Если ты слышишь смерть — твоё место среди упавших деревьев.

Лаборатория ФЭС. Гул мониторов. Звук приближающихся шагов по коридору. Тихонов что-то тихо объясняет Гранину, мотая головой: — Ну я тебе говорю, мы трижды прогнали через фильтр. Там явно шифр. Или код вызова. Это не имя. — Повтори. — уставши попросил Паша, протирая глаза руками. Тихонов нажимает кнопку воспроизведения. Аудиофайл вновь запускается. Сквозь шум и цифровой треск — отчётливо звучит: «…Лаэсмаа…» Дверь в лабораторию открывается. На пороге — Меллиса. На ней медицинская рубашка под пальто. Волосы собраны, лицо — осунувшееся, но чистое. Шея поцарапана. На запястьях — следы от стяжек. Но она держится. Спокойно. Ровно. Ни капли паники. — Это не код, — говорит она тихо, проходя внутрь. — Это моя фамилия. Тихонов удивлённо поворачивается. — Подожди… фамилия? Не прозвище? Не псевдоним? Настоящая? Меллиса кивает. — Да. Лаэсмаа. Эстонская. По матери. Пауза. Гранин смотрит на неё, внимательно. — И что она значит? Меллиса чуть приподнимает бровь — будто знает, что вопрос прозвучит. Отвечает ровно, без эмоций: — Laasmaa — от старо-эстонского. — “Место, где деревья ложатся в землю”. Или “лес, принявший смерть”. Молчание. Тихонов останавливает плейер. — Слишком поэтично для реестров. — Это древняя форма, — тихо говорит Меллиса. — Устаревшая. В гражданских документах — переведено как Лаэс. Но в “Хаарусе” использовали полную форму. Потому что именно её он… выбрал. — Он — это кто? — удивился Тихонов. Она не отвечает. Только смотрит. Несколько секунд — слишком длинные. — Он знал значение этой фамилии? — Гранин заметил, что Мелисса стоит без халата и быстренько накинул ей его на плечо, а та кивнула, в знак благодарности. — Спасибо — слегка улыбнулась она, но улыбка тут же спала — Он сказал, что имя должно соответствовать предназначению. Если ты слышишь смерть — твоё место среди упавших деревьев. Меллиса стоит у экрана. В её голосе нет надлома — лишь выжженная усталость. Гранин молчит, но смотрит на неё, как на карту, которую учится читать. — Ты не говорила, что участвовала в эксперименте, — негромко. — Не говорила, — так же тихо. — Но и не отказывалась, когда вы спросили, почему он говорит со мной. Он просто… говорит теми словами, что уже слышал. Тихонов, сидящий за компьютером, перебирает открытые архивы. — Мы начали сверку по базе внутреннего института, куда “Хаарус” сливал участников. Пока нашли неполный список — без биографий. Только клички и шифровки. На экране появилась таблица: «Проект: HAARUS. Экспериментальный цикл №7. - Объект LAASMAA — активация: успешна. - Объект AAVIK — реакция нестабильна. - Объект RÕÕM — отклонение от норм. - Объект NUMBRI — самоустранение.» — Что за “Аавик”? — нахмурился Паша. Меллиса вздрогнула. Едва заметно. — Аавик был рядом со мной. Тогда. В седьмом цикле. Его называли “возвратником”. — Почему? — недоумевал Тихонов. — Потому что он умирал дольше всех. Его мозг не терял активности шесть минут после остановки сердца. Он слышал голоса. А потом начал… отвечать. Молчание. Гранин прищурился. — Он выжил? — Я не знаю. Она медленно переводит взгляд на экран. — Но если он выжил — он может быть тем, кто всё это устраивает. — А если не выжил… — Тогда кто-то использует его имя. Или его голос. Тихонов вскакивает. — Подожди. У нас в первом письме от анонима был QR-код, верно? Он вёл на пустую страницу с зашифрованным набором. Я думал, это набор случайных цифр. Он открывает файл. Разворачивает кодировку. На экране: строка из латинских букв и цифр: R-Õ-Õ-M — А теперь смотри: если выделить только первые буквы каждого блока… — Объект Рийм. Радость? — Гранин мягко положил ладонь на плечо Мелиссе, а та накрыла его руку своей. — Нет. Не радость. Рийм — в старом диалекте значит “ложная светлая мысль”. Иллюзия. Так называли тех, кто смеялся… в бессознательном состоянии. Тихонов оборачивается: — Ты хочешь сказать, что он смеялся во время смерти? Мелисса вздохнула, не моргая: — Он улыбался. Точно так же, как нынешние жертвы.