С тобой, да. С кофе - сомневаюсь.

Три года спустя. Пауза затянулась. Осень шуршала ветками. На горизонте горел сигнальный огонь самолёта или звезда — никто из них не проверял. Не хотелось портить вечер фактами. Паша вытянул ноги, собираясь что-то сказать, но Меллиса вдруг встала, пошла в комнату и вернулась с маленькой коробкой. Простая, картонная, завёрнутая в бинт. Он глянул на неё с подозрением. — Это… мне? Или это то, что ты вырезала с третьей жертвы? — Не с третьей. С седьмой, — сухо отозвалась она. — Открой. Он осторожно развязал бинт. Внутри — старая хирургическая игла. У основания — выгравировано мелкое “R-03”. Паша приподнял брови. — Ты серьёзно? Это… — Да, — кивнула она. — Та самая. Из того дела. Он посмотрел на неё. — Это как… кольцо, но для нас, да? — Учитывая, как мы познакомились — это даже слишком романтично. Он рассмеялся — открыто, легко, с тем особым звуком, который выживает только рядом с кем-то по-настоящему своим. — Спасибо, — сказал он, аккуратно положив иглу обратно. — Теперь мне не придётся думать, что подарить тебе на годовщину. — Лучше подари кофе. Без сахара. — И без убийств? — Без обещаний. Они снова замолчали. И в этой тишине была не угроза — а покой. Три года назад, конец дела: После одного из особенно тяжёлых дней, когда даже у мёртвых, казалось, были претензии, Паша вернулся в лабораторию. Там пахло формалином, металлом и чем-то личным — недосказанным. На столе лежала записка. Бумага чуть помята, почерк — резкий, упрямый, с лёгким нажимом: «Если ты ещё раз притащишь мне кофе с сахаром — будем жить вместе. Видимо, иначе ты не научишься». Он прочитал дважды. Улыбнулся. На следующий день он появился в лаборатории молча. В руке — кофе. Чёрный, без сахара. Горький, как утро после вскрытия. А на крышке стаканчика приклеен ключ. Она взглянула. Прищурилась. Он ничего не сказал. Она взяла кофе. Сделала глоток. Задержала взгляд. — Ну вот, — выдохнула она, обняв Гранина, а затем забрав у него ключики. — Теперь учиться придётся мне. Он пожал плечами. — Жить — без сахара. С тобой. И это было начало. Без официальных разговоров. Без предложений. Просто — ключ. И кофе. Настоящий. Как и они. Покой двоих, прошедших сквозь мрак, выживших. И теперь сидящих рядом. На балконе. Над городом. Осенью. На балконе пахло дымом, осенними листьями и кофе. Он настоял — “Не растворимый, а нормальный, как люди”. Она молча наблюдала, как он варит его в турке, хмурит брови, пересчитывает минуты, будто варит не кофе, а антивирус против посмертной тоски. — Ты всё ещё веришь, что крепкий кофе решает проблемы? — спросила она, когда он протянул ей кружку. — Нет, — пожал он плечами. — Но у него вкус победы. Особенно по утрам, если рядом ты, а не криминалист с отчётом. Она сделала глоток, нахмурилась. — Горько. — Это потому, что я тебя люблю, — пожал он плечами. — Всё честно: сладкое — на вечер, горькое — на утро. Меллиса села на перила, скрестив ноги. Он подался к ней, обнял за талию — не так, как обнимают ради комфорта. А так, как будто боялся, что она может снова исчезнуть между вчера и навсегда. — Помнишь, ты мне однажды сказала: “Умереть можно в любой момент, но жить — надо уметь”? — тихо сказал он. — Это не я, — ответила она, касаясь его губами в висок. — Это тело номер восемь. Я просто слушала. — А теперь ты живёшь. — С тобой, да. — она прикусила губу, сдерживая смех. — С кофе — сомневаюсь. Он рассмеялся. Меллиса тоже — тихо, в свою кружку. Снизу в окно залетали обрывки звуков — чужая музыка, топот чьей-то собаки, чих соседа. Всё было живое. Всё было обычное. Они сидели на балконе — судебный танатолог и оперативник. Те, кто слышал мёртвых. Те, кто вытащил друг друга из тьмы. Теперь — они пили кофе. Без страха. Без кода R-03. Просто вместе. И, пожалуй, это было самое неестественное — и самое прекрасное — из всего, что с ними происходило.