Часть 1

Иногда я и вправду хочу рассказать об этом: ветер пах обещанием скорой любви и лета. Мир вокруг был ленив и медов, он жужжал пчелино, солнце таяло золотом, капающим с пылинок. Наши земли не ждали войны, не боялись мора; пополнеет луна — я впервые увижу море. Волны цвета коралла шипят на закатный берег, как наставнику я вам ещё безгранично верю — вспоминаю себя, добродушную и смешную: соль горчит на губах ожиданием поцелуя. Я учусь выжимать жар из хохота и из гнева, ловко звёзды сгоняю ладонью в небесный невод, ворожу над костром, улыбаюсь всем беспричинно, а в моих волосах скрипят розовые песчинки… Я храню это время, как воздух — в смоле янтарной, будто солнечный отблеск — на лезвии ятагана, и не слишком спешу вспоминать то, что было после: жил один чародей да другим решил вызов бросить. Он был жаден до славы, желал небывалой мощи — когда начал игру, запылали яры и рощи, ну а мы, его некогда верные подмастерья, оказались для мира приспешниками злодея. И я вскоре ушла — не боясь ни интриг, ни мести, одолев своих бывших соратников честь по чести. Хоть сейчас, в этот век, от костров и заклятий жжёный, ко мне люди относятся будто бы к прокажённой: пусть никто не сумел меня в чём-нибудь обвинить бы — каждый в этих краях ещё помнит, кто мой учитель. А сегодня приходят ко мне и ревут, как трубы: «Он сгубил слишком многих — быть может, тебя не сгубит. Говорят, он ценил тебя больше, чем кого-либо, ты послушай, колдунья, — сейчас у тебя есть выбор: помоги одолеть главаря этой лютой стаи или дальше смотри, как в округе всё умирает. Мы тебе на награду не вздумаем поскупиться». Выхожу — солнце блеклое чуть золотит ресницы. Под чепец заправляю я локон, молчу недолго. «Никаких, — говорю, — мне не нужно подарков, только если я буду вправе сама выбрать место боя, сообщите ему, что я встречу его у моря».