же сползло несколько капель, замирая на вытесанном дереве. Скатерти на нем так и не было. Микаса не смогла определиться, а Эрен никак не смог помочь ей в этом вопросе.       — Совсем не бережешь себя, — пожурил Йегер, покачав головой, — я говорил, что тебе нужно чаще отдыхать. Так ведь и заболеть можно.       — Знаю-знаю. — Микаса глубоко вздохнула.       Аппетит совсем пропал. И запах еды перестал привлекать. Все чаще хотелось просто свернуться калачиком, прижавшись к чему-то (кому-то) теплому. Но вместо этого на губах Аккерман мелькнула улыбка. Она понимала, что должна быть сильной. Для него.       — Если продолжишь игнорировать еду, что делать будем? — Эрен поднялся, следуя за Микасой.       Легкое покрывало взлетело в воздух и плавно опустилось на кровать, рассеивая в вечернем свете, пробившемся через небольшое окошко, искорки-пылинки.       — Хорошо.       — Хорошо? — Эрен обошел кровать и, сжав губы, задумчиво посмотрел на две подушки, спрятанные до этого под одернутым одеялом.       Йегер замолчал, но Аккерман поняла все слишком быстро, не торопясь начать раздеваться, чтобы залезть в холодную кровать, в которой приходилось даже летом натягивать одеяло по самый подбородок.       — Послушай, — начала Микаса, но голос дрогнул, словно от подоспевших к горлу слез, — я обещаю, что буду следить за питанием. Обещаю засыпать. — Удивленный взгляд Эрена, в котором читалось сомнение, все-таки заставил Аккерман снова едва заметно улыбнуться. — Правда-правда. Я попытаюсь.       — Спасибо, — прошептал Йегер. — Это ведь важно. Не можешь ведь ты вечно…       — Перестань, — оборвала его Микаса нервным взмахом руки, — пожалуйста.       Вышло не совсем вразумительно, будто она и рада была бы услышать продолжение, но догадывалась о том, что хотел сказать Эрен. И именно это не могла принять. Опустившись на кровать, Аккерман заботливо стянула с себя шарф и, сложив его, убрала под свою подушку, провела по ней ладонью. Пальцы чуть дрогнули. Спать в шарфе было не особо-то удобно, поэтому она прятала свою драгоценность так, чтобы касаться ночью рукой, проверяя, на месте ли.       — Ты ведь завяжешь мне его завтра? — Страх мелькнул в этих словах, прошелся по телу Микасы отголосками грозы, от которой всякий раз она вздрагивала посреди ночи.       — Всегда, — раздалось в ответ уверенно и успокаивающе.       Другого ответа Микаса и не ждала. Это было единственным, во что она верила безоговорочно. Эрен всегда сдерживал данные ей обещания. Ни разу не подводил. А она?       — Ложись. Правда. Тебе надо поспать, родная. — Так нежно, что слезы не выдержали, сорвались, но Микаса опустила лицо, не позволяя ему видеть себя такой. — Если опять будут сниться плохие сны, расскажи мне. Я постараюсь помочь. — Йегер опустился на кровать, устроив голову на подушке, наблюдая за Аккерман, словно она была всей его жизнью. И сомнений в этом не было. Как и в том, что Эрен был смыслом жизни для Микасы.       — Когда ты рядом, то мне спокойнее, — призналась она, незаметно смахнув слезинку с увлажнившихся ресниц.       — Знаю. Поэтому я и здесь. — И вновь эта улыбка, с которой было невозможно спорить. Всегда имела безотказное действие.       Скинув верхнюю одежду, Аккерман, не смотря на Эрена, забралась под одеяло и зажмурилась. Вновь хотелось провалиться в долгий и приятный сон, но по какой-то причине никак не получалось даже мимолетно вспомнить, как же именно выглядели те дни, что довелось прожить им в отдаленной хижине в горах. Они медленно таяли, но все еще грели память.       — Не уходи от меня, пожалуйста, — всхлипнула Микаса, ощущая холод второй половины кровати, на которую так и не рискнула взглянуть.       — Прости. Рано или поздно, но мне придется это сделать. — Грусть и скорбь сочились из этих слов настолько сильно, что у Микасы запекло в груди.       Безвыходность. Одиночество. Обреченность. У боли, скопившейся в сердце Микасы Аккерман, было слишком много имен. Но только одно имя, срывавшееся периодически с ее губ, помогало держаться.       — Эрен, — позвала она. Услышав в ответ короткое «м?», продолжила: — я хочу быть рядом. Вместе.       — Будем, — отозвался он тут же. Без промедлений. — Просто нужно потерпеть, и будем.       — Звучит куда проще, чем есть на самом деле, Эрен. — Слезы, сдавливающие все это время легкие, не дававшие дышать, застрявшие слишком глубоко, вырвались на свободу. — Я просто хочу обнять тебя. Прижаться. Как раньше. Мне… — Короткий всхлип, и Микаса поспешно провела ладонью по лицу. — Мне не хватает тебя, Эрен. Очень. Не хочу больше видеть тебя только в своих мечтах. Не хочу всего этого.       — Родная.       Повернув голову, Аккерман поняла, что больше не могла сдерживать слез. Не могла выглядеть сильной. И в глазах Йегера, казалось, блестели слезы, но он продолжал улыбаться. Так же искренне и чисто, как помнила Микаса. Только от этого становилось еще хуже, еще тяжелее. Она бережно хранила в памяти образ любимого, боясь забыть даже малейшую деталь. И это «родная»… Может, именно так он называл бы ее? Или иначе?       Подушка щедро принимала в себя слезы, что хранились так долго внутри Микасы. Она обещала жить. Но не смогла пообещать забыть его. Не смогла отпустить. В покрытом свежими шрамами сердце просто не осталось места ни для кого, кроме Эрена. Да и вообще ей иногда казалось, что в груди давно ничего не билось, что это самое сердце осталось у Йегера. Она отдала его ему целиком и полностью. Бесповоротно.       Холодная постель обжигала одиночеством. Только горячие струйки текли по щекам, и Микаса не была в состоянии остановить их. Да и не хотела. Что-то растерзанное рвалось наружу из тела, но никак не могло вырваться. Легкое дуновение пронеслось по комнате, скинув с холодного лба пряди волос. Но стало на удивление теплее. Перебравшись на вторую холодную половину кровати, Аккерман обняла подушку, прерывисто вздохнув. ***       — Микаса. — Никогда ее имя не звучало так сладко и тепло. Его голос окутывал спокойствием и умиротворением.       — Эрен, — сорвалось тут же в ответ. — Назови еще раз, прошу.       — Зачем? — Йегер немного непонимающе быстро моргнул, и распахнул свои большие глаза, в дурманящую зелень которых хотелось смотреть вечно. — Микаса?       — Мое имя звучит иначе, когда ты это говоришь, — призналась Аккерман и тут же второпях отвела взгляд, ощущая, как смущение поспешило накрыть ее целиком.       — Я могу повторять его вечно. — Он подошел ближе, беря ее ладони своими, отчего они оба едва ли не разлетелись на частицы, погружаясь в нахлынувшее счастье. — Теперь могу, родная.       Сон перестал быть пугающим, когда поцелуй Эрена мягко опустился на все еще дрожащие губы Микасы. Теперь это было правдой. Они были вместе. Пусть и дорога к этому оказалась слишком выматывающей и почти непосильной. Но таков их путь. И они прошли его, не отказавшись от своих чувств. И пусть каждый пришел к осознанию в свое время, но никакие силы больше не могли помешать им оставаться вместе. Столько, сколько они этого хотели. А именно — бесконечно долго.