I. Мысли, выжженные на полотне души

Мне никогда не приходилось выбирать... Стать ангелом, низошедшим по облакам в мир людей, в это холодное пустынное Чистилище, не имеющее ни конца ни края, населённое безликими сущностями. Вскрыть вены тонким итальянским стилетом, не прося о помощи, не моля о пощаде, желая захлебнуться в тягучем отчаянии, ставшим роднее матери и отца, братьев и сестёр, обернувшимся шёлковой нитью кокона вокруг бренного тела. Ступать босыми ногами по обжигающему льду, коченея от низких температур Девятого круга, ища заиндевелыми глазами среди свисающих со сводов и торчащих из подножия мёртвой пещеры немыслимых по форме сталактитов закованного в алмазные цепи Люцифера. Мне никогда не приходилось выбирать. Притворяться мальчиком в церковном хоре, стоя на клиросе в чёрной мантии под парящим в воздухе орга́ном. Засыпать в библиотеке над раскрытым древним атласом анатомии, кладя голову на рисунок вскрытой грудной клетки, где алое сердце на пожелтевших страницах прорисовано все так же кроваво невыцветшей киноварью. Стоя на коленях в одиночестве, читать утренние молитвы, когда кружевные занавески пропускают в комнату оранжевые лучи восходящего светила. Мне не приходилось выбирать, быть ли мне странной. Я всего лишь такой родилась. Как бабочка не выбирает, родиться ли ей бабочкой, и как тигр не выбирает, родиться ли ему тигром, и как люди не в силах выбрать эпоху, в которой суждено им прожить, так и я не могу быть иного склада, не могу не совершать поступки, за которые мир меня будет казнить снова и снова. Чаша скорби вечно будет полной. Перелившись через край, её яд вновь обожжёт мне глаза, губы и запястья. Я буду петь во мраке Чистилища, пока мою ночь не озарит свет Небесного царства. До той поры, я буду заперта в Лимбе, и только сны о блаженном Рае станут украшением моей ночи.