Часть 22

Азазель поднимается на ноги и подает ей руку, помогая встать. Ноа с опаской принимает его помощь, боясь его прикосновений. Он поднимает ее на руки, пряча ее тело от чужих взглядов и ведет ее к лагерю, где их ждет горячий ужин. Ноа чувствует себя словно загнанный зверь, окруженный хищниками. Она знает, что должна быть осторожной и не доверять никому. Ее путешествие в этот жестокий и опасный мир только начинается. Азазель осторожно несет Ноа к карете, словно хрустальную вазу, боясь сломать. Он укладывает ее на мягкие подушки, стараясь не причинить боли. Ее тело все еще дрожит, выдавая пережитый ужас. Он оставляет ее одну в карете и направляется к костру, чтобы забрать ужин. Возвращаясь, он замечает алые пятна на ковре. Его лицо темнеет. Ноа вжимается в угол, поджав колени к груди и обхватив их руками, словно пытаясь защититься от невидимой угрозы. Азазель мысленно чертыхается, понимая причину ее страха и дискомфорта. Он ставит ужин у входа в карету и заходит внутрь. – Сядь на сиденье и дай мне посмотреть… у тебя кровь идет, – произносит он, его голос звучит мягче, чем обычно. В нем нет ни раздражения, ни злости, только легкое беспокойство. Ноа не двигается, словно окаменела от страха. Она смотрит на него огромными глазами, полными слез. Он подходит ближе и присаживается рядом с ней на край сиденья. – Не бойся, я не причиню тебе вреда, – говорит он, протягивая руку, чтобы убрать прядь волос с ее лица. – Просто позволь мне осмотреть тебя. Ноа вздрагивает от его прикосновения, но не отворачивается. Она медленно расцепляет руки и опускает ноги на пол. Азазель осторожно осматривает ее. Кровь сочится по ее бедрам, окрашивая светлое сиденье в алый цвет. Он понимает, что его грубость оставила свой след. – Я должен обработать раны, – говорит он, поднимаясь с сиденья. – Это может быть больно, но необходимо. Он выходит из кареты и возвращается через несколько минут с кувшином воды, чистой тканью и мазью, пахнущей травами. Ноа наблюдает за его движениями, не зная, чего ожидать. Она боится, что он снова причинит ей боль, но в его глазах она видит лишь заботу и… раскаяние? – Раздевайся, – произносит он, его голос звучит твердо, но в нем нет ни намека на похоть. – Просто сними платье, улитка, чтобы я мог обработать раны! Ноа сглатывает и медленно начинает снимать то что осталось от платья после его наказания. Ее руки дрожат, но она старается не показывать свой страх. Азазель слышит, как она тихо всхлипывает, и чувствует, впервые, вину. Азазель опускается на пол кареты, чтобы быть на одном уровне с Ноа, чувствуя себя неловко от ее обнаженного и дрожащего тела. Он набирает на кончики пальцев мазь и смотрит на нее с серьезностью. – Улитка, раздвинь ноги… не заставляй меня делать это силой, – произносит он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и спокойно, без намека на угрозу. Ноа не двигается. Она смотрит на него со смесью страха и отвращения. Ее тело напряжено, словно стальная пружина, готовая сорваться в любой момент. Азазель понимает ее страх, но ему необходимо обработать раны, чтобы избежать заражения. – Я знаю, что тебе страшно, – говорит он, стараясь говорить мягче. – Но я не хочу причинить тебе вред. Я просто хочу помочь тебе. Если раны не обработать, будет только хуже. Он ждет несколько секунд, давая ей время принять решение. Ноа молчит, не двигаясь с места. Азазель вздыхает, понимая, что ему придется действовать более решительно. – Хорошо, – говорит он, – я сделаю это сам. Он осторожно берет ее за колени и раздвигает ее ноги. Ноа вздрагивает от его прикосновения, но не сопротивляется. Она закрывает глаза и отворачивается, пытаясь отгородиться от происходящего. Азазель начинает аккуратно наносить мазь на ее раны. Его прикосновения легкие и осторожные, словно он боится причинить ей боль. Он старается не смотреть на ее тело, сосредотачиваясь только на обработке ран. Он чувствует ее боль и стыд, и это причиняет ему странное беспокойство. Мазь начинает действовать, и Ноа чувствует облегчение. Боль постепенно уходит, и она немного расслабляется. Азазель продолжает обрабатывать раны, пока не убеждается, что все сделано. – Все, – говорит он, отстраняясь от нее. – Я закончил. Он подает ей ткань, чтобы она могла вытереть остатки крови. Ноа берет ткань и отворачивается от него, стараясь скрыть свое обнаженное тело. Азазель поднимается с пола кареты и выходит наружу, давая ей возможность одеться. Он чувствует себя опустошенным и усталым. Он не понимает, зачем он все это делает. Зачем он заботится о ней, когда мог просто оставить ее в клетке Фьеры. Что-то в этой девушке заставляет его поступать вопреки своей природе. Что-то заставляет его чувствовать… вину? Он отгоняет эти мысли прочь, понимая, что это слабость. Он демон, и он не должен проявлять слабость. Он подходит к костру и берет новый ужин. Возвращается к карете, видя, что она уже оделась в свое рваное платье. Он протягивает ей поднос с едой. – Ешь, – говорит он. – Тебе нужны силы. Ноа берет поднос и начинает есть. Она голодна, но еда не приносит ей удовольствия. Она чувствует себя сломленной и униженной. Она не знает, что ждет ее впереди, но она знает одно: она не сдастся. Азазель наблюдает, как она ест, и замечает ее потухший взгляд. Он знает, что она думает о побеге, о свободе. Он усмехается про себя, зная, что это всего лишь иллюзия. Он ближе наклоняется к ней, его голос звучит холодно и жестко. – Даже не думай, улитка, – шепчет он ей на ухо. – Хочешь свободу?… Тогда верни мне 1000 золотых за покупку тебя из клетки, 200 золотых за все остальное, а, и за мазь 1500 золотых… Готова отдать? Ноа перестает есть и смотрит на него с недоумением. Она понимает, что он издевается над ней. Откуда у нее такие деньги? Она рабыня, у нее нет ничего, кроме этого платья и своей жизни. – У меня нет таких денег, – произносит она тихо, опуская взгляд. – Я и не сомневался, – отвечает он, выпрямляясь. – Тогда забудь о свободе и выполняй мои приказы. Иначе… тебе не поздоровится. Он отворачивается от нее и выходит из кареты. Он садится у костра и смотрит на пламя, погрузившись в свои мысли. Он не понимает, зачем он все это делает. Зачем он мучает ее, когда мог просто использовать ее для своих целей. Что-то в этой девушке заставляет его играть с ней, словно кошка с мышкой. Может быть, это просто скука? Или же… нет, лишь скука, заверяет он себя Ноа доедает ужин, стараясь не думать о его словах. Она понимает, что он никогда не отпустит ее. Она – его собственность, его игрушка. Но она не сдастся.